Компьютер гудел, как усталый шмель, заблудившийся в банке из-под варенья. Этот звук был частью домашнего уюта, таким же привычным, как запах Кириллова кофе по утрам и солидная тяжесть кота Степана. Кот имел привычку укладываться спать точно на Ольгину грудную клетку, будто лично проверяя, бьется ли еще там что-то.
Всё было привычно, всё было до последней трещинки на потолке своим, родным, вросшим в кожу. Девять лет брака – это целая кладовая, набитая общими шутками, недосмотренными сериалами и тихим, как речная вода, счастьем. В эту кладовую они вместе складывали ссоры из-за незакрытого тюбика пасты и планы на отпуск в Карелии.
Именно поэтому, когда Кирилл позвонил с работы, запыхавшийся и деловой, Ольга без тени сомнения согласилась помочь. Его голос в трубке был напряженным, но она списала это на обычный рабочий аврал.
– Оль, слушай, выручи, а? Мне для отчета нужен старый договор с поставщиками, года за шестнадцатый. Я его точно сканировал, но на этом новом ноуте его нет. Он должен быть на старом внешнем диске, такой серебристый, помнишь?
Она мысленно представила их ящик стола, настоящий ящик Пандоры, набитый проводами, старыми флешками и прочим хламом.
– Помню, конечно. Он где-то там, в гнезде проводов, валяется. А что, горит?
– Еще как горит. Шеф рвет и мечет. Посмотри, пожалуйста, он должен быть в папке «Документы», или «Работа», или как-то так. Я не помню точно.
Кирилл в трубке рассмеялся своим коротким, лающим смехом, который Ольга так любила. Этот смех был как вспышка пороха – резкий, короткий и почему-то ужасно согревающий.
– Конечно, посмотрю, – сказала она, уже выдвигая ящик стола. – Спасу твоего шефа от инфаркта. С тебя ужин в том новом грузинском ресторанчике.
Она нашла диск под мотком какого-то кабеля и пачкой старых батареек. Он был холодный на ощупь, пыльный. Ольга сдула с него пыль, подключила к ноутбуку и села в кресло Кирилла, еще хранившее его тепло.
На экране появилось окно с содержимым диска. Папки «Работа», «Документы», «Фото с отпуска 2018». Ольга быстро нашла нужный скан договора, но ее взгляд зацепился за одну неприметную папку в самом низу списка. У нее не было названия, только дата: «14.05.2019».
Любопытство – не порок, а двигатель прогресса, говаривала Ольгина бабушка. Она щелкнула по папке. Система запросила пароль. Ольга удивленно приподняла бровь. Кирилл и пароли – это были две несовместимые вещи.
Она попробовала стандартные варианты: его дату рождения, свою. Ничего. Усмехнувшись, она набрала «Stepan123», имя их кота. Папка открылась. Ольга почувствовала легкий укол горькой иронии, даже не догадываясь, насколько горькой она окажется через несколько минут.
Внутри лежал архив. Один-единственный файл с простым, почти бухгалтерским названием: «2015-2019». Она дважды кликнула по нему, и на экране развернулось дерево из десятков вложенных папок, названных датами и событиями. «2015_06_12_день_рождения». «2016_08_21_море». «2017_01_01_новый_год».
Ольга улыбнулась. Значит, все-таки фотографии, просто очень хорошо спрятанные. Наверное, какой-нибудь сюрприз для нее готовил и забыл. Она с предвкушением кликнула на первую папку, а затем на первый файл внутри нее.
Изображение вспыхнуло на экране мгновенно, но ее сознание работало медленнее. Оно отказывалось собирать картинку в единое целое, будто защищаясь от удара. Сначала она увидела только фон – дурацкие обои в синих корабликах, которые она всегда терпеть не могла.
Потом – праздничный стол, торт со свечками. Мужскую руку, держащую нож над тортом. Руку Кирилла, она узнала бы ее из тысячи по маленькой родинке на запястье. И только потом мозг позволил ей увидеть лицо женщины, сидевшей рядом с ним.
Ольга замерла. Воздух в комнате вдруг стал плотным, как кисель, и дышать стало нечем.
С фотографии на нее смотрела она сама. Та же россыпь веснушек на носу, которые она с подросткового возраста безуспешно пыталась вывести. Та же привычка слегка наклонять голову влево, когда смеется. Тот же изгиб бровей, та же ямочка на левой щеке. Только волосы чуть светлее, и стрижка другая, короче.
Но это была не она. Потому что в 2015 году она Кирилла еще даже не знала. Она тогда жила в другом городе, работала в скучном офисе и встречалась с парнем, который с упоением коллекционировал пивные пробки и мечтал открыть бар.
Она судорожно открыла следующую фотографию из папки «Море». Кирилл, молодой, счастливый до одури, держит на руках маленького мальчика лет трех. А рядом, по пояс в воде, стоит эта женщина, ее двойник, и смеется, забрызгивая их обоих соленой водой. У нее на безымянном пальце правой руки обручальное кольцо. Не то, что у Ольги. Другое.
Одна за другой, фотографии складывались в чужую, незнакомую жизнь, до жути похожую на ее собственную. Вот они втроем наряжают елку в их гостиной. Вот мальчик неуверенно едет на двухколесном велосипеде, а Кирилл бежит рядом, страхуя его. Вот женщина спит, свернувшись калачиком в их кровати, а на ее щеке лежит рука Кирилла.
Это была семья. Его семья.
Ольга листала снимки, и холод расползался по ее венам, замораживая кровь. Она чувствовала себя воровкой, подглядывающей в чужое окно. Но хуже всего было другое – она чувствовала себя подделкой. Фальшивкой. Качественной копией, которую подсунули взамен утерянного оригинала.
Она закрыла ноутбук с такой силой, что он щелкнул, как сломанная кость. Встала, на негнущихся ногах подошла к зеркалу в прихожей и всмотрелась в свое отражение. Кто ты? Кто ты, женщина с его фамилией, спящая в его постели, носящая его ребенка под сердцем? Она была на третьем месяце.
Из зеркала на нее смотрело испуганное лицо с точно такими же, как на фото, веснушками. Она вспомнила, как в двадцать два года одна, с одним рюкзаком, поехала в Питер. Ночевала у случайных знакомых, гуляла по крышам и чувствовала себя абсолютно всемогущей. Куда делась та девчонка? Неужели Кирилл стер ее так же легко, как стирают ненужный файл?
Вечером Кирилл вернулся домой, как обычно. Поцеловал ее в щеку, пахнущую морозом и выхлопными газами, спросил, как прошел день и нашла ли она тот несчастный договор. Она молча кивнула и ответила что-то невнятное про усталость, сослалась на токсикоз.
Он принес ей чай с мятой и сел рядом на диван, положив руку ей на живот.
– Как там наш пират? Не буянит? – спросил он тихо, своим обычным, заботливым тоном.
Ольга смотрела на его руку, на эту родинку на запястье, которую видела на фотографии, и чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Эта рука обнимала другую женщину. Эта рука гладила волосы другого ребенка.
Всю неделю она жила как в тумане. Днем, когда Кирилл был на работе, она снова и снова открывала тот архив. Она уже знала наизусть каждую фотографию. Знала, что у мальчика на левой коленке был небольшой шрам в форме полумесяца. Знала, что у той женщины была любимая чашка – большая, в красный горох.
Она стала детективом в собственном доме, одержимо ища улики своего несуществования. Перерыла все ящики, все антресоли. И нашла. В коробке со старыми инструментами, под ржавыми плоскогубцами и мотком изоленты, лежала та самая чашка в горох. Со сколом на ручке, который был виден на одной из фотографий.
В другой коробке, с елочными игрушками, она обнаружила самодельную гирлянду из бумаги – криво вырезанные фигурки снеговиков. На одной из фотографий такая же висела над кроваткой мальчика. Она держала в руках эти бумажные трупики и чувствовала, как ее собственная жизнь превращается в такой же хрупкий, пожелтевший от времени мусор.
Ее мир, такой прочный и уютный, рассыпался на куски. Она жила в декорациях чужой жизни. Спала в кровати, где, возможно, спала та, другая. Пила из чашек, из которых пила она. Каждое слово Кирилла, каждое его прикосновение теперь казалось ложью.
Однажды вечером они смотрели какой-то фильм. Кирилл обнял ее, положил руку ей на плечо, и она увидела родинку на его запястье. Ее тело среагировало раньше, чем мозг. Ее пробила крупная, неконтролируемая дрожь.
– Ты замерзла? – спросил он, прижимая ее к себе сильнее. – Давай я плед принесу.
– Да, что-то знобит, – соврала она. Это маленькое вранье показалось ей началом ее собственной, ответной двойной жизни.
Она рассказала всё своей единственной близкой подруге, Светке. Они сидели на Светкиной кухне, крошечной и прокуренной, и Ольга показывала ей фотографии на телефоне.
Светка, женщина прагматичная и резкая, долго молчала, вглядываясь в экран и выпуская колечки дыма.
– М-да, – протянула она наконец. – Сходство, конечно, не стопроцентное, но… как в этих передачах, где ищут двойников. Жутковато. Ты уверена, что это не какая-нибудь его сестра, о которой он не рассказывал?
– Света, он на этих фото с ней целуется! И у них ребенок! Какая сестра? – голос Ольги дрожал.
– Ладно, ладно, не кипятись. – Светка затушила сигарету в переполненной пепельнице. – Вариантов, по сути, два. Либо это его бывшая семья, и он просто… ну, не отпустил. Либо… либо он тебя нашел специально. Как замену.
Последние слова повисли в воздухе, как дым от Светкиной сигареты, – едкие и удушливые. Ольга знала, что это правда. Она чувствовала это каждой клеткой. Он не просто встретил похожую женщину. Он искал ее.
В той же папке она нашла несколько коротких видео. Руки дрожали, когда она нажимала на кнопку воспроизведения. Вот тот мальчик, Миша, как называл его за кадром голос Кирилла, задувает свечи на торте. Ему исполняется четыре.
Все поют «С днем рождения тебя», и камера поворачивается. Та женщина, его жена, смотрит прямо в объектив, смеется и машет рукой.
– Снимай именинника, а не меня, горе-оператор! – говорит она.
И Ольга услышала свой собственный голос. С теми же чуть насмешливыми, теплыми интонациями. С той же легкой хрипотцой. В этот момент у нее за спиной со стола соскользнула и с лязгом упала на пол чайная ложка. Ольга вскрикнула. Не от испуга. А потому, что на секунду ей показалось, что в комнате есть кто-то еще. Что та, другая, стоит прямо за ее плечом и дышит ей в затылок.
В тот вечер она ждала Кирилла. Не плакала. Слезы кончились где-то между фотографией с елкой и видео с днем рождения. Внутри была выжженная, звенящая пустота.
Она поставила ноутбук на кухонный стол. Открыла ту самую папку.
Он вошел, как всегда, уставший, сбросил в прихожей пальто, прошел на кухню, чтобы поставить чайник.
– Оль, я так замерз, ужас. Представляешь, на МКАДе… – он осекся, увидев ее лицо и развернутый к нему экран.
Она молча смотрела на него. На экране светилась фотография – он, она и мальчик на берегу моря. Счастливые. Настоящие.
Кирилл застыл. Его лицо за секунду потеряло все краски, стало серым, как асфальт после дождя. Он смотрел на экран, потом на Ольгу, потом снова на экран.
– Что это? – спросила она. Голос был чужой, безжизненный.
Он молчал. Только желваки заходили на его щеках.
– Я спрашиваю, что это? – повторила она, чуть громче.
– Оля, где ты это взяла? – хрипло выдавил он.
– Это не ответ на мой вопрос, Кирилл. Кто эта женщина? И кто этот мальчик?
Он протянул руку и попытался захлопнуть крышку ноутбука, но она перехватила его ладонь. Ее пальцы были ледяными.
– Не трогай!
Он отдернул руку, как от огня. Опустился на стул напротив. Взгляд у него был пустой и загнанный, как у собаки, которую хозяин привез в лес и оставил.
– Оля, я всё объясню. Только, пожалуйста, успокойся. Тебе нельзя волноваться.
– Не смей говорить мне про ребенка! – закричала она, и этот крик разорвал тишину кухни, как выстрел. – Не смей прикрываться им! Я жду. Объясняй.
И он заговорил. Сначала слова цеплялись друг за друга, он давился ими, но потом они пошли ровным, безжизненным потоком, будто он читал вслух чужой приговор.
Ее звали Аня. Они были женаты шесть лет. Мальчика звали Миша. Они были счастливы. Абсолютно, оглушительно счастливы, как бывают только в плохих романах.
