Молодой дипломат в Пекине: начало истории
В 1964 году двадцатилетний французский бухгалтер Бернар Бурсико прибыл в Пекин. Это был не карьерный дипломат, а скорее технический специалист, клерк во французском представительстве, которое только что возобновило работу. Франция Шарля де Голля пыталась играть в свою игру, налаживая мосты с маоистским Китаем вразрез с политикой США.
Но для Бурсико это была не геополитика, а личный квест. Он был, по всем признакам, продуктом эпохи — молодой человек, выросший на романтических идеалах, но совершенно не имевший опыта их применения. Как он позже признавался в дневниках, в свои 20 лет он не имел физических контактов с женщинами и страстно мечтал влюбиться.
Китай, с его экзотическим флером и закрытостью, казался идеальной декорацией для такого сценария. Он был не просто наивен; он представлял собой набор уязвимостей. Изолированный в дипломатическом гетто, оторванный от привычной среды, он отчаянно искал «историю».
И китайская государственная безопасность, которой было поручено присматривать за каждым иностранцем, не могла не заметить такой удобный инструмент. Нужен был лишь оператор, который смог бы этот инструмент активировать. Им стал Ши Пэйпу.
Встреча произошла в декабре того же 1964 года на рождественской вечеринке. Ши Пэйпу был полной противоположностью Бурсико. Ему было 26 лет, он был образован (окончил Куньминский университет со степенью по литературе), свободно говорил по-французски и был артистом Пекинской оперы. Более того, он был членом Союза писателей Пекина и происходил из семьи «правильной» интеллигенции: отец — преподаватель, мать — учительница. Он был не просто интересным собеседником, он был продуктом системы, идеально откалиброванным для работы с иностранцами.
Разговор состоялся. Бурсико был очарован. Под конец вечера Ши Пэйпу, как бы между прочим, поделился «секретом»: на самом деле он — девушка, вынужденная с детства носить мужскую одежду. Причина, по его словам, была классической: суровый отец, приверженец древних традиций, жаждал сына. Чтобы не разочаровывать его и иметь возможность получить образование, «она» была вынуждена скрывать свой пол.
Для Бурсико это было исполнением его ожиданий. Он получил не просто любовь, он получил сюжет, достойный романа: он становился рыцарем, спасающим даму из плена архаичных традиций. Механизм был запущен.
Создание образа: Ши Пэйпу и его роль
То, что для Бурсико было великой тайной, для Ши Пэйпу было профессиональным навыком. В Пекинской опере амплуа «дань» — исполнение женских ролей мужчинами — является классической и уважаемой практикой. Ши был артистом. Он умел двигаться, говорить и существовать в женском образе. Его легенда о «переодевании» была не только удобным прикрытием, но и удачным объяснением любых нестыковок.
Начался их «роман». Встречи были редкими, тайными, обставленными по всем законам конспирации. Ши Пэйпу виртуозно использовал единственный козырь Бурсико — его романтизм — против него самого. Любые сомнения, которые могли бы возникнуть у более опытного человека, гасились отсылками к «строгому воспитанию» и «древней культуре». Эта культура, по словам Ши, накладывала на «нее» массу обязательств и условностей.
Главным вопросом, который десятилетиями интересовал французскую прессу, был характер их интимных отношений. Как Бурсико мог 20 лет не замечать очевидного? Ответ крылся в комбинации трех факторов: тотальная неопытность Бурсико, мастерство Ши Пэйпу и идеологическая готовность первого верить в то, что ему показывают.
Ши Пэйпу позже объяснял, что их встречи всегда проходили в полной темноте. Он ссылался на «китайскую скромность», запрещавшую ему обнажаться перед мужчиной. Сам акт был быстрым и, как выражался Бурсико, «странным», но он, не имея базы для сравнения, принимал это за норму. Ши Пэйпу, обладая, по-видимому, специфической анатомией, умело манипулировал наивным партнером, который был убежден, что имеет дело с женщиной.
Позднее, на суде, Ши Пэйпу бросит фразу, ставшую квинтэссенцией этой истории: «Я не скрывал свой пол намеренно. Я не рассказал о нём Бурсико лишь потому, что тот не спрашивал». Это заявление, конечно, не отражало всей полноты картины. Он не просто не рассказывал — он активно создавал и поддерживал сложнейшую иллюзию, требующую ежедневной работы.
Бурсико, со своей стороны, был не просто жертвой обмана, а со-автором. Он так отчаянно хотел верить в свою миссию спасителя, что его мозг блокировал любые критические сигналы. Это был идеальный симбиоз: один давал иллюзию, другой ее с радостью потреблял.
Укрепление связи: «беременность» и появление «сына»
«Роман» продолжался около года. Но для перевода отношений на следующий уровень нужен был более весомый аргумент, чем культурные особенности. Нужен был рычаг, который привязал бы Бурсико к Ши Пэйпу прочно.
В декабре 1965 года Ши сообщил ошарашенному французу, что «она» беременна. Для Бурсико это было шоком и восторгом. Он станет отцом. Он не просто спас «девушку», он создал с ней семью. С этого момента операция перешла из разряда личной инициативы Ши в разряд государственной спецоперации.
Время было выбрано идеально. В 1966 году в Китае началась «Великая культурная революция». Страна погрузилась в хаос. Иностранцы стали врагами по умолчанию, а связи с ними — смертельно опасными. Это был идеальный фон для любого сценария.
В ходе одной из редких встреч Ши сообщил Бурсико трагическую новость: их «сын» родился, но из-за начавшихся гонений и опасности его пришлось срочно отослать в безопасное место, куда-то на границу с СССР, в глухую деревню. Бурсико был глубоко опечален, но теперь он был связан не просто любовью, а долгом перед ребенком, которого он никогда не видел.
Четыре года китайские спецслужбы выдерживали паузу. Бурсико переводили, он уезжал, возвращался. И вот, четыре года спустя, Ши Пэйпу «предъявил» ему «сына». Это был мальчик, которого, как выяснилось позже, Ши купил у врача в Синьцзяне. Ребенок был уйгуром и поначалу даже не говорил по-китайски. Для Бурсико все нестыковки меркли перед фактом: вот его сын.
Теперь он был не просто любовником, он был отцом. Он оказался в уязвимом положении. И как только крючок прочно вошел в плоть, на сцену вышли те, для кого это все и затевалось. На контакт с Бурсико вышел человек по фамилии Кань. Он был сотрудником китайских спецслужб. Разговор был коротким и предметным. Никаких «романтических» увертюр. Ему предложили сотрудничество.
Обычный шантаж: если Бурсико откажется, его «женщине» и «сыну» не поздоровится в условиях «культурной революции». Угроза была абсолютно реальной. Бурсико быстро уступил давлению. Он согласился на все.
Работа на спецслужбы и переезд в Париж
С 1969 года Бернар Бурсико стал полноценным агентом китайских спецслужб. Его карьера дипломата пошла в гору — не потому, что он был блестящим сотрудником, а просто в силу ротации. За десять лет активной шпионской деятельности он сменил два ключевых поста. С 1969 по 1972 год он работал в Пекине, а с 1977 по 1979 год — в Улан-Баторе, столице Монгольской Народной Республики.
За это время он исправно передавал своим кураторам всё, к чему имел доступ. Всего за годы сотрудничества он передал, по данным следствия, более 500 секретных документов. Однако здесь кроется еще один парадокс этой истории. Бурсико не был агентом высшего звена. Он был бухгалтером, клерком. Он не имел доступа к ядерным кодам или стратегическим планам НАТО. Он передавал то, что мог: дипломатические телеграммы низкого уровня, протоколы встреч, служебные записки, шифрованные депеши, которые он выносил из посольства в своем дипломате.
В Улан-Баторе, который в то время был сателлитом СССР, любая информация о настроениях в дипкорпусе была для Китая (находившегося с СССР в натянутых отношениях) небезынтересной. Но по-настоящему ценных сведений у Бурсико не было.
Позже, когда французский суд будет разбираться в этом деле, в качестве примера «незначительности» переданных данных приводился тот факт, что один из документов сообщал, что Драматический театр Улан-Батора ставит оперу «Кармен» и остро нуждается в художниках по костюмам. Эта информация вряд ли представляла большую ценность. Ценность Бурсико как шпиона была минимальной. Но китайские спецслужбы по какой-то причине держали его на крючке 20 лет. Возможно, их интересовал не столько результат, сколько сам процесс: отработка методик контроля над иностранным дипломатом, пусть и мелким.
В 1979 году Бурсико уволился с госслужбы и вернулся во Францию. Связь с Ши Пэйпу прервалась. Но в 1982 году Бурсико, который все еще верил, что в Китае у него семья, добился невозможного: он смог оформить визу для Ши и «сына» на въезд во Францию. Он перевез их в Париж. Это оказалось рискованным шагом. Во Франции они были никому не нужны, кроме одной организации — французской контрразведки (DST).
Появление в Париже бывшего дипломата, известного своими странностями, в компании загадочного китайца и его уйгурского «сына» не могло не привлечь внимания. За ними установили наблюдение.
Последствия: суд, помилование и культурный след
30 июня 1983 года Бернар Бурсико и Ши Пэйпу были арестованы по подозрению в шпионаже в пользу Китая. Началось следствие, которое быстро приобрело черты широко обсуждаемой драмы. Бурсико немедленно признал факт передачи документов. Но его мотивы, по его словам, были исключительно гуманитарными: он боялся за жизнь «любимой женщины» и «ребенка».
А затем следователи задали ему главный вопрос: он понимает, кто на самом деле Ши Пэйпу? Бурсико отказался верить. Он настаивал, что Ши — женщина. Французским властям пришлось провести медицинскую экспертизу. Ши Пэйпу был осмотрен врачами, которые дали однозначное заключение: он — мужчина.
Когда Бурсико предоставили этот отчет, он до последнего утверждал, что это подделка. Осознав, что вся его 20-летняя жизнь, его любовь, его отцовство — всё было спецоперацией, он совершил в камере отчаянный шаг, пытаясь свести счеты с жизнью. К счастью, попытка не привела к необратимым последствиям.
Ши Пэйпу, со своей стороны, вел себя на следствии с артистизмом. Он заявил: «Я не знал, что мой друг Бернар Бурсико передавал документы китайским властям, и особенно некоему человеку по фамилии Кань, с которым он встречался в моём пекинском доме в моё отсутствие и без моего ведома». Это было заявление, расходящееся с фактами, но оно вписывалось в образ «невинной жертвы».
История немедленно просочилась во французскую прессу, которая активно обсуждала пикантные подробности. В 1986 году суд вынес приговор: 6 лет тюремного заключения обоим за шпионаж. Но неоднозначность дела была очевидна многим.
Уже в апреле 1987 года президент Франции Франсуа Миттеран помиловал Ши Пэйпу. Официальная причина была весьма показательной: «из-за глупости и незначительности дела». Миттеран в тот момент пытался наладить отношения с КНР, и этот шпионский скандал был ему некстати. Вскоре помиловали и Бурсико.
После освобождения Ши Пэйпу, как ни странно, остался в Париже. Он стал местной знаменитостью, давал интервью и выступал с оперными ариями. В интервью 1988 года он кокетничал: «Раньше я очаровывал и мужчин, и женщин... То, кем я был, и то, кем были они, неважно».
Бурсико, по его словам, после выхода из тюрьмы не общался с Ши. Он пытался жить обычной жизнью, восстанавливая свою разрушенную идентичность.
Эта история легла в основу пьесы Дэвида Генри Хвана «М. Баттерфляй» (1988), которая с успехом шла на Бродвее, и одноименного фильма Дэвида Кроненберга (1993) с Джереми Айронсом. Правда, в пьесе все было куда трагичнее: прототип Бурсико, Галлимар, в финале принимал трагическое решение уйти из жизни, не в силах пережить крах иллюзии.
Реальный Бурсико оказался более живучим. Он пережил человека, сыгравшего в его жизни столь сложную роль. Ши Пэйпу умер в Париже 30 июня 2009 года. Когда журналисты позвонили Бурсико и попросили о комментарии, 65-летний пенсионер ответил с холодной откровенностью: «Он принес мне много горя, он был безжалостен ко мне. Глупо было бы сейчас менять курс и говорить, что мне жаль, что он скончался. Теперь все начинается с чистого листа. Я свободен».
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера