Счастливый привал божьих воинов по расписанию
Марья так перенапряглась за время контакта с самым страшным потусторонним обитателем вселенной, что едва держалась на ногах. Она встала со стула, держась за спинку.
Видок у неё был, словно она только что выгрузилась из центрифуги. Сделала пару пьяненьких шажков на негнущихся ногах и кулем свалилась в подставленные Андреем руки.
Эталон эмпатии
И уже через десять минут лежала в его кровати, вымытая в душе, напоенная горячим молоком с мёдом и завершённая, как удачный проект..
Она признательно улыбнулась своему благодетелю, шепнула “Спасибо” и уснула мёртвым сном.
Очнулась от сильного жара. Обогреватель, включённый на максимум, смиренно лежал рядом в майке и труселях и, казалось, с интересом слушал её сонное посапывание. Марья засмеялась. Поплевала на палец и ткнула Андрея в плечо:
– О, зашипело! Прямо ошпарил. И давно ты в таком состоянии ждёшь с моря погоды?
Андрей дико обрадовался и тут же привалился к ней:
– Боялся нарушить твой покой, брусничка.
– Романова такие мелочи, как мой покой, никогда не волновали. Андрюшенька, ну почему ты такой хороший? Эмпат эмпат! Ходячий эталон! – прошептала она ему в ухо, пока соображалка ещё позволяла шевелить извилинами.
– Потому что люблю тебя больше себя. И ничего не требую взамен.
– Блин, миллионы прекраснейших женщин за великое счастье сочли бы оказаться на моём месте. На любую жертву готовы…
– А я пришит, приварен, приклеен и припаян к тебе. Вживлён в тебя.
Он оборвал синонимический ряд смачным поцелуем, после которого мозговая деятельность обоих прекратилась, уступив место более древнему и приятному процессу.
Роботесса поймала волну
Пробудились они далеко за полдень от восхитительных обеденных ароматов, нёсшихся из кухни.
– Это твоя Аксинья расстаралась, – потянушись, объяснил Андрей. – Ты не в курсе, но наша роботесса к тебе привязалась. Ждала у двери и у окна. Каждый день в её оптических сенсорах читался вопрос: “Где хозяйка?”
Марья засмеялась и от избытка чувств поцеловала его в нос. Выдвинула версию:
– Думаю, наша хорошенькая железячка зацепила твою грусть краем своего функционала и преобразовала во что-то.
– В общем, ты права. Аксинью напрягала моя тоска по тебе. Алгоритмы «успокоить» и «отвлечь» не сработали. Это вызвало каскадный сбой в её нейросетке. И она сочла нужным интегрировать эту тоску как новый, приоритетный параметр. Ожидание у двери и вопросы – это такая высокоуровневая поведенческая петля, рождённая из желания устранить системный сбой под именем «Марья в отъезде».
Хмыкнув, Марья примостилась у Андрея на груди, как синица на могучем дубе, чтобы удобнее было слушать его выкладки.
– В нашем максимально обоженном мире граница между духом, машиной, энергией и материей так истончилась, что поведенческий симбиоз человеческой эмоции и логики бота перестал быть фантастикой. Это ступень естественная эволюции ИИ в мире победившей магии. Адаптацию Аксиньи можно принять за любовь. Это ли не чудо?
Она похлопала в ладоши и спросила:
– Это всё? Я приготовилась к получасовому ликбезу. Думала под бархат твоего баса вздремнуть даже.
– Лучше скажи, что такое важное ты вынесла из трёхдневного общения с чудищем-юдищем. Обещаю не заснуть.
Марья устроилась поудобнее, усевшись на его длиннющие крепкие ноги, густо поросшие светлыми волосинками. Потом улеглась на него и свернулась калачиком. Ей было невыразимо уютно и сладко.
Мир, как под стеклом, между добром и злом
– Знаешь, Андрей, – задумчиво сказала она, водя пальцем по мощной груди сибиряка, заросшей тёплыми шерстинками. – Я сделала ужасающее открытие. Наш земной мир открыт всем ветрам! Бессчётные толпы зевак наблюдают за нами. И духовный анклав, и инфернальный, и братья по разуму, и небратья. Нам кажется, что мы заперлись в четырёх стенах, задёрнули занавески и можем хоть себе стоять на голове! Но нет, контроль за нами, глаз да глаз осуществляются жёстко! Кто хошь подходит к бортикам исполинского амфитеатра и зырит, что тут у нас творится. Казалось бы, какое дело Аббадону до нас? Он опричник, карающая десница Бога, повелитель бездны, ждущий приказов сверху. Ан нет! Этот матёрый демонюга осведомлён и о тебе, и обо мне, и о Романове. Даже о Весёлке и Антонии. Такие подробности мне рассказал, что я не знала, куда глаза девать.
Андрей поднял колени, и Марьино лицо оказалось в зоне доступа его рта, чем он и воспользовался, начав её целовать. Обнял и сказал с улыбкой:
– Если есть зрители, значит, мы интересны. Запиши этот афоризм в анналы. Будем работать и дальше, но уже с учётом, что играем на публику.
Они лежали, шарообразные от переполнявшей их светлой энергии, и казалось, вот-вот взлетят в воздух от дуновения ветерка, если он залетит в окно.
И я тебя...
– Андрюшенька, – я тоже скучала по тебе как по неистощимому, вечному теплоэлементу, – сказала она то, что он и так знал. – Умом понимаю, что должна пожелать тебе счастья с другой и отпустить. А сердце кричит: “Моё, не отдам!” Вот эта красивая мордаха, эти синие детские глаза, эти изогнутые губы, шелковистая бородка должны быть так близко притиснуты только ко мне! А знаешь что?
– Скажешь, буду знать.
– Я Романова перестала ревновать.
– Ой ли?
– А тебя, блин, ревную! Готова себя изрубить в щепу за то, что исковеркала вам обоим жизнь.
– Я тебе изрублю! Ишь! Марья, брось сочинять. Всегда добивались тебя мы, а не ты нас. И сейчас я выцыганил тебя у Романова. Хотя всё должно быть наоборот: это он должен выклянчивать тебя у меня.
Марья притихла. А Андрей хлопнул себя по лбу:
– Вот же я болван! Ты просто соскучилась по признаниям и нежностям. Изволь! Люблю! Верю в наше счастье и надеюсь на Божью к нам милость.
– И я! – растроганно ответила она.
Они обнялись и снова уснули, чтобы через полчаса вскочить, как подорванные, и побежать на усилившиеся из кухни ароматы овощного рагу, свежих пирожков и чая с мятой и мелиссой.
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская