— Ну что, давайте знакомиться. Я — Людмила. То есть Люда, — решительно произнесла она, усаживаясь напротив. — Ой, это у вас «Красная шапочка», да? Обожаю эти конфеты!
Хотя я, если честно, все люблю — и «Мишек», и «Алёнок», и всех подряд.
Вот только цены сейчас — просто кошмар.
Как будто все миллионы зарабатывают! Раньше могла целый пакет купить,
а теперь, как ценник увижу, так сразу всё настроение проходит, аж чесаться начинаю!
Она заливисто рассмеялась собственной шутке.
— А чего вы не едите? Я бы съела. Мне же сейчас к врачу идти, а я, как только надо к врачам, сразу психую — ужасно просто.
Ну, а они, врачи эти, чего хорошего скажут? Ещё бы понимали хоть что‑нибудь.
Так я, пожалуй, у вас одну конфетку возьму, ладно? — Люда уже успела потянуться к коробке.
— А вас как зовут?
— А… да, конечно, угощайтесь, — растерянно произнесла Алина,
оглушённая напором столь стремительного знакомства. —
Я Алина.
— Алина? Аля, значит? — оживилась Людмила. —
Ой, у меня подружка так звалась. Такая зараза была, не дай бог!
Слушай, давай сразу на «ты», ладно?
А то я выкать не умею, старушкой себя чувствую.
— Хорошо, — кивнула Алина.
— Отлично! — обрадовалась Люда. — Слушай, как тут врачи-то, ничего?
А правда, что у вас заведующий мужчина? Нет, ну это безобразие, правда?
— Почему? — удивилась Алина.
— А как же! — всплеснула руками новая соседка. —
В женском отделении — и мужчина-заведующий!
— Ну и что? Это нормально. Пол врача вообще-то роли не играет, — спокойно ответила Алина.
— Для тебя, может, и не играет, а для меня очень даже, — отмахнулась Людмила. — Да и вообще, в нашей медицине полный бардак. Согласна?
Она выжидающе посмотрела на Алину.
— Нет, — мягко покачала головой та.
— Я там работаю. Так что не «в бардаке», как ты сказала, а в системе здравоохранения. Правда, не врач, медсестра.
— Да ну ладно, — легко согласилась Людмила, явно не намереваясь спорить. —
Слушай, мы же вроде на «ты» договорились.
Так у тебя какой срок?
Давно лежишь?
А как тут кормят?
Одной кашей, наверное?
Яйца варёные дают? Обожаю их!
Могу шесть, нет — семь штук подряд слопать!
Она снова расхохоталась.
— Правда, мой врач говорит, нельзя, мол, нагрузка на печень, холестерин и всё такое. А что она понимает? Ем — и ничего! — Люда засмеялась так, что даже плечи затряслись.
Алина бессильно прикрыла глаза.
Энергичность новой соседки пугала и утомляла.
Слова лились из Людмилы потоком — причём ни на секунду не мешали ей заниматься своими делами.
Она быстро распихала вещи по полкам,
накинула яркий шёлковый халат с цветами
и остановилась перед зеркалом над раковиной.
— Убирают тут, конечно, так себе, — протянула она, разглядывая своё отражение. — Пыль на зеркале аж слоем!
Посмотреть действительно было на что.
Людмила была очень красива — та самая пышная, женственная красота,
которая в беременные месяцы становится особенно яркой.
Густые светлые волосы, ровная кожа, большие зелёные глаза,
сочетание уверенности и кокетства.
Всё бы было идеально, если бы не лёгкое выражение недовольства,
придающее лицу оттенок скандальности.
***
Первое впечатление оказалось верным:
Людмила была большим любителем поговорить.
За два часа до ужина Алина успела узнать,
что это уже не первая беременность у её новой соседки —
«если считать все»,
что Люда «всё про это знает, не хуже докторов»,
а на сохранение легла, «чтобы от неё просто отстали».
— Да и соседка по квартире меня уже достала, — доверительно сказала Люда. — Мы съёмную делим на двоих, так она вся извелась — «ей, видите ли, неудобно».
Алина представила себе эту соседку и даже пожалела неизвестную женщину.
— В общем, — заключила Людмила, — раз сами предлагают лечь, ну вот и поваляюсь в больничке за казённый счёт. Зря, что ли, такая возможность?
Она снова рассмеялась, а Алина лишь слабо улыбнулась в ответ.
Кажется, скучать теперь ей точно не придётся.
Потом Алина узнала, что жить в городе, по мнению Людмилы, «просто невозможно дорого».
Хотя сама Люда когда-то думала, что приедет, выучится на мастера маникюра, будет нормально зарабатывать —
и хватит на «достойную, красивую жизнь».
Но пока, по её собственным словам, «что-то не очень получается».
— Значит, нужно устраиваться по‑другому, — подытожила Людмила. —
А как ещё устроишься, если не при помощи мужчины? А если точнее — не за его счёт?
Тем более внешность позволяет.
Выяснилось, что она окончила торговый техникум, прошла курсы секретарей
и недавно «удачно устроилась» в солидную фирму.
Пока только перекладывает бумажки, но, как уверяла Люда,
«Москва ведь тоже не сразу строилась».
Главное — там есть перспективные мужчины, а особенно один, и он «точно запал».
Люда сладко подмигнула, явно ожидая от Алины интереса и расспросов.
К счастью, в этот момент позвали на ужин.
Новая соседка оживилась и, едва санитарка объявила «по палатам!»,
взметнулась с кровати с такой прытью, будто собралась не в больничную столовую,
а на ужин в ресторан с тремя звёздами Мишлен.
Остаток вечера она посвятила горячему обсуждению кулинарных достоинств больничной каши
и вообще — питания в медицинских учреждениях всей страны.
В отличие от Алины, Людмила в больницах бывала часто и чувствовала себя там, как дома.
***
Утром Людмила выглядела бодрой и свежей, словно не в палате провела ночь,
а в санатории. Улыбаясь во весь рот, она повернулась к Алине:
— Слушай, а ты замужем?
— Да, — ответила Алина.
— Ну, понятно, вам, городским, проще. У вас тут нормальных мужиков побольше.
— Я вообще-то тоже не местная, — улыбнулась Аля. — Из деревни. Приехала лет семь назад.
— Да? Ну молодец! — восхитилась Людмила. — И сразу охомутала городского!
— Никого я не хомутала, — обиженно возразила Алина. — Познакомились случайно, в очереди к зубному. Понравились друг другу, начали встречаться, потом поженились.
— Ну да, любовь с первого взгляда, — поджала губы Люда.
— Может, не с первого, — спокойно сказала Алина, —
но любовь, да. Я люблю Мишу. И он меня. И неважно, кто откуда родом.
— Конечно, — протянула Людмила с лёгкой усмешкой. — Только замуж-то всё равно вышла за городского, а не у себя.
А потом, сделав паузу, резко сменила тему:
— А мне вот нужен местный. Только чтоб хоть что-то за душой было.
Нет, олигарх не нужен, куда мне с моими курсами секретарей.
Да и лет уже многовато, — засмеялась она. —
Так что я из тех, кому лучше синичку в руки, чем журавля в небе.
И, знаешь, такая синичка у меня на примете есть.
— Отец ребёнка? — осторожно спросила Алина.
— Ребёнка? — переспросила Люда, словно не про себя слышала. —
А, нет, что ты, это от другого. Ну и что? Пора уж, мне скоро тридцать.
А потом, поздно будет.
Алина растерянно посмотрела на неё.
— Ты хочешь сказать… ты беременна от одного, а ухаживаешь за другим?
— Ну и что? — пожала плечами Людмила. —
Подумаешь, ребёнок. Мама только и ждёт, когда я внука рожу — пусть воспитывает.
А я должна жизнь устраивать, пока удача сама в руки идёт.
— Так вот там, где я работаю, — оживилась Люда, — есть начальник юротдела.
Мужик, ну просто подарок: тихий, скромный, даже смешной — но умный,
зарабатывает прилично.
Такие, знаешь, с которыми женщины делают, что хотят.
И зовут его, представь себе, тоже Михаил. Как твоего!
Алина похолодела.
— Михаил… какой?
— Ну, наш. Из «ЮрТеха»! Или как там правильно — я название никогда не запоминаю.
Ты бы видела, глаза у него — янтарные, рыжий весь, и уши такие забавные…
Алина не дослушала. Сердце забилось где-то в горле.
Она отвернулась к стене, будто пыталась спрятаться от слов, которые уже не развеются.
***
— Ты подлец.
Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего, — сказала она тогда,
уже после выписки, глядя Михаилу прямо в глаза.
— Аля, ты не имеешь права так говорить! — вспыхнул он. — Это такой же мой ребёнок, как и твой.
Я не знаю, в чём ты меня обвиняешь, но я не позволю тебе отобрать у меня сына!
— Конечно, — горько усмехнулась Алина. — Ты же у нас высококлассный юрист. Вот только, Михаил, женщины с тобой, кажется, действительно делают всё, что хотят.
— Особенно светловолосые, с аппетитными формами, по имени Людмилы, да? —
Алина впилась в него взглядом.
— Что ты несёшь? Какие Людмилы? — нахмурился Михаил.
— Красивые, уверенна в себе. И даже ребёнок от другого им не помеха, —
горько усмехнулась она.
Михаил глубоко вздохнул.
— Знаешь, мне кажется, один из нас спятил.
— Я знаю кто, — кивнула Алина. — Я. И давно — с тех пор, как вышла за тебя замуж.
Он лишь покачал головой и, как обычно, молча вышел из комнаты.
***
— О, какие люди! Алина! Узнаёшь? Опять встретились! — прозвучал голос, который невозможно было перепутать.
Людмила. Та самая. Та, из-за которой всё оборвалось.
Алина обернулась. Люда стояла в палате, всё такая же эффектная, самоуверенная, только с чуть заметной усталостью на лице.
— Ну что, рожать уже пришла? — улыбнулась она. — А я вот снова полежать.
А у тебя как дела?
— С... начальником отдела? — осторожно спросила Алина.
— А, тот-то? Безнадёжный вариант! — махнула рукой Людмила. —
Промахнулась я. Оказался женат, представляешь? Правда, девчонки из бухгалтерии говорят, что жена у него — клуша деревенская.
Ой, ты не обижайся, я ж не со зла!
Она, кстати, тоже беременна и, говорят, устроила мужу весёлую жизнь.
Загнобила беднягу, а он всё терпит, ждёт. Вот чего ждёт, интересно? Что жаба вдруг в принцессу превратится?
Как будто нормальных женщин вокруг нет!
Людмила с самодовольной усмешкой поправила прядь волос,
и Алина вдруг поняла: она говорит о ней.
О той «клуше».
***
На выписке Алина стояла посреди родных — смотрела на сияющее лицо мамы, на счастливые, чуть растерянные глаза отца, на ехидные улыбки братьев и на строгую, но едва сдерживающую слёзы бабушку.
В груди щемило от благодарности и боли.
Счастье и стыд переплетались так тесно,
что хотелось и смеяться, и плакать.
— Да здесь он! — раздался вдруг ворчливый голос Зинаиды Григорьевны. —
Муж-то твой, оказывается, поумнее тебя. Гляди!
Алина обернулась.
Над головами, лёгкий и чуть покачивающийся на верёвочке,
поднимался вверх голубой воздушный шарик.
Она прикрыла рот ладонью, и по щекам покатились слёзы.
— Миша… прости меня, — прошептала. —
Я была дурой. Я так виновата перед тобой.
Михаил шагнул к ней и, растерянно, будто боясь спугнуть этот миг,
коснулся её плеч.
— Алиночка, родная, да всё это ерунда, — тихо сказал он. — Совсем неважно. Главное, что ты со мной. И наш малыш.
Он прижал её к себе, и Алина почувствовала,
как по спине пробежала дрожь — тепло, нежность, родное.
Над их головами покачивался шарик, словно обещая, что теперь всё будет иначе.
Новую историю читайте в Телеграмм-канале