Принцесса, какой ее не ждали: рождение политика
В имперском гареме Османской империи рождение дочери — это, скажем прямо, не джекпот. Все ждут сыновей, наследников, будущих воинов и султанов. Девочка — это в лучшем случае разменная монета для выгодного политического брака. Но 22 марта 1522 года, когда Хюррем-султан родила Сулейману его первого ребенка в столице — дочь Михримах, — звезды сошлись иначе. Она была не просто «одной из». Она была единственной дочерью султана, рожденной от его самой любимой и, впоследствии, законной жены. Она была золотым ребенком, рожденным на пике могущества империи, и с пеленок впитала не только атмосферу дворцовых интриг, но и абсолютное осознание собственной исключительности. Сериал «Великолепный век» показывает нам красивую, образованную, но часто капризную и высокомерную госпожу. И в этом, пожалуй, он не сильно врет. Она получила блестящее образование, доступное только членам династии: говорила на нескольких языках, разбиралась в поэзии, каллиграфии и политике, вела собственную дипломатическую переписку. Она была копией своей матери Хюррем в уме и хитрости, но, как правильно подмечают критики, во многом ее превосходила. У Хюррем была мотивация женщины, пробивающей себе путь наверх. У Михримах была спесь прирожденной госпожи, которая уже наверху и считает, что ей позволено все.
В отличие от матери, ей не нужно было никому ничего доказывать. Она была «Михр-и-Мах» — «Солнце и Луна» — по праву рождения. И это породило в ней ту самую двуличность, которую так смакуют зрители. Она могла искренне дружить с Мустафой, своим сводным братом, и в то же время видеть в нем главную угрозу для своей семьи. А ее семьей были не «все дети Сулеймана». Ее семьей были мать Хюррем и ее полнородные братья — Мехмед, Селим, Баязид и Джихангир. Вся ее жизнь была подчинена одному простому правилу: выживанию этого блока. Она не была ни доброй, ни злой; она была политиком, рожденным в пурпуре. Ее высокомерие не было простым капризом. Это была броня. Ее двуличие не было недостатком. Это был рабочий инструмент. Сулейман, обожавший свою дочь, возможно, и не замечал истинной глубины ее натуры, видя в ней лишь любимицу. Но придворные, послы и особенно ее враги очень быстро поняли, что эта «луноликая госпожа» — такой же грозный игрок, как и ее мать, только с куда лучшими стартовыми позициями.
Вынужденный союз: брак как политический капитал
Всякая принцесса — это в первую очередь политический актив. А единственная и любимая дочь Сулеймана Великолепного — это актив стратегический. В сериале нам долго и слезливо показывают трагедию юной Михримах, влюбленной в красавца Бали-бея, но вынужденной пойти за нелюбимого, немолодого и невзрачного Рустема-пашу. Это, конечно, отличная мыльная опера, но к реальности она имеет слабое отношение. Начнем с того, что Бали-бей, будучи двоюродным братом Сулеймана, приходился Михримах дядей и был старше ее на десятки лет. А вот Рустем-паша Опукович, хоть и не блистал аристократическим происхождением (он был, по слухам, незнатного происхождения из Хорватии, попавшим во дворец по системе девширме), был на тот момент самым перспективным «менеджером» в империи. Он был умен, расчетлив, абсолютно предан Хюррем и, что самое главное, — неподкупен (по крайней мере, поначалу). Хюррем искала не «принца» для дочери. Она искала союзника. Ей нужен был свой человек на посту Великого визиря. И брак Михримах с Рустемом в 1539 году, когда принцессе было всего семнадцать, был не трагедией, а политическим триумфом.
Этим браком Михримах не была «сослана» или «продана». Она была инвестирована. Она становилась женой губернатора Диярбакыра, который через пять лет, в 1544 году, благодаря этому союзу и интригам тещи, станет Великим визирем Османской империи. Михримах получила не просто мужа, она получила долю во власти. Она стала самой богатой и влиятельной женщиной в истории Османов после своей матери. Ее годовое содержание было колоссальным. Она строила мечети, комплексы, финансировала военные походы мужа и политические проекты матери. Она была центром силы, вокруг которого вращался весь «кабинет министров». И она прекрасно это понимала. Исторические источники, в частности донесения венецианских послов, рисуют нам образ женщины, которая была в курсе всех государственных дел. Она не просто «сидела в гареме», она вела активную переписку с иностранными монархами, например, с королем Польши Сигизмундом II Августом, выступая неофициальным дипломатическим каналом. Она была ушами и глазами своей матери и мужа при султане, и ее слово имело огромный вес. Рустем был мозгом и исполнителем, Хюррем — стратегом, а Михримах — главным лоббистом, имевшим прямой и неформальный доступ к ушам падишаха. Этот «триумвират» фактически управлял империей, и брак, который в кино подают как жертву, на деле был краеугольным камнем этой власти. Михримах была не жертвой, а акционером этого предприятия.
Точка невозврата: выбор в пользу своей семьи
Вот мы и подошли к самому мрачному и спорному моменту ее биографии, который так смачно обыгран в сериале, — к краже печати шехзаде Мустафы. Сразу стоит сказать: 99% вероятности, что вся эта история с похищением личной печати — красивый художественный вымысел. Личная печать шехзаде — это не ключи от сарая, ее хранили получше, чем иные короны. Но этот сценарный ход — отличная метафора того, что произошло в реальности. Михримах действительно приложила руку к падению брата, но сделала это не как воровка, а как политик. Всю жизнь, как нам показывают, она поддерживала с Мустафой теплые отношения. И это, скорее всего, правда. Он был старшим братом, любимцем отца (до поры) и, главное, обожаемым кумиром янычар. Но именно это его и сгубило. К 1553 году Мустафа был не просто наследником, он был альтернативным центром силы. Войско любило его больше, чем стареющего Сулеймана. Любой поход, любая неудача султана — и янычары могли взбунтоваться и потребовать «молодого султана» на трон.
Партия Хюррем-Рустема-Михримах не могла этого допустить. Для них воцарение Мустафы означало не просто потерю власти, а самую печальную участь. Правила престолонаследия никто не отменял. Мустафа, став султаном, был бы вынужден решить вопрос со своими братьями Селимом и Баязидом, чтобы обезопасить трон. А заодно и Рустема с Хюррем, как центры интриг. Это была игра на выживание. И Михримах сделала свой выбор. Она выбрала своих родных братьев и свою мать, а не сводного брата, каким бы "другом" он ни был. Историки сходятся во мнении, что именно «триумвират» стоял за операцией по дискредитации Мустафы. Было сфабриковано знаменитое письмо персидскому шаху Тахмаспу, якобы от имени Мустафы, где тот просил помощи в свержении отца. Рустем-паша, будучи великим визирем в походе, «перехватил» это письмо и представил его Сулейману как неопровержимое доказательство измены. Роль Михримах в этом была не в краже печати. Ее роль была в том, чтобы «работать» с отцом. Она, как и мать, годами нашептывала подозрительному Сулейману об амбициях Мустафы, о любви янычар, о его «зазнайстве». Она была тем самым «голосом», который подтверждал худшие страхи стареющего диктатора. Так что да, формально приказ отдал Сулейман. Но Михримах была в числе тех, кто долго и упорно подталкивал его руку. Она не была наивной девочкой, обманутой матерью. Она была 31-летней женщиной, опытным политиком, которая сознательно пожертвовала фигурой (пусть это и был ее брат), чтобы спасти своего «короля» (то есть всю свою семью).
Искусство самосохранения: тактический ход после трагедии
В сериале есть очень показательная сцена: после того, как Мустафы не стало, Михримах, которая знала, на что идет, вдруг изображает вселенскую скорбь и даже пытается обвинить в случившемся мать и мужа. Зрителя это возмущает: как же так, сама участвовала, а теперь строит из себя невинность! Но если посмотреть на это не с точки зрения морали, а с точки зрения политики, ее поведение абсолютно логично. Это не слабость и не трусость. Это блестящий ход по «отмыванию репутации». Во-первых, она не могла открыто радоваться или даже просто молчать. Участь Мустафы — это не просто семейная разборка, это шок для всей империи. Янычары были на грани бунта, Рустема-пашу пришлось срочно снимать с должности (временно, конечно), чтобы сбить волну гнева. Сулейман и сам был подавлен — он лишился собственного первенца. В этой ситуации Михримах, публично скорбящая по «любимому брату», дистанцировалась от «непопулярного решения». Она показывала армии, народу и, главное, отцу: «Я не с ними. Я такая же жертва обстоятельств, как и вы все».
Во-вторых, ее «обвинения» в адрес Хюррем и Рустема — это способ сохранить отношения с главным человеком в ее жизни — с султаном Сулейманом. Она не могла позволить отцу даже на секунду подумать, что его любимая дочь — хладнокровная интриганка, причастная к трагедии брата. Она должна была оставаться в его глазах «чистой». Перекладывая вину на мать и мужа («это они все затеяли, а я не знала»), она сохраняла свой уникальный статус доверенного лица и любимицы. Это позволяло ей и дальше влиять на отца, что было критически важно, ведь Рустема временно убрали, и Хюррем на время потеряла рычаги. Михримах оставалась единственным каналом влияния. Так что ее «вселенская скорбь» и «попытки найти виновных» — это не отвратительный поступок, как кажется на первый взгляд, а мастер-класс по политическому маневрированию. Она прекрасно знала, что делает, и в очередной раз доказала, что является достойной дочерью своей матери: циничной, расчетливой и всегда выходящей сухой из воды.
Тень за троном: как Михримах стала фактической валиде
Многие думают, что с уходом Хюррем в 1558 году и смертью Сулеймана в 1566-м звезда Михримах закатилась. Как бы не так. Она только ярче разгорелась. Когда ее брат Селим II, тот самый, которого она и мать так упорно двигали к власти, наконец стал султаном, Михримах заняла пустующее место. Титул валиде-султан (матери султана) был вакантен, так как Хюррем до него не дожила. Но по факту именно Михримах стала главной женщиной в империи. Ее авторитет был непререкаем. Она была не просто сестрой султана, она была дочерью Сулеймана Великолепного, живым символом «золотого века». Селим II, которого история запомнила как не самого деятельного правителя (хотя это тоже отчасти миф), во многом полагался на сестру и своего великого визиря Соколлу Мехмеда-пашу. Михримах фактически возглавила гарем, управляя им железной рукой. Она продолжала вести активную дипломатическую переписку, влияла на назначения, а главное — была главным казначеем династии.
Она была сказочно богата. После смерти мужа Рустема (умершего своей смертью в 1561-м) и матери она унаследовала их колоссальные состояния. Она тратила эти деньги не на наряды, а на власть и вечность. Именно она была главным заказчиком великого архитектора Мимара Синана. Она построила два великолепных комплекса мечетей, носящих ее имя: один в Ускюдаре, на азиатском берегу, а другой — в Эдирнекапы, у самой высокой точки старого Стамбула. Легенда гласит, что Синан был тайно влюблен в нее и спроектировал мечети так, что 22 марта (предполагаемый день ее рождения) в момент, когда солнце садится за минаретом мечети в Эдирнекапы, луна восходит над мечетью в Ускюдаре, символизируя ее имя — «Солнце и Луна». Это, конечно, просто красивая сказка, но она показывает, какой след Михримах оставила в истории. Она правила за спиной брата все восемь лет его султаната. И даже когда на трон в 1574 году взошел ее племянник Мурад III, она сохраняла свое влияние, консультируя и его, пока не умерла в 1578 году. Она была похоронена не рядом с мужем, а в тюрбе своего отца Сулеймана в мечети Сулеймание, как бы подчеркивая свой статус: она всегда была не «женой Рустема», а «дочерью Сулеймана». Она прожила 55 лет, из которых почти 40 была одной из самых влиятельных фигур в величайшей империи мира, и ни разу не позволила морали встать на пути у политики.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера