Современный дом престарелых в чём-то напоминает детский садик — яркий фасад, чистота на участке, небольшие тенистые лавочки и аллейки для коротких прогулок, пластиковые окна и железные двери. Но есть то, что отличается разительным образом. И это вовсе не отсутствие детских игровых площадок, как мог бы подумать несведущий читатель. Это непередаваемое чувство тоски, исходящее от этого места.
Иван Иванович сам решил переехать в дом престарелых. Вернее, «сам» — это очень громко и гордо сказано, так как пожилой профессор, всю жизнь преподававший историю в местном институте, попросту не смог ужиться с сыном и его сварливой женой в пространстве одной квартиры. Поэтому, помучившись пару лет, принял мужественное решение «никому не мешать» и удалился в мирскую тень, в объятья немощи и забвения, ибо прекрасно понимал, что сын Михаил вскоре забудет дорожку сюда и будет наведываться разве что раз в квартал.
Иван Иванович прошёл все регистрационные процедуры, познакомился со своей койкой — одном из четырёх мест в помещении, напоминающем больничную палату, после чего сухо попрощался с младшим сыном:
— Ну, бывай!
— Да ладно, пап! — Миша пытался улыбаться и делать «хорошую мину при плохой игре», «позируя» перед другими обитателями палаты и привлекательной нянечкой. — Раз в неделю буду здесь «как штык»!
— Тебе Аня разрешит? Сомневаюсь… — скептически ответил старый, седой и очень худой профессор, сев на скрипнувшую койку и уставившись в окно.
— Да она мне не начальница, пап! Ладно, не злись! Ты же сам решил сюда въехать!
— Сам-сам! — слегка передразнил сына престарелый отец. — Всю жизнь всё «сам» для вас делал. Всё — иди и не позорься.
Михаил хотел что-то ещё сказать, но неловко развернулся и своим слегка полноватым задом, плотно обтянутым тканью брюк, пребольно ударился о прикроватную тумбочку ещё одного обитателя палаты, слегка взвизгнул и, скомкано прошептав: «Пока», — покинул помещение.
— Злишься? — ещё один престарелый мужчина, о тумбочку которого ударился Михаил, постарался заговорить с новым постояльцем. — Зря! Тебе здесь даже понравится.
— Не «тебе», а «вам», — не отрывая взгляд от жёлтых ветвей раскидистого тополя, ответил Иван Иванович, — мы с тобой помидоры на одном базаре не воровали.
— Понимаю, — кивнул сосед, — все через это проходили. Сын-то, смотрю, хорошо одет. В костюмчике весь такой, при галстуке. Депутат, что ли?
— Чиновник, — односложно ответил Иван, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать разговор.
«Дожил, конечно. Трёх воспитывал, двое — не получились. Один «подкаблучник» и «подъюбочник», который отца готов из родного дома выпереть. Второй, Ваня, давно в другое государство уехал и ни сном, ни духом о том, что здесь происходит. А третий, Сергей, давно сгинул в местах неведомых. На кого наследство оформлять? Непонятно».