Вот и дожила я до этого дня. Сижу в пустой квартире, делать ничего не хочется, а за окном февраль – противный такой, как и моя теперешняя жизнь.
Я ведь раньше как думала - старость придет, внуки будут бегать рядом, пироги печь стану. А вышло что? Ни внуков своих, ни детей, одна как перст.
Началось все, когда мне девятнадцать было. Сестра Валька родила первенца, Костика. Муж ее, Федор, на стройке горбатился, она на фабрике в три смены.
Позвали они меня к себе тогда: «Зойка, выручай, мол, ты ж не замужем, времени у тебя вагон». Я и выручила. Бросила вечернюю школу, где доучивалась после восьмилетки. Костика на руках таскала, ночами не спала, когда зубки резались. Валька с Федором домой приходили - я им ужин, чистые рубахи, а сама с малым в другую комнату, чтоб не мешаться.
Потом у Вальки Светка родилась.
Опять я при деле оказалась. Костик уже в садик ходил, а я со Светкой вожусь. Парни ко мне и заглядывать перестали, какой дурак на бабу с двумя чужими детьми позарится? Да и когда встречаться -то, если к вечеру ноги гудят, руки от стирки красные, а в голове одна мысль - поспать бы хоть часок.
А как тридцать мне стукнуло, брат Митька женился. Жена его, Люська, городская была, нежная такая, к деревенской работе не приученная. Родила двойню - мальчишек.
Митька запил с радости и с испугу одновременно. А Люська ревмя ревет: «Не могу я, Зоя, помираю, помоги!»
Куда ж я денусь? Кровь же родная. И переехала к ним. Валькины-то уже подросли, в школу пошли, вроде полегче стало. А тут снова пеленки, бутылочки, бессонные ночи.
Митькины пацаны, Вовка и Толик, до пяти лет на мне висели. Люська то в больницу загремит с нервами, то к своим в город умотает отдыхать. Митька на вахты подался -деньги же нужны. А я с пацанами как привязанная. Научилась и драки их разнимать, и синяки лечить, и сказки на ходу придумывать, когда оба орут и спать не хотят.
Помню, как-то зимой Толик с горки неудачно съехал, ногу сломал.
Митька на вахте был, Люська у матери своей в городе «нервы подлечивает». Я одна с пацаном по больницам моталась, ночами у его койки сидела. Врачиха молодая спросила меня: «Вы мама?» А я и не знала, что ответить. Вроде и не мама, а вроде, больше чем мама – той -то ведь нету рядом…
А как сорок пять мне исполнилось - последняя надежда на свою семью растаяла.
Какой мужик на бабу почти в полвека позарится? Да еще вечно занятую, вечно у чужого корыта. В зеркало как-то разглядывала себя - морщины вокруг глаз паутиной, руки узловатые от работы, волосы седые пробиваются. Когда успела состариться-то? Вроде вчера девчонкой была, в клуб на танцы бегала, а вот уже и следа не осталось от молодости.
А дети росли.
Валькин Костик институт закончил, в Москву уехал. Светка замуж выскочила, тоже в другой город умотала. Митькины двойняшки в армию ушли, потом разъехались кто куда -один в Сибирь на заработки, другой в Питер учиться. Люська с Митькой помирились наконец, зажили душа в душу, как детей растить не надо стало.
И осталась я одна в своей двухкомнатной хрущевке, что от родителей досталась.
Тишина здесь такая, что аж тошно. Привыкла ведь я к детскому гаму, к вечной беготне, к тому что нужна кому-то каждую минуту. А тут - пустота.
Валька со своим Федором на юг переехали, климат им теперь подавай теплый. Митька с Люськой дачу купили, там больше обитают. Звонят мне редко, на дни рождения только, да на Новый год. «Как ты там, Зой? Ну давай, держись!»
А как мне держаться-то, когда не за что ухватиться?
Но жизнь, она ведь штука хитрая. Когда думаешь - все, конец, она тебе бывает такой поворот подкидывает, что ахнуть не успеешь.
Познакомилась я с Николаем на рынке.
Столкнулись мы с ним у прилавка с помидорами: он пакет с огурцами уронил, да тот и порвался, а я и помогла те огурцы собрать. Разговорились с ним.
Оказался он вдовец, жена у него три года как померла. Дочка есть, Марина, тридцать пять ей, разведенная, с сыном десятилетним живет. В общем, стали встречаться мы с Николаем. Не то чтобы любовь какая – то неземная, поздно ведь уже для страстей, но тепло душевное появилось, забота друг о друге.
Через полгода Николай предложил съехаться.
Я и согласилась - что одной-то куковать? Перебралась к нему, благо квартира просторная, трехкомнатная. Дочка его сначала насторожено ко мне отнеслась, но потом оттаяла. Особенно когда поняла, что я с внуком его, Данькой, могу сидеть, пока она на работе.
И началась у меня новая жизнь.
Вроде и семья появилась, и нужна я снова стала. Данька парнишка смышленый, ко мне привязался. «Баба Зоя» называл, уроки вместе с ним мы делали, я ему про жизнь рассказывала, он мне про свои школьные дела. Николай мужик хозяйственный оказался, заботливый. Утром кофе в постель принесет, вечером плед на плечи накинет, когда телевизор смотрим.
Марина поначалу молчком держалась, а потом со мной вдруг разоткровенничалась.
С бывшим мужем у нее война шла из - за алиментов, на работе начальство прижимало, с Данькой проблемы начались – характер трудный у него.
Я ее успокаивала, советы давала, с Данькой говорила по душам. И вроде наладилось все.
Два года мы так прожили. Думала я, вот оно, счастье - то на старости лет.
Помню, прошлой зимой Марина в командировку уехала на неделю - важный контракт какой-то подписывать. Николай тоже на работе пропадал - конец года, отчеты у него. А Данька как раз в эти дни слег. Сначала думали – обычная простуда, а оказалось - воспаление легких. Температура скаканула под сорок, бредил парень, дышал тяжело, аж хрипел. Я от него ни на шаг не отходила.
Как когда-то с племянниками постоянно меряла температуру, лекарства по часам давала, уговаривала поесть хоть ложечку бульона.
На третью ночь совсем ему худо стало.
Данька в жару метался, маму звал. Я руку его держу, по голове глажу, шепчу: «Тихо, милый, тихо, я здесь, все хорошо будет». Он вдруг глаза открыл - ясные такие, будто жар на минуту отпустил. Сжал мою руку своей горячей ладошкой и говорит: «Баба Зоя, никогда не уходи... Ты мне как родная бабушка, даже лучше... Ты навсегда со мной, правда?»
У меня аж слезы по щекам покатились.
Первый раз в жизни кто-то сказал, что я родная. Не тетя Зоя, которая поможет и уйдет, а родная бабушка. Я его поцеловала в мокрый от пота лоб: «Всегда, Данечка, всегда с тобой буду».
К утру, слава богу, температура спала, а через неделю Данька уже по квартире бегал. Марина вернулась, поблагодарила меня. А Данька при ней обнял меня и говорит: «Мам, баба Зоя меня спасла! Она самая лучшая!»
А Николай вскоре предложение сделал: «Зой, давай распишемся? Что нам как молодым в гражданском браке жить что ли?» Я и согласилась. Назначили дату, в загс заявление подали.
И тут началось.
Марина вдруг переменилась. Холодная стала, разговаривает со мной сквозь зубы. Данька тоже отдалился почему-то, то у друзей ночует, то в своей комнате запирается. Я к Николаю: «Коля, а что происходит?» Он плечами пожимает: «Не обращай внимания, пройдет».
А потом Марина меня ошарашила. Пришла в субботу утром, пока Николай в гараже возился. Села напротив меня за кухонный стол, глаза злые такие, как у волчицы.
-Думаешь, не понимаю я твоих планов? На квартиру отца нацелилась? Старая карга, своей жизни не сложилось, так чужую ломать пришла? – зыркала она на меня исподлобья тяжелым взглядом.
У меня аж дыхание перехватило.
-Марина, ты что говоришь-то? Какая квартира? У меня и своя есть, родительская...
-Знаю я таких, как ты! Всю жизнь по чужим семьям шастала, теперь к нам прибилась. Отца околдовала, он теперь только про тебя и говорит. А то, что у него родная дочь есть, что внук есть - забыл?
-Да я же вам помогаю, с Данькой вожусь...
-Не нужна мне твоя помощь! Справлялись без тебя и дальше справимся. Вещи собирай и катись в свою хрущевку. И чтоб духу твоего здесь не было! – Марина кривила губы.
Тут Николай из гаража вернулся и крик услышал.
Марина при нем тут же другая стала, сразу слезы, всхлипы откуда-то взялись: «Папа, она меня оскорбляет, говорит, что я плохая мать, что Даньку запустила!»
Николай растерялся.
То на меня смотрит, то на дочку свою. Марина - то в голос ревет, Данька из комнаты вышел, тоже на меня волком смотрит.
-Зоя, может, правда... может, тебе пока к себе вернуться? Пока все не уляжется...
Как услышала я от него те слова, так и села. Ведь даже и разбираться не стал, сразу выбор свой сделал.
Вот так.
Два года прожили душа в душу, на тебе. Собрала я вещи в тот же день. Николай даже не помог сумки донести, только в дверях стоял, виновато глаза отводил.
Вернулась я в свою хрущевку.
Вот она - тишина, привычные стены, болезненная пустота. Только теперь еще горше стало мне. Думала я, что научилась одиночество переносить, а оно, оказывается, еще злее стало, еще зубастее.
Позвонил Николай только через неделю.
Мялся, оправдывался: «Зой, ты пойми, дочка она одна у меня, и внук. Не могу я их обидеть». Я трубку положила, до конца слушать не стала. Что тут понимать? Все и так понятно. Чужая я везде была, чужой и осталась. Сколько ни нянчи чужих детей, сколько ни отдавай себя - все равно чужая.
За окном февраль кончается, скоро март. Говорят, весна -время надежд. А мне уже и надеяться не на что. Шестьдесят с лишним - не девятнадцать.
Позвонила вчера Валька: «Зой, у Светки третий родился, помочь некому, может, приедешь?» Я отказалась. Первый раз в жизни отказалась. Хватит.
Только вот ночью мне не спится. Все думаю - правильно ли сделала? Может, это и есть моя судьба - вечно быть при ком-то, вечно нужной и вечно чужой? Может, лучше так, чем вот это, когда одна в пустой квартире, с молчащим телефоном?
Не знаю. Ничего уже не знаю. (Из серии Душевные рассказы от Анны Медь)🔔 ЧИТАТЬ ДОБРОЕ 👇