— Папа, ты понимаешь, что ты говоришь? — Иван с трудом подбирал слова, его горло перехватил ледяной спазм. — Ей нужна помощь. Ей нужен уход. Кто, если не ты? Кто, если не её муж, с которым она прожила сорок пять лет?
— А я на что? — в голосе отца, Анатолия Петровича, послышалось глухое, застарелое раздражение. — Я всю жизнь работал, горбатился, копил, экономил. Я своё отпахал. Теперь моя очередь отдыхать. А ухаживать — это женские дела. Нанимай кого-нибудь, я же сказал. И вообще, не звони мне по пустякам.
Короткие, издевательские гудки в трубке прозвучали как приговор. Приговор их семье, их сорокапятилетнему браку, всему, во что Иван свято верил с самого детства.
Он медленно опустил телефон, рука казалась свинцовой. Он стоял посреди больничного коридора, пахнущего хлоркой и чужой бедой, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног.
За белой, безликой дверью палаты, которую он только что покинул, тихо, чтобы никто не услышал, плакала его мать, Маргарита. Только что перенесшая сложную операцию по замене тазобедренного сустава, беспомощная, растерянная, она ждала его, своего мужа.
А он… он просто отказался. Отказался ухаживать за своей женой, за матерью своего единственного сына.
Мир, который казался Ивану таким прочным и понятным, трещал по швам. Он посмотрел на дверь палаты и понял, что сейчас ему придётся вернуться туда и солгать. Солгать своей матери, что отец просто задерживается, что у него неотложные дела на даче. Потому что сказать ей правду он не мог…
***
Ещё неделю назад всё казалось обычным, предсказуемым, правильным.
Его матери, Маргарите, давно требовалась эта операция. Боли в тазобедренном суставе стали невыносимыми, она почти не могла ходить, каждый шаг давался ей с мучительным стоном.
Иван, как ответственный и любящий сын, взял всё на себя. Он нашёл лучшую клинику в городе, договорился с известным хирургом, оплатил дорогостоящую операцию, импортный протез и все необходимые медикаменты.
Его отец, Анатолий Петрович, во всём этом деятельного участия не принимал. Он лишь сокрушённо качал головой, просматривая чеки, и приговаривал своим басовитым, поучительным тоном:
— Ну и цены сейчас, грабёж средь бела дня! Хорошо, что ты у нас, Ванька, на хорошей работе. А то куда бы нам, пенсионерам.
Иван не спорил. Он давно привык к тотальной, почти болезненной скупости отца. Анатолий Петрович всю жизнь жил под девизом «копейка рубль бережёт». Он экономил на всём: на еде, на одежде, на отдыхе. Ходил в старых, заштопанных вещах, питался самой простой пищей, никогда не ездил в отпуск, считая это «пустой тратой денег».
Все свободные средства, что у него появлялись, он тут же откладывал «на чёрный день». Этот мифический «чёрный день» так и не наступал, но гора накоплений, о реальном размере которой никто в семье не знал, росла.
Иван, успешный программист, давно взял на себя полное финансовое обеспечение родителей. Он каждый месяц привозил им продукты, оплачивал коммунальные счета, покупал одежду, отправлял мать в санаторий. Он делал это, не задумываясь, считая своим сыновним долгом.
Он верил, что у него крепкая, дружная семья. Верил, что его родители, несмотря на разительную разницу в характерах — мягкая, уступчивая, всепрощающая мама и жёсткий, прижимистый, вечно недовольный отец, — по-своему любят друг друга и проживут вместе до глубокой старости.
***
Операция прошла успешно.
Маргарита медленно, но верно шла на поправку. В день выписки Иван, как и договаривались, приехал в больницу. Он вошёл в палату с букетом её любимых полевых ромашек и увидел, что мать сидит на кровати, отвернувшись к окну, и её плечи мелко подрагивают.
— Мамочка, ты чего? Всё же хорошо! Операция позади! — бросился он к ней. — Сейчас поедем домой, будешь восстанавливаться в родных стенах.
— Папа твой… он не приехал, — прошептала она сквозь слёзы, не поворачивая головы. — Я ему с утра звонила, а он сказал, что у него «дела». Какие могут быть дела важнее, Ваня?
Иван почувствовал первый неприятный укол тревоги. Он попытался успокоить мать, списав всё на отцовскую забывчивость и нелюбовь к больницам. Но когда он привёз её домой, его самые худшие опасения подтвердились.
Квартира была абсолютно не подготовлена к приезду лежачей больной. В их спальне стояла всё та же высокая кровать, с которой матери теперь было физически не слезть. В ванной не было ни поручней, ни специального стула для мытья.
В холодильнике было пусто, если не считать засохшего куска сыра и банки шпрот. Отец не сделал ничего. Абсолютно ничего. Словно и не ждал возвращения жены.
Именно тогда Иван и позвонил ему, чтобы услышать тот самый жестокий, равнодушный ответ:
— Я не сиделка. Нанимай кого-то.
В этот момент Иван понял, что его идеалистическая картина мира, в которой отец был просто «экономным» и «старой закалки», а не чёрствым, патологическим эгоистом, рассыпалась в прах.
Он не стал ничего объяснять матери. Он просто сказал, что отец уехал на пару дней по срочному делу на дачу. А сам, стиснув зубы, принялся за работу.
Он съездил в магазин, купил удобную раскладушку и поставил её в гостиной, чтобы матери было удобно. Заказал через интернет всё необходимое для ухода за лежачим больным: ходунки, специальный туалет, противопролежневый матрас.
Нанял через проверенное агентство сиделку, добрую и опытную женщину, которая будет приходить каждый день на несколько часов. Всё это стоило огромных денег, но Иван об этом не думал. Он думал только о том, как уберечь мать от страшной, разрушительной правды.
***
Через неделю, когда быт был более-менее налажен, а мать немного пришла в себя и даже начала улыбаться, Иван поехал к отцу. Ему нужен был этот разговор. Он должен был посмотреть в глаза человеку, который предал его мать, и понять — почему.
Анатолий Петрович встретил его на пороге своей квартиры с недовольным, почти враждебным видом.
— Явился, — пробурчал он, пропуская сына внутрь. — Что, деньги закончились?
— Я приехал поговорить, — холодно ответил Иван, проходя на кухню.
Отец налил себе чаю, сыну даже не предложив.
— Ну, что там у тебя? — спросил он, отхлёбывая из своей старой, треснутой чашки. — Нашёл сиделку? Надеюсь, не слишком дорогую? Тратишь деньги на всякую ерунду, вместо того чтобы копить!
И тут Ивана прорвало.
— Копить?! — закричал он, вскочив со стула так, что тот с грохотом отодвинулся. — Ты всю жизнь только и делаешь, что копишь! Ты экономил на матери всю её жизнь! Она в одном пальто десять лет ходила, потому что ты жалел денег на новое! Она мечтала море увидеть, хотя бы раз в жизни, а ты ей говорил, что это «пустая трата денег»!
Я оплачивал её лечение, я оплатил ей операцию, я сейчас оплачиваю ей сиделку! А ты, ты что сделал?! Ты просто бросил её, когда она стала беспомощной! Ради чего вся эта твоя экономия?! Ради какого мифического «чёрного дня»?!
Анатолий Петрович опешил от такой ярости. Он привык, что сын всегда говорит с ним уважительно, почтительно.
— Не твоё дело! — крикнул он в ответ, и его лицо пошло красными пятнами. — Это мои деньги! Я их заработал своим горбом!
— А я заработал на то, чтобы содержать твою жену, пока ты копишь?! — не унимался Иван. — Так вот, слушай меня внимательно. С этого дня — всё. Больше ни копейки от меня ты не получишь. Живи на свою пенсию. Живи на свои накопления. Один. Посмотрим, как тебе это понравится.
В пылу ссоры, желая уязвить сына, Анатолий Петрович и выпалил то, что так тщательно скрывал все эти годы.
— Да мне твои подачки и не нужны! Я почти накопил на новую дачу! Двухэтажную, с баней! Вот куплю и буду там жить один, в тишине и покое!
Иван замер. Дача. Не «чёрный день». Не забота о будущем. А новая, двухэтажная дача с баней, о которой мать никогда даже не заикалась. Мечта, которую он вынашивал только для себя одного.
***
Прошло четыре месяца. Не выдержав, он позвонил Ивану. Голос в трубке был незнакомым, тихим и надтреснутым.
— Сынок… как она?
Иван молчал, подбирая слова. За эти месяцы его мать, Маргарита, медленно угасала. Сиделка ухаживала за ней безупречно, но никакие лекарства и процедуры не могли залечить главную рану — рану в душе.
Правда, которую Иван так старательно скрывал, просочилась в её сознание через молчание мужа, через его полное отсутствие. Она всё поняла без слов. И это понимание убило в ней волю к жизни.
Она перестала интересоваться чем-либо, отказывалась от еды, часами молча смотрела в потолок. Врачи разводили руками: физически организм восстанавливался, но психологически она сдалась.
— Её больше нет, папа, — глухо ответил Иван. — Она умерла на прошлой неделе. Тихо, во сне.
На том конце провода повисла оглушительная тишина. Анатолий Петрович не плакал, не кричал. Он просто молча положил трубку.
Через несколько дней они встретились в пустой, холодной квартире родителей. Отец выглядел как собственная тень — исхудавший, сутулый, с мёртвыми глазами. Он молча отдал Ивану банковскую карту.
— Здесь всё, — прохрипел он. — Все накопления. Возьми. На похороны… и себе. Мне это больше не нужно.
Он протянул сыну и связку ключей.
— И ключи от дачи. Я её купил. Как раз перед… всем этим. Она твоя. Делай с ней что хочешь.
Иван посмотрел на отца, на этого сломленного, раздавленного горем и виной старика, и не почувствовал ни злости, ни жалости. Только пустоту. Он не взял ни карту, ни ключи.
— Ты не понял, папа, — сказал он тихо, но так, что каждое слово резало, как скальпель.
— Мне не нужны твои деньги. И твоя дача мне не нужна. Мне нужна была мать. А ей нужен был ты. Ты обменял сорок пять лет её любви, её заботы, её жизни на двухэтажный сарай с баней. Вот и живи теперь со своей мечтой. Один.
Иван развернулся и ушёл, не оглядываясь. Он знал, что больше никогда не увидит своего отца. А Анатолий Петрович остался один, посреди пустой квартиры, заваленной безмолвными свидетельствами жизни, которую он сам разрушил.
Он смотрел на пачку денег, на ключи от дачи, на портрет смеющейся молодой жены на стене, и до его сознания медленно, с мучительным, ржавым скрипом, доходило, что самый страшный «чёрный день» в его жизни уже наступил. И он встретил его в абсолютном, заслуженном одиночестве.
_____________________________
Подписывайтесь и читайте ещё интересные истории:
© Copyright 2025 Свидетельство о публикации
КОПИРОВАНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА ЗАПРЕЩЕНО!