Телефон зазвонил глубокой ночью. Ольга рывком села на кровати, схватила трубку. Миша уже вскочил, натягивал джинсы.
— Миша, твоя мама в больнице. У неё случился удар. Приезжайте срочно.
Это был голос соседки Тамары Львовны. Дальше всё смешалось в какой-то кошмар: такси, больничный коридор, запах лекарств, врач в белом халате.
— Всё стабильно. Повезло, что вовремя заметили. Но понимайте, восстановление долгое. Покой, реабилитация, постоянный уход дома. Без этого никак.
Миша держал мать за руку. Тамара Львовна лежала бледная, но глаза её горели. Старая закалка, преподаватель университета, привыкла всё контролировать.
— Мишенька, не волнуйся. Я справлюсь.
Ольга стояла у двери, смотрела на эту картину. И почему-то ей стало холодно. Предчувствие.
Неделю назад Ольга купила тест. Две полоски. Восемь недель. Она ещё никому не говорила. Даже Мише. Хотела дождаться двенадцатой недели, когда риски уменьшатся. Потом сказать. Устроить сюрприз.
А теперь вот это. Свекровь в больнице. Миша на нервах. Какой тут сюрприз.
Через неделю Тамару Львовну выписали. Она созвала семейный совет. Миша, Ольга, по видеосвязи подключился Виктор, старший сын. Он жил в Екатеринбурге, у него своя семья, двое детей, бизнес.
Тамара Львовна села в кресло, оглядела всех.
— Мне нужен постоянный уход. Врачи сказали полгода минимум. Виктор, ты далеко, у тебя дети. Понимаю.
Виктор на экране кивнул.
— Мам, ты же знаешь, я бы рад, но у меня Настя беременная, третьего ждём. Бизнес трещит по швам. Я просто физически не могу.
— Понятно. Миша, ты младший. Помочь — твой долг.
Миша сжал кулаки.
— Мама, я помогу. Конечно.
Тамара Львовна повернулась к Ольге.
— Оленька, ты умная девочка. Ты же понимаешь, мне нужен кто-то рядом постоянно. Возьми отпуск без содержания. Или уволься на время. Потом снова устроишься.
Ольга замерла. Она ожидала чего-то подобного, но не настолько прямо.
— Тамара Львовна, я не могу уволиться. У меня проект, контракт на год. Я предлагаю нанять профессиональную сиделку. Человека, который знает, как ухаживать, который будет с вами постоянно.
Тамара Львовна побледнела.
— Чужой человек в моём доме? Ты серьёзно? Семья должна заботиться о своих. Или для тебя я чужая?
— Тамара Львовна, я не говорила, что вы чужая. Я говорю, что у меня работа. Я не могу её бросить.
— Работа. — Тамара Львовна усмехнулась. — Миша, скажи ей.
Миша молчал, смотрел в пол.
Вечером они сидели на кухне. Миша варил кофе, Ольга молчала. Наконец он сказал:
— Оль, я понимаю, это тяжело. Но мама больная. Ей нужна помощь.
— Помощь — это сиделка. Профессионал, который знает, что делать. Миша, я маркетолог, а не медсестра.
— Но мама хочет, чтобы рядом был родной человек.
— Родной человек — это ты. Почему я? Почему не твой брат?
— Виктор далеко.
— А я — жертвенная корова, которая должна всё бросить?
Миша поставил чашку на стол.
— Оль, не надо так. Я не хочу, чтобы ты бросала работу. Я поддерживаю тебя. Но давай так: мы наймём сиделку, а ты будешь приезжать к маме каждый день после работы. Хотя бы на пару часов.
Ольга посмотрела на него.
— Каждый день?
— Ну, или почти каждый. Чтобы мама видела, что мы заботимся.
— А ты?
— Я тоже буду приезжать.
— Пополам?
— Пополам.
Ольга кивнула. Что ещё оставалось.
Сиделку наняли через агентство. Тамара Львовна приняла её с кислым видом. Женщина лет пятидесяти, спокойная, опытная. Но свекровь сразу стала придираться.
— Вы чай как заварили? Я так не пью. Постель застелили неправильно. У меня аллергия на этот порошок, которым вы стираете.
Ольга приезжала каждый день после работы. Уставшая, вымотанная. Тамара Львовна смотрела на часы.
— Оленька, ты на полчаса? А эта чужая женщина со мной целый день. Вот и видно, кто родной, а кто нет.
Ольга молчала. Уходила, садилась в машину и сидела несколько минут, прежде чем завести мотор. Токсикоз начался на десятой неделе. Тошнило по утрам, иногда и днём. Она скрывала. Ела сухарики, пила воду. Миша не замечал. Он был весь в работе и в заботах о матери.
На двенадцатой неделе Ольга решилась. Села рядом с мужем на диван.
— Миш, нам надо поговорить.
Он оторвался от телефона.
— Что случилось?
— Я беременна. Двенадцать недель.
Миша замер. Потом схватил её в объятия.
— Оль, это же чудо! Почему ты раньше не говорила?
— Хотела дождаться безопасного срока.
— Надо маме сказать. Она так обрадуется.
— Нет.
— Почему?
— Потому что она использует это. Скажет, что я всё равно в декрет ухожу, так могу начать сидеть с ней прямо сейчас.
Миша нахмурился.
— Оль, ты преувеличиваешь. Мама не такая.
— Твоя мама именно такая. Миш, пожалуйста. Давай подождём, пока она восстановится. Потом скажем.
Он вздохнул.
— Ладно. Как скажешь.
Месяцы тянулись. Ольга работала, приезжала к свекрови, возвращалась домой, падала на кровать. Живот рос. Токсикоз прошёл, но усталость осталась. Тамара Львовна продолжала свои сцены.
— Вчера ты вообще не приехала. Сиделка сказала, что у тебя совещание. Совещание важнее больной свекрови?
— Тамара Львовна, я не могла. Важный клиент.
— Клиент. Понятно.
Миша приезжал реже. Работа, говорил он. Ольга не спорила. Она просто держалась.
На седьмом месяце беременности Ольга взяла декретный отпуск. Врач сказал, что нагрузка слишком большая, надо беречь себя. Она обрадовалась. Наконец-то можно отдохнуть.
Но Тамара Львовна позвонила на следующий день.
— Оленька, ты теперь дома. Приезжай ко мне, посидим вместе. А то одна с этой сиделкой скучно.
Ольга закрыла глаза.
— Тамара Львовна, мне надо отдыхать. Врач сказал.
— Ну, посидишь со мной, это и есть отдых. Чем дома одной сидеть.
Ольга приезжала. Сидела в кресле, смотрела, как свекровь рассказывает о своих студенческих годах, о том, как воспитывала Мишу и Витю. Ольга слушала вполуха. Думала о своём. О том, что скоро родится её сын. О том, что она хочет, чтобы всё было по-другому.
Роды прошли тяжело. Долго, с осложнениями. Но в итоге мальчик. Здоровый, крикливый. Миша плакал от счастья. Тамара Львовна приехала в роддом, обнимала невестку, целовала внука.
— Оленька, я так рада. Внук. Наконец-то.
Ольга лежала на кровати, смотрела на свекровь. Та была уже здорова, почти полностью восстановилась. Никаких следов болезни.
Через неделю после выписки Тамара Львовна приехала к ним домой. Ольга кормила сына, Миша готовил обед. Свекровь осмотрелась, покачала головой.
— Оленька, ты совсем измученная. Ребёнок не спит ночами?
— Не спит.
— Я так и думала. Слушайте, а давайте вы ко мне переедете. На пару месяцев. Я помогу с малышом. У меня опыт, двоих вырастила. Ты отдохнёшь, Миша на работу спокойно будет ходить. А я с внуком посижу.
Ольга подняла глаза на Мишу. Тот задумчиво смотрел на мать.
— Может, правда, Оль? На пару месяцев. Маме же хочется помочь.
Ольга почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Она посмотрела на сына, на мужа, на свекровь.
— Нет.
Тамара Львовна вздрогнула.
— Что нет?
— Мы не переедем. Мы справимся сами.
— Оленька, ты же устала. Тебе нужна помощь.
— Мне нужна помощь. Но не такая.
Свекровь побледнела.
— Что ты имеешь в виду?
— Тамара Львовна, полгода я каждый день приезжала к вам. Каждый день. После работы, уставшая, беременная. Я терпела ваши замечания, ваши упрёки. Я делала всё, что могла. А теперь вы хотите, чтобы я переехала к вам с ребёнком. Чтобы вы снова могли контролировать каждый мой шаг. Нет. Я не согласна.
Тамара Львовна встала.
— Миша, ты слышишь, что твоя жена говорит? Я хочу помочь, а она меня обвиняет в контроле!
Миша молчал. Ольга встала, прижала сына к груди.
— Миш, скажи что-нибудь.
Он посмотрел на неё, потом на мать.
— Оль, мама хочет как лучше.
— Как лучше для кого? Для меня? Или для неё?
— Для всех.
— Нет. Не для всех. Для неё. Миш, я устала. Я устала быть той, кто всегда должен. Я хочу жить своей жизнью. Со своим сыном. В своей квартире.
Тамара Львовна схватила сумку.
— Ну, раз я вам не нужна, пойду. Миша, позвони мне вечером.
Она ушла. Дверь хлопнула. Ольга села на диван. Миша стоял посреди комнаты.
— Оль, ты была слишком резкая.
— Резкая? Миш, твоя мать полгода высасывала из меня все силы. А теперь хочет переехать сюда. И ты это не видишь?
— Она хочет помочь.
— Она хочет контролировать. Это разные вещи.
Миша сел рядом.
— Что мне теперь делать?
— Выбрать. Меня или её.
— Это нечестно.
— Нечестно — это когда я должна жертвовать собой ради твоей матери. Снова и снова.
Он молчал. Ольга встала, ушла в спальню. Легла с сыном, закрыла глаза.
Прошло несколько недель. Тамара Львовна звонила Мише каждый день. Он отвечал, разговаривал вполголоса. Ольга не спрашивала, о чём они говорят.
Однажды вечером Миша сел рядом с ней.
— Оль, мама хочет приезжать к нам. Пару раз в неделю. Посидеть с внуком.
Ольга посмотрела на него.
— Хорошо. Но только если я дома.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы она осталась с ним наедине. Она начнёт давать советы, критиковать, учить меня, как надо.
— Оль, это его бабушка.
— Это моя свекровь, которая считает, что имеет право управлять моей жизнью.
Миша вздохнул.
— Ладно. Как скажешь.
Тамара Львовна стала приезжать по выходным. Сидела в кресле, держала внука на руках, рассказывала, как растила Мишу.
— Вот Миша в его возрасте уже спал всю ночь. Я его приучила. Надо просто не бежать к нему по первому крику.
Ольга молча брала сына из рук свекрови, уходила в спальню. Кормила, укачивала. Миша сидел с матерью на кухне.
Однажды Ольга услышала их разговор.
— Миша, она слишком мягкая с ребёнком. Избалует. Надо строже.
— Мам, Оля знает, что делает.
— Знает? Она же первый раз мать. Откуда ей знать? Я вот двоих вырастила, и оба выросли нормальными.
— Мам, пожалуйста.
Ольга закрыла дверь. Села на кровать, прижала сына к себе.
Через полгода Тамара Львовна снова подняла тему переезда.
— Оленька, ну что вы мучаетесь в этой маленькой квартире. У меня места много. Переезжайте. Я помогу.
Ольга посмотрела на неё спокойно.
— Тамара Львовна, мы не переедем. И я прошу вас больше не поднимать эту тему.
— Почему ты такая упрямая? Я же добра хочу.
— Вы хотите, чтобы всё было по-вашему. А я хочу, чтобы было по-моему. В моей жизни.
Свекровь встала.
— Миша, твоя жена меня не уважает.
Миша посмотрел на Ольгу, потом на мать.
— Мам, Оля права. Мы живём своей жизнью. Ты можешь приезжать, мы можем приезжать к тебе. Но переезжать мы не будем.
Тамара Львовна побледнела.
— Ты на её стороне?
— Я на стороне своей семьи.
Она схватила сумку, ушла. На этот раз хлопок был громче.
Ольга сидела на диване, держала сына на руках. Миша стоял у двери.
— Оль, она обиделась.
— Пусть обижается.
— Мне её жалко.
— Мне тоже. Но я не могу жить так, как она хочет. Я не могу.
Миша подошёл, обнял её.
— Прости, что так долго не понимал.
— Главное, что сейчас понимаешь.
Они сидели обнявшись. Сын сопел во сне. За стеной кто-то включил музыку. Соседи сверху топали.
Ольга закрыла глаза. Думала: сколько ещё таких сражений? Сколько раз ещё придётся говорить нет? Она не знала ответа. Но знала одно: она не сдастся. Потому что это её жизнь. Её сын. Её выбор.