Автомобиль Артёма, съехав с загородного шоссе, продолжил движение по гладкому асфальту в коридоре высоких сосен и елей. В наступивших осенних сумерках атмосфера темного леса давила на пребывающего в мрачном настроении Пашу. В черноте влажного леса он представлял холодную землю, глухой звук лопаты и запах мха и сырой земли. Закуривая сигарету, он произнес, повернувшись к Артёму:
— Включи музыку, что ли, а то как будто на поминки едем.
Артём посмотрел на Пашу и, улыбнувшись, вставил кассету в магнитолу. Из динамиков зазвучал голос Новикова:
— В пятна белые земли,
В заколюченные страны,
Где слоняются туманы,
Словно трупы на мели…
В пятна белые земли -
Ожерелья Магадана,
В край Великого Обмана
Под созвездием Петли.
Паша смотрел в окно и молчал, прислушиваясь к словам песни. Через минуту он развернулся к Артёму и сказал:
— Братан, если это самое веселое, что у тебя есть, то боюсь представить, что у тебя там грустное.
— Почти приехали — расслабься, Паша.
Машина подъехала к воротам загородного клубного ресторана. К ним, не спеша, с рацией в руках подошел охранник, вышедший из будки. Артём опустил стекло со своей стороны.
— К Степанычу, — сказал он, высунув руку и в нетерпении постучав по двери машины.
— Кто? — коротко спросил охранник.
— Артём. Привёз Февраля.
Охранник поднял рацию и повторил слова Артёма. Через несколько секунд из рации послышалось шипение, а затем голос:
— Пускай проезжают.
— Проезжайте, — повторил охранник и махнул рукой второму, который сидел в будке. Шлагбаум поднялся.
— Гран мерси, — произнес Артём, и машина с буксом тронулась. Через триста метров они подъехали к широкому крыльцу огромного кирпичного особняка и припарковались между дорогих внедорожников и машин представительского класса. Выйдя из тачки, Артём с Пашей поднялись на крыльцо и прошли через резные дубовые двери внутрь здания.
Там их встретили еще несколько охранников в костюмах.
— Где Степаныч? — спросил Артём у одного из них, и тот показал рукой в глубь зала.
Они прошли через зал ресторана, где за столиками сидели редкие посетители — в основном представительного вида мужчины в костюмах в компании молодых красивых девушек. На небольшой сцене, освещенной прожекторами, мужчина средних лет с чувством пел блатную песню.
В дальнем углу они вошли в еще один просторный зал, где стояли несколько бильярдных столов, но играли только за двумя из них. За одним — компания молодых людей, за вторым — мужчина с двумя стройными девушками в коротких юбках. Слышались звуки шаров и легкая музыка.
Пройдя мимо столов Паша с Артёмом подошли к двери приватной комнаты для Vip-персон, возле которой стоял высокий парень в рубашке с рацией. Он узнал Артёма и поздоровался.
— Привет, Артём. Степаныч ждёт вас.
Он открыл им дверь, и они прошли внутрь. В просторной комнате был приятный полумрак. Одна стена была полностью застеклена и выходила на деревянную веранду, за которой располагался импровизированный дзен-сад, с карликовыми деревьями, островками газонов, прудом с мостиком и усыпанными гравием дорожками. Напротив стеклянной двери находился большой камин, обрамленный малахитом, в котором потрескивали дрова.
Правее камина стоял широкий резной стол на двенадцать персон с расположенными вокруг него резными стульями с высокими спинками. Во главе стола сидел пожилой мужчина с короткими седыми волосами и тяжелыми морщинами на лице. На нём был простой вязаный свитер, и он сосредоточенно смотрел на шахматные фигуры, стоящие перед ним на доске.
Когда к нему подошли Артём с Пашей, он, не глядя на них и продолжая всматриваться в фигуры, произнес:
— Артём, тебя только за смертью посылать.
— Извини, Степаныч, накладочка вышла, — ответил Артём. Затем достал из кармана две пачки, которые он забрал у Климова, и положил их на стол.
Степаныч молча взял деньги и бросил их на журнальный столик, стоящий рядом.
— Иди, Артём, погуляй. Я пока с твоим корешем побалякаю.
Артём, поймав взгляд Паши, хлопнул его по плечу и вышел из комнаты.
— Хороший парень Артём, — сказал Степаныч, когда дверь закрылась, — на отца своего похож. Зарезали его в семьдесят восьмом на этапе… Да ты садись — что ты стоишь? В ногах правды нет.
Паша отодвинул стул и сел. Степаныч продолжал сосредоточенно смотреть на фигуры.
— Кликуха у тебя смешная — Февраль, — наконец произнес он, по-прежнему не глядя на Пашу, — что она значит?
— Долгая история, — коротко ответил Паша, глядя перед собой.
— Не хочешь рассказывать, значит? — после небольшой паузы произнес Степаныч, — ну, дело твоё. Это мне, старику, торопиться некуда, а ты еще молодой. Как там говорится: «Живи быстро, умри молодым, оставь красивый труп»?
Паша молчал. Степаныч откинулся на стул и, взяв со стола пачку сигарет и костяной мундштук, вставил в него сигарету, затем взял мундштук в зубы и, чиркнув спичкой о коробок, прикурил, закрыв сигарету ладонями, как будто защищая пламя от ветра. Бросив коробок на стол, он произнес, не вытаскивая мундштук изо рта:
— Да, ты кури, Февраль, что ты сидишь как не родной?
Паша достал сигареты из куртки и прикурил, подвинув к себе хрустальную пепельницу.
— А ты знаешь, какое у меня погоняло было? — спросил Степаныч, прищурив глаза, глядя на Пашу.
— Знаю — Почтальон, — ответил Паша.
— А знаешь, почему?
— Нет, — ответил Паша и покачал головой.
— Дружок у меня был в интернате, Коля Сивый. Говорит он мне как-то: “Хочешь трёху заработать”? — (три рубля, значит). Я говорю: “Хочу, а что нужно сделать?”. “А нужно, — говорит, — почтальоном поработать — пакет отвезти людям”. Мне тогда только двенадцать исполнилось, а ему уже шестнадцать было. Для меня, пацана, деньги огромные — я согласился. Он мне этот пакет дает, а пакет запечатанный, что в пакете — не знаю. Приношу его, значит, людям, отдаю и хочу уйти, а они, значит, беглые — на хате гасятся от мусоров. “Погоди, — говорят, — не спеши, пацанчик”. Открывают пакет, а там, значит, вместо денег — макулатура. Это я уже потом узнал, что они вместе со старшим братом Коли кассу взяли — их повязали, а его брат соскочил. Вот они за своей долей и пришли. Ну, брат Коли и послал его деньги передать своим кентам, а тот меня вместо себя отправил. Ну, они, значит, достают нож и говорят: “мы тебя сейчас, малец, по кусочкам резать будем, и по частям отправим обратно, ты-то, наверное, деньги не брал, но тех, кто такие новости приносит, пускают в расход”. Я вижу, что моё дело худо, и понимаю, кто меня кинул. Говорю им: “дайте мне сутки — я вам деньги принесу”. Не знаю, то ли я убедил их, то ли мне шанс решили дать, но вернулся я в эту же ночь в интернат и подкрался к Коле, который спал. Приставил заточку к горлу и говорю: “а ну, пойдём со мной в туалет, заорешь — сонную артерию перережу, а потом истыкаю ножом”. Увел его, значит, в туалет и начал пытать — порезал его хорошо тогда. Но зато он сознался и рассказал, где деньги спрятал. Я в эту же ночь деньги и отнёс на хату. Ну, а когда вернулся, то поехал по этапу, а Коля Сивый инвалидом так и остался на всю жизнь. После этого кликуха эта и прилипла ко мне.
Паша молча слушал, глядя перед собой. Степаныч, после непродолжительной паузы, продолжил:
— То, что ты приехал сюда, а не ломанулся, уже говорит о тебе с хорошей стороны. И я с тобой не первый день работаю, и пока серьезных косяков от тебя не было. Я же поручился за тебя пред людьми. С меня они не спросят — кишка тонка, а вот репутацию могут подпортить. Я мог бы им сразу тебя слить, но ты мне нравишься, Февраль. Кто бы тебя ни кинул — конкуренты, мусора — это твои головняки. Я тебе деньги передал — ты должен был передать людям. Но люди сыграли в жмурки, денег нет, а ты на изоляторе торчишь — это многих в городе напрягает. Сейчас вокруг завода большие мутки намечаются. И такие косяки никому не нужны. Если это не разрешится в ближайшие дни — польются реки крови. И первая голова полетит твоя — но я верю, что ты найдешь решение.
Степаныч сделал долгую паузу. Потом вновь закурил и продолжил:
— Они мне дали три дня. После этого я тебя объявляю, и ты сам по себе. Найди эти деньги, Февраль, а захочешь встать на лыжи — до самой смерти будешь ходить и оглядываться. Разве это жизнь? Всё, Февраль, иди с Богом.
Последнюю фразу он договорил, снова упершись взглядом в доску, взявшись за виски пальцами. На одном пальце сверкнул большой золотой перстень с короной.
Паша встал, молча вышел из комнаты и пошёл искать Артёма. Тот в это время возле бара трепался с девушкой, сверкая улыбкой. Девушка непрерывно смеялась. Паша подошёл к Артёму.
— Артём, поехали, — коротко сказал он.
— Всё, Анжела, пока, — позвони мне, — сказал Артём девушке, и они под её пристальным взглядом направились к выходу.