Артём стоял в гостиной, сжимая в руке бархатную коробочку. В голове снова и снова прокручивалась заготовленная речь – каждое слово, каждая интонация. Сегодня всё должно быть безупречно! Идеально! Ни шагу в сторону…
Он глубоко вдохнул, пытаясь унять внутреннее волнение, но сердце всё равно колотилось где‑то в горле. Мысленно мужчина уже представлял, как открывает коробочку, как она смотрит на кольцо, как…
В этот момент из прихожей донёсся знакомый, мелодичный женский голос:
– Тем, ты дома?
Артём вздрогнул. Время будто сжалось в тугой комок. Не раздумывая, он сунул коробочку в карман джинсов и торопливо вытер влажные ладони о ткань. Движения вышли резкими, почти судорожными.
– Иду, – вырвалось хрипло и жутко нервно. Он кашлянул, стараясь вернуть голосу привычную твёрдость, и уже медленнее, ровнее добавил: – Недавно пришел.
Артём мягко улыбнулся и, подойдя к Милане, нежно поцеловал её в щёку. Тепло её кожи и лёгкий аромат духов на мгновение отвлекли его от внутреннего напряжения. Но тут же он опустил взгляд на пакет в её руках – тот явно был не из лёгких. Артём нахмурился, чувствуя, как в груди поднимается волна лёгкой тревоги за неё.
– Ну что ты, Мила, – произнёс он с мягким упрёком, беря пакет из её рук. – Зачем ты такое тяжёлое тащила? Тебе же нельзя перенапрягаться. Ты совсем о своём здоровье не думаешь.
Мила лишь легко усмехнулась, качнув головой. Её взгляд, внимательный и проницательный, скользнул по его лицу. Она заметила, как нервно он сглотнул, как чуть подрагивали пальцы, когда он ставил пакет на стол. Что‑то было не так.
– Что-то случилось? – спросила она, слегка наклонив голову. – Ты сам не свой. Ты слишком нервничаешь.
Артём быстро покачал головой, слишком поспешно, чтобы это выглядело естественно.
– А, нет, ничего такого, – выпалил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто… на работе один проект завис. Ну, знаешь, вроде всё под контролем, никаких реальных поводов для беспокойства, но всё же немного тревожно. Сам не знаю, почему.
Он замолчал, понимая, что говорит слишком много, и тут же поспешил перевести тему, чтобы отвлечь её внимание:
– Кушать хочешь? Я тут ужин приготовил, всё как ты любишь. Думал, будет приятно после работы вернуться и сразу сесть за стол.
Его голос звучал теплее, когда он говорил про ужин, – это была безопасная тема, та, в которой он мог чувствовать себя уверенно. Он даже улыбнулся чуть шире, надеясь, что она поверит ему и не станет допытываться дальше.
– Нет, спасибо, я с коллегой в кафе зашла. Но от чая не откажусь. Тем более, нам есть что обсудить.
Слова Миланы прозвучали спокойно, почти буднично, но у Артёма от них внутри всё перевернулось. “Она догадалась?” – эта мысль молнией пронеслась в голове, заставив сердце бешено заколотиться. Ладони снова стали влажными, а в горле встал ком. Мужчина нервно дёрнул головой, стараясь взять себя в руки, и жестом пропустил Милу вперёд. Нужно было хоть немного успокоиться – иначе всё пойдёт прахом. Он боялся, что начнёт заикаться, краснеть, отводить глаза… А в итоге так ничего и не скажет. А ведь он столько ждал, столько готовился!
Они прошли в кухню. Артём машинально включил чайник, стараясь не смотреть на девушку. Движения выходили резкими, нескладными – он то хватался за кружку, то отставлял её, то поправлял скатерть, будто она вдруг стала ему мешать.
– Что-то важное? – наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринуждённо. Получалось не очень: интонация вышла чуть выше, чем нужно, а последняя фраза прозвучала чуть слишком поспешно. – Может, тогда лучше не чай, а что‑нибудь покрепче?
Он даже попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, неубедительной. Внутри всё сжималось от тревоги: что она хочет сказать? Почему так смотрит? Неужели действительно что‑то заподозрила?
– Чая будет достаточно, – ответила Милана, усаживаясь за стол. Её голос оставался спокойным, но в глазах читалась решимость. – Нужно иметь трезвую голову для беседы.
Артём замер с кружкой в руках. Чайник тихонько засвистел, наполняя кухню монотонным звуком, который вдруг показался ему оглушительно громким. Он медленно поставил кружку на место, повернулся к Милане и глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сейчас всё решится. Либо он соберётся с духом, либо…
Он не хотел думать о “либо”…
Что‑то в тоне Миланы насторожило мужчину – слишком серьёзным был её взгляд, слишком взвешенными казались паузы между словами. О чём она хочет поговорить? Может, всё‑таки решилась принять то предложение о работе? Мысль кольнула неприятно. Он сразу представил, как она будет уезжать в командировки, как они станут видеться всё реже, как её телефон будет то и дело загораться уведомлениями от новых коллег… Нет, этого он точно не хотел!
– Знаешь, – нерешительно начала девушка, уставившись на чашку, – недавно произошли кое‑какие события, заставившие меня полностью переосмыслить свою жизнь. Чего я хочу добиться в будущем? Хочу ли всю жизнь прожить в этом городе? Хочу ли семью и детей? Нравится ли мне моя работа? Я долго думала. Очень. И приняла решение – я хочу изменить всё.
Она говорила тихо, но в каждом слове слышалась сталь. Мила была настроена очень решительно и, судя по всему, мнение мужчины по этому вопросу её не интересовало. Она не отводила взгляда, будто хотела убедиться, что он слышит её, понимает всю важность того, что она говорит.
Артём почувствовал, как горло мгновенно пересохло. мужчина потянулся к чашке, сделал поспешный глоток – и тут же поморщился. Чай, который он сам заваривал всего несколько минут назад, вдруг показался ему невыносимо горьким. Он осторожно отставил чашку в сторону, стараясь не греметь посудой. Внешне он старался выглядеть спокойным: плечи ровно, взгляд прямой, губы чуть сжаты в нейтральной полуулыбке. Но внутри всё кипело. Мысли метались, наперебой предлагая самые разные варианты того, что она могла иметь в виду.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Получилось не идеально – в последнем слове всё же проскользнула лёгкая вибрация, но он тут же взял себя в руки.
Он ждал ответа, буквально впиваясь взглядом в её лицо, пытаясь по мимике, по движению глаз угадать, что именно она собирается сказать. В голове крутилось десяток вопросов, но ни один из них он не решался задать вслух. Только смотрел и ждал, чувствуя, как время тянется невыносимо медленно.
Милана говорила тихо, почти шёпотом, будто слова давались ей с трудом. Она не поднимала глаз, уставившись в столешницу, словно там, в древесном рисунке, можно было найти нужные фразы. В руках она нервно крутила чайную ложку – то зажимала её между пальцами, то клала на край тарелки, то снова подхватывала. Казалось, она обращалась не к Артёму, а к этой самой ложке, будто та была более благодарным слушателем.
– Я решила сменить работу, сменить город, найти новых друзей и… новые отношения. Артём, ты хороший парень. Надёжный, умный, красивый. Но ты не сможешь обеспечить мне то, что на самом деле желаю, – её голос дрогнул, но она тут же сглотнула и продолжила: – Да, ты неплохо зарабатываешь, у тебя своя квартира, машина. Ты всем доволен и ничего не хочешь менять. А мне этого мало, очень мало! Я хочу путешествовать, жить в большом доме с шикарным видом из окна. Хочу ходить в мехах и золоте!
Артём слушал, и с каждым словом внутри него будто что‑то ломалось. Он пытался уловить в её голосе хоть тень сомнения, хоть намёк на то, что она сама не верит в то, что говорит. Но нет – интонация была ровной, решительной. Он хотел что‑то сказать, возразить, объяснить, но в голове вдруг стало пусто. И тогда, сам не понимая почему, он ухватился за самое очевидное, самое нелепое:
– Ты же ненавидишь натуральный мех? – он приподнял бровь, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не слишком резко, но в голосе всё же проскользнуло недоумение. – Я как‑то купил тебе меховую жилетку, помнишь, что ты с ней сделала? И какой скандал закатила? Ведь бедные зверюшки так страдали!
Он невольно усмехнулся, вспоминая тот случай. Тогда Милана буквально взорвалась, увидев подарок. Она говорила о жестокости индустрии, о том, что носить на себе шкурки несчастных животных – аморально. Он тогда долго извинялся, хотя искренне не понимал, почему она так разозлилась. Сейчас же эта история вдруг показалась ему спасительным островком в бушующем море. Если она так резко изменила своё мнение о мехе, значит, и всё остальное – просто вспышка эмоций?
Милана резко вскинула голову. В её глазах вспыхнул огонёк обиды – почти гнева. Она явно ожидала другую реакцию и подобное спокойствие Артёма её злило. Всё это время она собиралась с духом, подбирала слова, репетировала в голове разговор, а Артём… а Артём зацепился за какую‑то меховую жилетку, будто это самое важное во всём её монологе!
– Я была наивной и глупой! – выдохнула она, и в голосе прозвучала горечь. – Это единственное, что тебя волнует? Больше ничего?
Она сжала пальцы в кулаки, потом разжала, пытаясь взять себя в руки. Ей хотелось, чтобы он наконец понял, насколько серьёзно то, что она говорит. Чтобы отреагировал, возмутился, начал спорить, уговаривать… Но его спокойное лицо, чуть приподнятая бровь – всё это только подливало масла в огонь.
Артём медленно поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее. Движения были размеренными, почти ленивыми, будто он не видел в происходящем ничего страшного и необычного. Ну бросает его девушка, и что дальше? Сидеть и плакать?
– Ну почему ничего, – произнёс он ровным, почти равнодушным тоном. – Просто пытаюсь понять. Почему именно сегодня? И зачем ты покупала продукты, если решила, что нам нужно расстаться? Я не безрукий, сам сходить могу.
И вот эти его слова девушку не на шутку взбесили. Как так? Она объявила Артёму такую важную новость, а он у неё такие глупости спрашивает!
Милана резко вскочила со стула, и бедный предмет мебели с неприятным скрипом отъехал назад, ударившись о стену. Девушка стояла, сжав кулаки, глаза блестели от сдерживаемых слёз или гнева – непонятно.
– Бесчувственный чурбан! – выкрикнула она, и голос дрогнул от обиды и раздражения. – Почему сегодня? Всё очень просто – мной заинтересовался один очень обеспеченный человек, и сегодня он недвусмысленно дал мне это понять. В отличие от тебя, он не сидит на месте, довольствуясь тем, что имеет. Он постоянно развивается!
Её слова лились потоком, словно она давно копила их внутри, ждала момента, чтобы выплеснуть. Она сделала шаг вперёд, будто хотела, чтобы Артём наконец посмотрел на неё, услышал, осознал.
Артём не шелохнулся. Он по‑прежнему сидел на стуле, слегка откинувшись назад, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось спокойным, почти равнодушным, хотя внутри всё сжималось от боли и недоумения. Он помолчал несколько секунд, будто обдумывая её слова, а потом тихо, почти буднично спросил:
– А продукты?
Этот вопрос словно ударил Милану наотмашь. Она замерла, широко раскрыв глаза, не веря своим ушам.
– Да дались тебе эти продукты! – воскликнула она, повышая голос. – Тебе что, совсем наплевать на мои слова?
Артём медленно поднял взгляд, посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни злости, ни отчаяния – только холодное равнодушие. Вот только кто бы знал, чего ему стоило удерживать это выражение…
– В общем‑то да, – пожал он плечами и усмехнулся – сухо, без тени веселья. – Или ты думаешь, что я сейчас упаду на колени и буду умолять передумать? Буду клясться, что изменюсь в угоду тебе? Что буду сутками пропадать на работе, лишь бы исполнить все твои прихоти? А не много ли ты хочешь?
Милана открыла рот, чтобы ответить, но замерла. Она смотрела на Артёма и вдруг осознала – он не собирается бороться за неё. Не будет умолять, уговаривать, обещать невозможное. И от этого осознания внутри что‑то оборвалось. Она ожидала сопротивления, слёз, гнева – но не этого холодного спокойствия.
– Ты… ты даже не попытаешься? – прошептала она, и в голосе прозвучала не злость, а растерянность.
– Зачем? Если ты уже всё решила, – равнодушно произнес Артём, скрестив руки на груди. – Я не буду умолять остаться. Я уважаю твой выбор, даже если не понимаю его. Ты серьезно думала, что я брошусь менять свою жизнь в угоду тебе?
Милана сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Её лицо пылало от гнева и обиды – она никак не ожидала такой реакции. Всё внутри кипело, хотелось кричать, топать ногами, разбить что‑нибудь, лишь бы он наконец показал хоть какие‑то эмоции.
– Было бы неплохо, – зло выдала она, глядя на Артёма в упор. – По крайней мере, у тебя был бы шанс!
Её голос дрожал, но она изо всех сил старалась держать себя в руках. Она ждала, что он вздрогнет, смутится, начнёт оправдываться. Но Артём лишь слегка приподнял бровь, будто слушал что‑то не слишком интересное.
– Ты слишком высокого о себе мнения, милая, – спокойно ответил он, откинувшись на спинку стула. – С тобой было удобно, это так. Но таких, как ты – только свистни, штук сто прибежит. Знаешь, возможно, ты даже облегчила мне жизнь, первая решившись на разрыв. Не хотел прослыть бабником или что похуже.
Его слова, произнесённые ровным, почти безразличным тоном, резанули Милану сильнее, чем если бы он закричал или швырнул в неё что‑нибудь. Она шагнула вперёд, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его за плечи и не встряхнуть как следует.
– Ты… Да ты… Как ты можешь так спокойно сидеть? – почти кричала она. Голос срывался, в глазах защипало от слёз, но она упорно их сдерживала. Она ждала совершенно другой реакции! Ожидала, что он будет умолять её остаться, доказывать, что любит, что всё исправит. Но это ледяное спокойствие выбивало из колеи.
– А что мне, плакать? – пожал он плечами, глядя ей прямо в глаза. – Я должен сказать спасибо небесам, что мы расстаёмся.
В кухне повисла тяжёлая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене – монотонный, равнодушный звук, отсчитывающий секунды их последнего разговора. Милана стояла, тяжело дыша, пытаясь осмыслить то, что только что услышала. Она хотела что‑то сказать, возразить, но слова застряли в горле. Внутри всё сжималось от странного, непривычного чувства – не только обиды, но и растерянности. Всё шло совсем не так, как она представляла.
Звонкая пощёчина разорвала установившуюся тишину, эхом отдавшись в пустой квартире. Милана сама не поняла, как это произошло. Рука взметнулась будто бы сама по себе, а в следующий миг ладонь обожгло от удара. Она на секунду замерла, глядя на Артёма, ожидая хоть какой‑то реакции – гнева, боли, возмущения. Но он даже не дёрнулся, только чуть повёл головой от удара и остался сидеть в той же позе.
Это молчание, это равнодушие словно подстегнули её. Сжав кулаки, Милана рванула в комнату. Схватила с полки чемодан, рывком раскрыла его и начала швырять внутрь вещи. Блузки, джинсы, туфли – всё летело в беспорядке, без разбора. Она торопилась, будто боялась, что если остановится хоть на секунду, то всё рухнет: и её решимость, и эта новая, только что придуманная жизнь.
Да, это она была инициатором разрыва. Да, она обвинила парня в том, что он не в состоянии обеспечить ей нужный уровень жизни. Но это же не значит, что он должен радоваться этому событию! В её голове всё выглядело иначе: она представляла, как он будет умолять её остаться, как начнёт оправдываться, обещать, что всё изменится. А он… он просто сидел там, на кухне, будто ему действительно было всё равно.
Но ему не было всё равно…
Артём в это время сидел на кухне, уронив голову на руки. Локти упирались в стол, пальцы впивались в волосы, но он почти не чувствовал этого. Внутри бушевал ураган – хотелось вскочить, закричать, перевернуть стол, разбить что‑нибудь, лишь бы выпустить наружу эту жгучую смесь боли и злости. Но он сидел. Сидел и сжимал зубы так, что сводило челюсти, потому что знал: если даст волю эмоциям сейчас, то уже не остановится.
Он действительно любил Милу! Любил так сильно, что вот уже полгода готовил ей подарок на свадьбу! Кольцо лежало в бархатной коробочке в верхнем ящике его стола – он выбирал его долго, придирчиво, сравнивал варианты, откладывал деньги. Мечтал о том, как сделает ей предложение, как она обрадуется, как они начнут строить свою жизнь вместе. А теперь всё это казалось глупой, наивной фантазией.
Он слышал, как в комнате хлопают дверцы шкафа, как вещи падают в чемодан, как Милана тяжело дышит, пытаясь справиться с застёжкой. Каждый звук отдавался в голове молотком. Он хотел встать, пойти туда, сказать что‑то – но что? Всё уже было сказано. Или не сказано. Или сказано не то.
В кухне пахло душистым чаем и чем‑то горелым – наверное, он забыл выключить плиту. Этот бытовой, обыденный запах вдруг ударил в нос, и Артём сжал кулаки ещё сильнее. Всё рушилось так буднично, так просто... Как будто и не было этих трёх лет вместе! Как будто они оба просто играли роли в каком‑то плохо поставленном спектакле, а теперь пора расходиться по домам.
Артём хорошо знал о мечте Миланы – большой дом в каком‑нибудь уютном частном посёлке недалеко от города. Он часто слышал, как она с восторгом описывала этот дом: просторные комнаты с большими окнами, ухоженный двор, тишина и покой вокруг. Она любила повторять, что хочет жить там, где спокойные соседи, где есть охрана, которая не пропускает посторонних, где расстояние между домами такое, что никаких лишних шумов не слышно. Милана рисовала в воображении картину идеальной жизни – и Артём искренне хотел сделать эту картину реальностью.
Он не сидел на месте, как она его обвинила. Совсем нет! За последний год он работал как никогда прежде – брался за дополнительные проекты, учился новому, не боялся сложных задач. И это принесло плоды: его уже раз повысили, а коллеги шептали, что готовится очередное повышение. Зарплата ощутимо выросла – правда, он не спешил рассказывать об этом Милане. Хотел сделать сюрприз: однажды привезти её в тот самый посёлок, показать дом, который они могли бы купить, и сказать:
“Всё, Мила, мечта сбылась. Это наше”.
Сейчас, сидя на кухне с опущенной на руки головой, он вспоминал, как тщательно продумывал этот момент. Как представлял её радость, её сияющие глаза, её объятия. Он даже присмотрел несколько вариантов домов – не самых роскошных, но уютных, с просторным двором и хорошей планировкой. Каждый раз, просматривая объявления или проезжая мимо приглянувшегося коттеджа, он мысленно рисовал их будущую жизнь: как они будут завтракать на террасе, как пригласят друзей на барбекю, как…
Мысли оборвались. Он сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Как она могла не заметить его стараний? Как могла подумать, что ему всё равно? Да, он не говорил ей о повышении, о планах, о доме – хотел сделать всё красиво, по‑настоящему. Хотел, чтобы она почувствовала: он слышит её мечты, он готов ради них работать, бороться, добиваться.
Артём глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. В голове крутилось только одно:
“Почему? Почему всё рушится именно тогда, когда я был так близок к тому, чтобы сделать её счастливой?”
Артём медленно поднялся со стула. Ноги казались тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Он направился в ванную, почти не глядя по сторонам – просто нужно было куда‑то идти, хоть на пару минут вырваться из этой давящей атмосферы.
Зайдя в ванную, он закрыл за собой дверь и тут же подошёл к зеркалу. В отражении увидел покрасневшую щёку – след от пощёчины. Кожа припухла, и прикосновение к ней отозвалось лёгкой болью. “Хороший удар, – мысленно отметил он. – У Милы всегда была тяжёлая рука”. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть не только след удара, но и всё, что за ним стояло.
Пока он стоял у раковины, умываясь холодной водой, в прихожей громко хлопнула входная дверь. Артём замер, прислушиваясь. “Как, уже ушла? – пронеслось в голове. – Так быстро?”
Мужчина выключил воду, вытер лицо полотенцем и вышел в коридор. Взгляд невольно скользнул к комнате – приоткрытая дверь, раскрытый шкаф, несколько вещей, брошенных на кровать, что-то вообще валяется на полу... Но всё равно, уж слишком быстро она всё собрала! Неужели Милана подготовилась заранее? Неужели какая-то часть вещей уже была собрана и ждала своего часа в чемодане…
Артём сунул руку в карман джинсов, нащупал бархатную коробочку. Пальцы сжали её так сильно, что острые края футляра впились в кожу. Без раздумий он вытащил её, размахнулся и швырнул в сторону мусорного ведра. Коробочка глухо стукнулась о стенки и скрылась среди пакетов и бумажных обрывков.
“Там ей самое место…” – подумал он, глядя на ведро. Внутри всё будто онемело. Ни крика, ни слёз, ни отчаяния – только тяжёлая, вязкая пустота, заполняющая каждую клеточку тела.
Он сделал несколько шагов к окну, уставился на улицу. Там, за стеклом, шла обычная жизнь: люди спешили по делам, дети бегали во дворе, где‑то вдалеке гудел автомобиль. Всё как всегда. Только для него мир только что перевернулся, а он даже не успел понять, как это произошло…
***********************
Милана ушла с твёрдой уверенностью, что начинает новую жизнь. Её кавалер, тот самый “обеспеченный человек”, на которого она возлагала столько надежд, продержался рядом всего пару недель. Он быстро охладел, нашёл предлог для расставания и исчез так же стремительно, как появился. Никаких объяснений, никаких сожалений – просто молчание в ответ на звонки и сообщения.
Оказавшись снова одна, Милана долго не могла прийти в себя. Сначала злилась – на него, на себя, на весь мир. Потом стала анализировать: где ошиблась, что сделала не так. И постепенно в голове всё чаще всплывал образ Артёма – его спокойное лицо, его сдержанная улыбка, его тихие, но твёрдые слова в тот последний вечер. Она вдруг ясно вспомнила, как он никогда не кричал, не унижался, не пытался её удержать. И это теперь казалось ей не равнодушием, а чем‑то большим – уважением к ней и к себе.
Через месяц после расставания она решилась. Надела своё лучшее платье, заморочилась с макияжем, чтобы скрыть следы бессонницы, и пришла к его дому. Стояла у подъезда, теребя край сумки, набиралась смелости. Наконец позвонила в дверь.
Артём открыл не сразу. Видно было, что он не ждал гостей – волосы взъерошены, на плечах махровый халат, в руках чашка с чаем. Увидев её, он не изменился в лице. Ни удивления, ни радости, ни гнева – просто пустота в глазах.
– Артём, я… – начала она, но он перебил, не поднимая взгляда:
– Не надо.
– Я хотела поговорить, – она сделала шаг вперёд, но он не отступил, остался на месте, словно преграда. – Я поняла, что ошиблась. Что ты был прав во всём. Я… я хочу вернуться.
Он молча поставил чашку на тумбочку, скрестил руки на груди.
– Вернуться? – повторил он тихо, будто пробуя слово на вкус. – Куда вернуться, Мила? У нас больше нет “нас”.
– Но ведь можно всё начать заново! – в её голосе зазвучала отчаянная надежда. – Я изменилась, я поняла, чего хочу на самом деле. Я не буду требовать того, что раньше. Просто… просто дай мне шанс.
Он покачал головой, усмехнулся – не насмешливо, а как‑то устало, обречённо.
– Шанс? Для чего? Чтобы через полгода ты снова решила, что я недостаточно хорош? Чтобы опять услышала чей‑то шёпот о “больших возможностях” и ушла, не оглядываясь? Нет. Я не хочу играть в эту игру.
Она хотела что‑то сказать, но он поднял руку, останавливая её.
– Ты знаешь, а я ведь кольцо для тебя купил. И в тот самый вечер хотел сделать предложение, – вдруг произнёс он, глядя куда‑то в сторону. – Моим первым порывом было выкинуть его в мусорку, что я, собственно, и сделал. Но потом подумал и решил оставить его. Как напоминание. Напоминание о том, какими меркантильными бывают девушки.
Милана молчала. Слова застряли в горле, слёзы подступили к глазам, но она сдержалась. Просто кивнула, развернулась и пошла к лестнице.
Артём закрыл дверь, вернулся на кухню, достал из ящика ту самую коробочку. Подержал в руках, провёл пальцем по бархатной поверхности, потом убрал обратно.
Всё было кончено.