А пять лет назад они попали в аварию. Он был за рулем. Гололед, занос, встречная фура. Он очнулся в больнице – сотрясение, несколько переломов. Аня умерла на месте. Миша, сидевший сзади в детском кресле, почти не пострадал.
– Ее родители… они меня возненавидели, – говорил Кирилл, глядя в одну точку на стене. – Они были правы. Это я ее убил. Они забрали Мишку к себе в Воронеж. И запретили мне видеться с ним. Сказали, что я больше ему не отец.
Он замолчал, тяжело дыша. Ольга смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел совершенно чужой, сломленный человек.
– Я пытался судиться, но… они настроили его против меня. Для него я – человек, который убил его маму. Я… я не видел его четыре года.
– Я думал, что умру, – продолжил он так же монотонно. – Правда, думал. Не жил, а просто существовал. А потом… через год… я увидел тебя. Ты выходила из метро. Я остолбенел. Мне показалось, что я сошел с ума. Что это призрак.
Он поднял на нее глаза, и в них была такая мука, что Ольге на миг стало его жаль. Но это чувство тут же утонуло в волне ледяной ярости.
– И ты решил, что призрак можно приручить? – выплюнула она. – Подошел, познакомился? Разыграл любовь? Привел в дом, где всё напоминало о ней? Ты поэтому не хотел делать ремонт на кухне? Обои ее любимые?
Он вздрогнул, но не ответил. И это молчание было страшнее любого признания.
– Ты спал со мной, а представлял ее? – ее голос срывался на шепот. – Говорил мне, что любишь, а думал о ней? Господи, какой же ты… ты даже не подонок. Ты некрофил какой-то! Ты живешь с трупом!
– Нет! – он вскочил, опрокинув стул. – Оля, это не так! Сначала, да… сначала я был как в бреду. Мне казалось, что судьба дала мне второй шанс. Но потом я узнал тебя. Тебя, Оля! Не ее! Ты другая! Ты резче, ты смешнее, ты… живая! Я полюбил тебя. По-настоящему.
– И поэтому боялся рассказать?
– Я боялся всё испортить! – выкрикнул он. – Боялся, что ты узнаешь и уйдешь. Я не смог бы пережить это еще раз.
– Так ты не боялся врать мне каждый день? Каждый день все эти девять лет? – она тоже встала. Они стояли друг напротив друга посреди кухни, посреди руин их жизни. – Каждое твое слово, каждое прикосновение – всё было ложью. Наша жизнь – ложь. Я – ложь.
– Неправда. Всё, что между нами, – правда. Ребенок, которого ты носишь, – он правда!
– А ты уверен, что хотел ребенка от меня? От Ольги? А не от нее? Чтобы собрать пазл заново? Купить нового мальчика, похожего на того, и будет у тебя снова твоя идеальная семья?
Это был жестокий удар, ниже пояса. Она увидела, как он пошатнулся, будто его ударили на самом деле.
– Уходи, – сказала она тихо.
– Оля, послушай…
– Уходи. Из моей квартиры. Прямо сейчас. Собирай вещи и уходи.
– Куда я пойду? Ночью?
– Меня это не волнует, – отрезала она. – Можешь поехать к ней. На кладбище. Вы там отлично поговорите. Вам же есть что обсудить.
Он смотрел на нее долго, тяжело. Потом медленно поднял свой стул, поставил его к столу. Подошел к ноутбуку и закрыл крышку.
– Прости, – сказал он так тихо, что она едва расслышала.
И ушел в комнату собирать вещи.
Она осталась на кухне. Села на тот стул, где сидел он. Встала, подошла к шкафчику, достала ту самую чашку в красный горох и со всей силы швырнула ее в стену. Осколки разлетелись по всей кухне. Кот Степан, спавший в кресле, подскочил и пулей вылетел в коридор.
А Ольга сползла по стене на пол и впервые за эту неделю заплакала. Она плакала не от обиды или злости. Она оплакивала свою украденную жизнь.
Следующие дни слились в один серый, тягучий кошмар. Квартира, без него ставшая огромной и гулкой, давила на нее. Каждый угол напоминал о нем, об их общем прошлом, которое оказалось фальшивкой.
Она механически ходила на работу, разговаривала с коллегами, улыбалась. А внутри была дыра, засасывающая, как черная воронка. Она перестала смотреться в зеркала. Ей было страшно увидеть там не себя, а ту, другую.
Через неделю позвонила его мать, Антонина Сергеевна. Ольга прижала трубку к уху так, что заболела косточка за ушной раковиной. Голос свекрови в динамике был сухим и колючим, как прошлогодняя трава.
– Ольга? Это Антонина Сергеевна. Кирилл у тебя? Он не отвечает на звонки.
– Здравствуйте. Нет, Кирилл не у меня. Мы… расстались, – с трудом выговорила Ольга.
На том конце провода повисла пауза.
– Как расстались? – в голосе свекрови прорезался металл. – Что случилось? Ты же беременна!
– Спросите у своего сына, – холодно ответила Ольга и уже хотела положить трубку.
– Подожди! – торопливо сказала Антонина Сергеевна. – Это из-за Ани, да? Он тебе рассказал?
Ольга замерла, вцепившись пальцами в телефон.
– Вы знали? – прошептала она.
– Конечно, знала. Я же мать. – На слове «мать» в голосе не было ни капли сочувствия, только констатация факта. – Я ему сразу сказала, что это добром не кончится. Нельзя строить жизнь на костях, нельзя. Но он тебя когда увидел, как с ума сошел. Твердил одно: «Мама, это знак, это она вернулась». Дурак.
– Почему… почему вы мне не сказали?
– А что я должна была сказать? «Здравствуй, Оля, мой сын тебя любит, потому что ты копия его покойной жены»? Ты бы сбежала в тот же день. – Голос на мгновение дрогнул, в нем проскочила не материнская нежность, а бабья усталость. – А я видела, что он с тобой оживать начал. После той аварии он же был как мертвый. Я боялась, что он руки на себя наложит. А ты… ты его вытащила. Сама того не зная.
Ольга молча смотрела на трещину на кухонной стене, оставленную чашкой. Она не лекарство. Она – заплатка на прорехе.
– Он тебя любит, девочка, – уже мягче добавила Антонина Сергеевна. – Да, всё началось неправильно, криво. Но сейчас он любит именно тебя. Поверь мне. Он просто идиот трусливый, мой сын. Дай ему шанс. Хотя бы ради ребенка.
Ольга уже открыла рот, чтобы ответить, но свекровь ее перебила, и тон ее снова стал жестким.
– Он из-за тебя хоть есть начал нормально. А теперь что? Опять по барам пойдет, себя гробить? Ты хоть об этом подумала? Или только о своих обидах думаешь? Ребенка носишь, а ума не нажила.
Ольга молча повесила трубку. Шанс. Какое простое слово. Но как дать шанс человеку, который стер твою личность, заменив ее чужой?
Через пару дней Кирилл подкараулил ее у подъезда. Он похудел, осунулся, под глазами залегли темные тени.
– Оля, нам надо поговорить, – сказал он, преграждая ей дорогу.
– Нам не о чем говорить. Я подаю на развод.
– Пожалуйста. Пять минут. Я не буду просить прощения, не буду умолять вернуться. Я просто хочу, чтобы ты кое-что знала.
Она колебалась, но все же кивнула. Они сели на скамейку у детской площадки. Осень уже вовсю хозяйничала в городе, швыряя под ноги мокрые, грязные листья.
– То, что ты сказала… про пазл… это правда. Сначала, – начал он, не глядя на нее, срывая с ветки истлевший лист. – Я был… я не в себе был, Оль. Думал, обману всех. Смерть обману, понимаешь? Идиот…
Он замолчал, разрывая лист на мелкие кусочки.
– А потом… ты. Ты не такая. Аня бы никогда не стала спорить из-за политики. Она бы просто промолчала. А ты… ты орешь, злишься. И я в какой-то момент понял, что мне это… Господи, Оля, я полюбил, что ты злишься. Я полюбил тебя.
Он повернулся к ней, и его глаза были полны отчаяния.
– А тот архив… я не открывал его уже лет пять. Просто не мог удалить. Рука не поднималась. Это было… как вырвать из себя часть жизни, понимаешь? Единственное доказательство, что всё это было на самом деле. Я трус, Оля. Просто трус, и всё.
Она слушала его и чувствовала, как лед внутри не тает, а трескается, обнажая острую, режущую боль.
– А ребенок? – тихо спросила она.
– Я хочу этого ребенка, потому что он твой. Наш. Он не имеет никакого отношения к прошлому. Это наше будущее. Если ты, конечно… если ты позволишь мне быть его отцом.
Она ничего не ответила. Просто встала и пошла домой.
Несколько месяцев они жили так – в разных местах, но в одном пространстве невысказанных слов и нерешенных вопросов. Он звонил, спрашивал о ее самочувствии, привозил продукты и оставлял их у двери. Не настаивал, не давил. Просто был где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Ольга ходила к психологу. Она училась заново знакомиться с собой. Кто она, Ольга, без Кирилла? Что она любит? О чем мечтает? Она вдруг поняла, что все эти годы жила с оглядкой на него, растворяясь в его интересах.
Она перекрасила стены на кухне в пронзительно-желтый цвет, который Кирилл бы счел вульгарным. Выбросила всю старую посуду. Купила новые, яркие занавески. Она стирала следы чужого присутствия, отвоевывая свою территорию.
Однажды вечером, разбирая старые фотоальбомы, она наткнулась на свою фотографию десятилетней давности. Совсем молодая девчонка, с наивным взглядом и смешной челкой. Она долго смотрела на нее. И вдруг отчетливо поняла – женщина с Кирилловых фотографий была похожа не на нее, сегодняшнюю. Она была похожа на ту девчонку из прошлого. А Ольга… Ольга давно уже стала другой.
В дверь позвонили. На пороге стоял Кирилл. В руках он держал небольшой, но толстый фотоальбом.
– Это тебе, – сказал он. – Я не прошу ни о чем. Просто посмотри, когда будет время.
Он отдал ей альбом и ушел.
Она села в кресло и открыла его. Она листала страницы, и вместо тепла чувствовала холод. Вот он, ее похититель, аккуратно каталогизирует свою добычу. Каждый снимок, который казался ей проявлением любви, теперь выглядел как отчет лаборанта, изучающего подопытное животное. «Объект научился смеяться моей шутке». «Объект сердится, выглядит почти как оригинал».
Первая страница – ее фотография, сделанная им на их втором свидании в парке. Она там щурится от солнца и ест мороженое. На следующей – она спит, смешно надув губы. Дальше – они в походе, она чумазая и счастливая. Весь альбом был заполнен ее фотографиями. Сотни снимков, сделанных за девять лет. Смешных, нелепых, домашних, сонных, сердитых.
На последней странице была одна-единственная фотография, сделанная недавно. Он сфотографировал ее украдкой, через окно кафе. Она сидела одна, задумчиво смотрела на улицу, и рука ее лежала на большом, уже заметном животе.
Под фотографией его почерком было написано одно слово: «Жизнь».
Ольга закрыла альбом, но не швырнула его. Она аккуратно поставила его на полку, рядом с книгами, которые никогда не читала. Пусть стоит. Как памятник ее глупости.
Она не знала, что будет дальше. Смогут ли они быть вместе, склеить разбитую чашку их брака. Слишком много было боли, слишком глубока рана.
Она подошла к окну и посмотрела на свою новую, пронзительно-желтую кухню. За окном шел дождь, смывая с асфальта осеннюю грязь. Она положила руку на живот и впервые за долгое время почувствовала не страх, а лишь спокойную, тяжелую пустоту.
***
ОТ АВТОРА
Знаете, когда я писала эту историю, я всё думала об одной вещи. Как это страшно – вдруг понять, что твоя жизнь, твой уютный мирок, который ты строила по кирпичику, на самом деле – просто декорация. И любят в этой декорации не тебя, а призрак другой женщины, на которую ты так некстати похожа. Это рассказ о том, как не потерять себя, когда кажется, что ты – всего лишь чья-то вторая попытка.
Такие истории всегда вызывают бурю эмоций, и если она затронула и вас, поддержите публикацию лайком 👍 – это очень важно для автора и помогает историям находить своих читателей ❤️
Кстати, чтобы не пропустить следующую порцию жизненных драм и неожиданных поворотов, присоединяйтесь к нашему уютному читательскому кругу 📢
Я публикую много и каждый день – подписывайтесь, всегда будет что почитать.
А пока заглядывайте и в другие рассказы, особенно в рубрику "Секреты супругов" – там тоже есть над чем подумать и чему посопереживать.