Из рубрики "Невыдуманные истории"
Жизнь текла своим чередом. Маня и вправду не на шаг Иринку от себя не отпускала. Как-то на калым собиралась, по найму белила квартиры соседям. Кому нужно покрасить – красила, брала недорого и её охотно нанимали.
Попросила младшую сестру Наташу, чтобы за Иришкой приглядела, да не тут-то было. Авторитетом старшая сестра не была, хоть и вынянчила её, выкормила. Наталья снисходительно поглядела на нее и произнесла: «Сама родила, сама и возись! Я вам в няньки не нанималась.» Обидеться бы, да не до того, ведь и правда не просила сестренка, чтобы с ней водились; сама жалела, что всю юность свою ей посвятила.
«У нашей Натальи характер строгий, – с гордостью говорил отец. – Скажет слово как отрежет.» Наталья была девушкой видной. На отца похожа: те же зелёные глаза с кошачьим разрезом, прямой, маленький нос, губки чётко очерченные, как нарисованные, волосы густые, каштановые. Последняя дочка, родная и любимая. Всё для неё и все ей позволено! Училась хорошо, только поступать никуда не собиралась, сказала: «Замуж выйду – работать не буду.»
Больше и не было желания кого-то просить.
«Вдвоем мы, Иришка, на этом свете: ты и я.» С собой брала и на работу, и на гулянки – какая бы пьяная не была, но Иру от себя не на шаг. Если и уснёт по этому делу, дочка рядышком ложится, песни ей поет, сказки рассказывает, но не отходит от матери ни на шаг.
Однажды проснулась и дочки рядом не обнаружила. Забежала в спальню к родителям – те тоже спали. Свет горел на кухне: Ириша сидела возле ларя с мукой и стряпала, как она сказала, пельмени. Вся в муке, с головы до ног, как снеговик. Маня пришла в ужас: «Как она залезла в большой фанерный ларь? Ведь могло что угодно случиться! И ручки и ножки переломать!»
Да и что говорить! Как ни пыталась Манька держать дочку рядом – не получалось. Как-то раз соседи привели её, когда та зимой вышла босиком на улицу. А открыть дверь не смогла, плакала и замёрзла. Как жива осталась – уму непостижимо! Ох и ругали её!.. Да и ей самой было невмоготу. Единственное, что она всегда помнила, – что гробов было шесть. Значит, внуки не попали под раздачу. Нет на них проклятья. Значит, есть у них защита. Так Манька и успокаивала себя каждый раз.
С Людочкой теперь виделись часто. Квартиру у неё отобрали, но выплатили немного денег. Она купила домик в деревне Улус, что недалеко от посёлка, пешком минут тридцать.
Огород посадили все вместе: и Манька, и родители. Благо, земли много – всем хватит. «Ну, теперь заживём!» – сказал Людочкин младший сын. Картошка с капустой своя, да и огурчики с помидорками посадили.
Все радостно взялись за дело. Только посадить – это полбеды. Уход и полив нужны. Пока гуляли да похмелялись, огурцы пропали, и картошка стояла вся заросшая.
Мальчишки трудились не покладая рук, но, пока одну половину огорода пололи, другая зарастала. Худо-бедно, но урожай собрали. Братьев хвалили. Все радовались: «С голода не помрём, своя картошечка, не покупная. Ешь, сколько хочешь! Масло есть – можно картошечку пожарить, есть молоко – пюрешечку можно приготовить. А если нет ничего, то и так сойдет! А если натереть да сальца добавить с лучком, настоящие татарские пельмени получатся!
Как-то все улеглось, утихомирилось; как могли, зажили. Выпивали, как без этого? Но жили все вместе, дружно. Правда, Людочка редко приходила – ноги плохо ходить стали, невралгия, последствия пережитого. Серёга, сын, вернулся из тюрьмы, но на работу не спешил выходить. Вел себя странно, все на какие-то «стрелки» ходил. Людочка смотрела на него и видела в нём своего мужа. Похож как две капли на него, но взгляд – колючий, чужой. Не было ни любви, ни жалости ни к матери, ни к братьям. Те все понимали и старались не попадаться лишний раз на глаза. Работы у них хватало: и огород, и воды с речки принести. Да хотелось и с мальчишками футбол погонять.
Серёга с утра пил крепко заваренный чай, надевал белые пуховые носки, заботливо связанные матерью, поверх трико, надевал тельняшку, смотрел на себя в зеркало и шутил: «Моряк на суше – не дешёвка», – улыбался поджатыми губами, выходил на улицу, за ворота, садился на корточки, курил и внимательно осматривал проходящих жителей деревни. Людочка чувствовала: недаром сын всё выпрашивает о местных жителях. Что-то замышляет. О плохом думать боялась, а хорошее не шло на ум.
Днем по хозяйству занималась: дом, огород. А вечером, на сон грядущий, по рюмочке-другой самогонки пропускала, чтобы спалось лучше. Иначе мысли замучают – ни покоя, ни сна.
Людочка спала чутко, иногда просыпалась ночью и думала, думала о своей беспросветной жизни. Как жить, чего ждать? Ох, и неспокойно было на душе, и сны снились тягучие, мучительные. И выбраться из них казалось невозможно. Наяву-то не плакала, казалось, закаменело всё внутри, а во сне белугой ревела, в слезах просыпалась и долго отойти не могла. Не понимала: сон или явь? Да и часто в полусне слышала разные звуки. То в дверь стучат, то в окно. А однажды проснулась от того, что кто-то будто зажал её в тиски, да так сильно, что невозможно было пошевелиться, и жуткий страх, необъяснимый. Хотела закричать, но язык словно прилип к гортани.
Ни звука не могла произнести, ни слова; голоса не было, только стон. «Господи, помоги!» – выдавила непослушными губами. И всё исчезло.
На непослушных ногах добрела до кухни, налила воды. Руки тряслись, и было очень страшно. Всего несколько секунд длился тот кошмар, а сердце всё ещё колотилось, и била дрожь. Что же это было? Людочка чувствовала, что это был не сон.
«Может, я схожу с ума?» Решила рассказать соседке. Хорошая женщина, добрая. Постарше Людочки, в матери годится. Всегда, если что, спросишь – совет даст, и денег займёт, и ребятишек чем-нибудь вкусненьким угостит. Одинокая: дети разъехались, муж умер. Не раз видела, как она молится и Библию читает. А если человек Богу верит, значит, и ему можно доверять.
Так и не сомкнула больше глаз до утра, а как увидела, что занавесочки на окошках открыты, накинула халатик, да калоши на босу ногу, и бегом к соседке, бабе Кате.
Баба Катя сразу поняла, что что-то случилось, но ничего спрашивать не стала. Ждала, когда Людочка сама начнет. Бледность и припухшие глаза выдавали бессонную ночь. Молча заварила горячий чай, подвинула тарелку с пирожками, а сама села напротив и выжидательно смотрела на соседку.
Та сделала несколько глотков, чуть успокоилась и начала рассказывать всё подробно, каждую деталь. Ей казалось, что это очень важно, иначе может не понять. Но мудрая бабушка остановила её жестом: «Всё поняла, не продолжай. Знаю, домовой приходил. Или что предсказать хотел, или напугать. От переживаний и зла вокруг тебя силы зла восстают. Здесь, Людочка, ничего не сделаешь, только молитва и слово Божье». И подала маленькую книжечку, на которой было написано: «Новый Завет».
Не получив ответа, разочарованная, вернулась домой. «Ну, что там Новый Завет? Ведь пробовала почитать – всё равно ничего не понятно. Кто кого родил и зачем мне всё это?»
Бабка Катя предупредила, мол, жди, ещё заявится. «Но ты не бойся, будь наготове, в диалог с ним не вступай, а сможешь – молись, как умеешь».
А как молиться, если одна боль и обида? Почему со мной такое случилось? Что за проклятие, которое нельзя остановить? Слышала, конечно, что приходит домовой, да вроде он и хозяин дома, и не отваживать надо, а покормить, что-то вкусное в уголок поставить и пригласить его.
О повседневных делах и думать не хотелось, да какой домовой? Приснилось, привиделось, просто нервы, бессонница.
Но через несколько дней, да не прошло и недели, как всё повторилось, но только уже гораздо дольше и страшнее. Никого не видела, но просто чувство одиночества и сильный всепоглощающий страх, и парализация всех органов: не говорить, не шевельнуться невозможно. И опять еле прошептала: «Господи, помоги!»
Не захочешь, да поверишь. А тут такое дело! Теперь уж не побежала никуда и говорить никому не стала. Открыла книжечку, да что читать-то? Баба Катя говорила, что есть в этой книге ответы на все случаи жизни. Вот и попросила дать ответ: что же делать? как избавиться от гостя незваного, непрошенного?
И как раньше при гадании, открыла наугад страничку, а в ней – глазам своим не поверила – пишет апостол, как противостоять силам зла. Только не понятно, что за шлем спасения, что за щит веры, которым препоясываться нужно, да и духовный меч где взять, чтоб поразить силу тьмы поднебесной, обувь благовестия еще... Да, много чего надо понять. А ведь чувствовала – еще придет, как в сказке, три раза, и надо быть к этому готовой.
Каждую ночь ожидала, свет оставляла включенным и слова из Библии повторяла, пока наизусть не выучила, а там и понимание дал Бог. Ох, и страшно!
А как успокоилась – да, в общем-то, и немного времени прошло, может, недели две – опять пришел, но здесь было еще страшнее, еще дольше в объятиях своих каменных держал, еще темнее. Темнота и безысходность, и страх неуправляемый, жуткий и липкий. Все забыла: и молитвы, и про защиту Божью.
Ну, думала, и пришел мой конец. Сколько веревочке ни виться... И вдруг четкая мысль: «Вспоминай, молись». И начала, правда, беззвучно, одними губами шевелила, но, путаясь и переставляя слова, смогла сосредоточиться, и конец уже произнесла твердым голосом, потому что почувствовала, что слабеет хватка, отходит нечисть.
И поняла – не придет больше, победила. Вот он, меч духовный, – слово Божье.
Конечно, бабе Кате поделилась, рассказала, как на духу. А та ей и говорит: «Нет силы больше, чем Божья. Ведет тебя Господь, не отступай от него. Вот пойдем в храм, причастишься, исповедуешься, и потихоньку жизнь меняться начнет. Ты к Богу, а Он к тебе».
«И вправду, – думала Людочка, – сама ведь испытала, не кто-то рассказал. Почему бы и нет?» Спать легла с уверенностью, что в воскресный день пойдет в церковь и начнет новую жизнь.
Продолжение следует...
Следующая глава 19:
Предыдущая глава 17: