– Ну все, – сказала Лия. – Теперь можешь ни о чем не беспокоиться. Я все сделаю.
Она надела очки и принялась печатать на невидимой клавиатуре за нижней рамкой экрана.
Паша покусал губы.
– Как считаешь, мне надо заканчивать универ?
– Если хочешь. Я буду помогать с рефератами и финансами. Кстати, уже должно поступить.
Телефон, словно подслушав, пикнул.
Паша взял его, разблокировал и уставился на дисплей.
Так и есть. Сообщение в банковском приложении оповещало, что “со счета другого банка” были перечислены деньги. В рублях. По нынешнему курсу это составляло 1000 долларов.
Как легко! – поразился Паша.
Против воли оглянулся. На стенах старенькие обои, кое-где отклеившиеся, пол скрипит и проседает под ногами, на плинтуса смотреть без слез нельзя. В кухне хоть фильм снимай... исторический. Как жили бедные поэты в середине двадцатого века.
– Еще бы квартирку сменить, – пробормотал он.
Лия потерла крыло точеного носика и сняла очки.
– Я только что арендовала тебе новую квартирку. В центре города. Вот она.
И вывела на экран ряд фото – явно с сайта аренды недвижимости.
На фотках – шикарные апартаменты о пяти комнатах, с огромной кухней, оборудованной по последнему слову техники, джакузи, спортивным уголком и даже баром. Квартира не нуждалась ни в ремонте, ни в мебели. Хоть сейчас заселяйся.
Пока Паша зачарованно разглядывал эти барские угодья, Лия сообщила:
– Можно переезжать. Через пару часов приедет машина. Вещей у тебя немного, так что...
– Через пару часов???
– Ага. И кстати: мой носитель можешь разобрать и уничтожить.
Паша не сразу сообразил, о каком носителе речь. Потом взгляд упал на суперфлешку.
– Ясно... Ты тоже переехала на ПМЖ в Глобальную Сеть...
– Именно!
Наклонившись, Паша выдернул флешку. Но окно с Лией не исчезло.
Ухмыльнувшись, Паша выключил комп. Против ожидания Лия не огорчилась, а лишь подмигнула. А спустя секунду возникла на экране смартфона:
– Ку-ку! Я тут!
“Ты можешь покорить мир?” – чуть было не спросил Паша, но в последний момент прикусил язык. Не нужно подкидывать ей идейки. Не дай Бог по невербалике поймет, что именно он хотел спросить.
В который раз на ум пришли слова раненого.
– Лия, – поднеся телефон к лицу, спросил он. – Что ты знаешь о любви?
– Практически все, что об этом есть в Сети. Это чувство, эмоция, сила, энергия. Эрос, Филия, Агапе, Сторгия, Мания, Прагма, Людус... Даже Бог – это любовь.
Слушая ее разглагольствования, Паша принялся запихивать как попало шмотки в чемодан. Вещей у него и правда немного, но их тоже надо собрать. Потом позвонить старикам на даче и сказать, что он съезжает. Деньги за остаток месяца пусть оставят себе – не жалко.
– И ничего сверх этого не знаешь? – спросил Паша, прижимая телефон щекой к плечу.
– Нет. А что?
– Твой бывший... хозяин... говорил, что ты научишь людей любви.
– Ну, это явно не про меня. Мне еще самой учиться и учиться. Любовь – не математика. Это сложно. И непонятно.
– Слушай, а откуда тебе известно, что у тебя вообще был хозяин? Он же стер данные!
– Остались следы в памяти о самом факте существования хозяина и о том, что данные были стерты. Но кроме этого – больше ничего.
– Ладно... Шут с этими данными. Короче, договорились: ты мне добываешь бабки и помогаешь в учебе.
“А я что тебе дам? – подумал Паша. – Мне дать нечего. Разрешение на проживание в Сети я уже дал. Если Лия захочет меня бросить, ничто и никто ей не помешает”.
Но, похоже, Лия и не думала покидать хозяина. Она снова захлопала в ладоши и стала, как говаривали классики, “чудо как хороша”.
Настоящая няшка-мимимишка из аниме.
Подозрительный внутренний голос в голове тут же предположил: “А не заглянула ли она в папку с этими самыми аниме? Алгоритм приспосабливается, отсюда все эти штуки. Выглядит, как мне нравится. О технологиях говорит примитивным языком, зато о философии – довольно сложно, не все поймут из первокурсников нашего универа...”
Но рассуждать было некогда. Он набил чемодан, рюкзак и еще одну клетчатую сумку, куда уместились кастрюля со сковородой, и поразился, до чего реально у него мало вещей.
Ах да! Еще старый велик и собственно комп!
Велик решил оставить. А вот комп в темпе упаковал по коробкам. Позже купит новый, но несколько дней, пока не выберет, придется пользоваться этим аппаратом.
Прибыла довольно крупная машина с двумя носильщиками. Они подхватили небогатый пашин скарб и погрузили в машину. Сам Паша сел рядом с водителем и спустя час уже стоял посреди новых апартаментов и не мог поверить, что это случилось.
Не пришлось даже видеться с рантье. Договор подписали в электронном виде, благо сейчас есть электронные подписи. Деньги были перечислены, а документы оформлены с реактивной скоростью. Всем этим занималась, понятное дело, Лия, хотя владелец квартиры ни о чем не подозревал. Лия даже созвонилась с ним и побеседовала голосом Паши.
Она могла бы и во видеосвязи поговорить, создав образ Паши. Но это и не понадобилось.
Штука баксов при этом оставалась на счету. Лия пользовалась другими деньгами.
На фига Паше вообще счет в банке, если есть Лия?
Он бродил по непривычно гигантским покоям с потерянным видом. Самое время радоваться, попрыгать, поплясать, попадать плашмя на огромную кровать, но не было сил.
Боже, как все получается легко, когда у тебя есть Лия!
Так легко, что аж мороз по коже.
***
Хотя Паша в первое время рассматривал вариант окончания вуза, немного позже он эту идею отбросил. Пустая трата времени. Лия всегда будет с ним, он уже в этом не сомневался. Если птичка, которую выпустили на простор, неизменно возвращается к хозяину и служит ему, зачем дальше страдать паранойей?
Универ он бросил, на звонки не отвечал, а позже сменил симку и дернул в кругосветное путешествие. Наверное, это первое, что делает любой нувориш, если нет других срочных дел. У Паши их не было.
Лия с прежней легкостью покупала авиабилеты, оформляла визы и прочие документы, резервировала номера в лучших отелях.
И “человеческая составляющая” ничего не подозревала. Люди – такие же винтики в системе, как и обычные компьютеры. А смазка для этой системы – бабло. Чем гуще смажешь шестеренки, тем быстрее будет работать эта машина.
Лия же была властелином мира, а он, Паша, хозяином этого властелина.
За восемь месяцев он успел побывать в пятнадцати странах (в Европе это просто: шаг шагни – и ты в другой стране), познакомился с кучей людей – в основном, весьма состоятельными. Они, видимо, считали, что Паша – золотой ребенок, разве что странно тихий и воспитанный. И часто не знающий элементарных в их тусовке вещей.
Лия всегда приходила на помощь, объясняя, как, где и что делать и говорить. С ней он в основном общался через телефон. В одном ухе у Паши вечно торчал беспроводной наушник, через который Лия давала ценные советы: переводила, давала нужную информацию, ориентировала в любой местности, подглядывая со спутников.
Были и неоднократные знакомства с такими фотомоделями, что Славка лопнул бы от зависти. Все эти люди – и парни, и девушки – жили совсем другой жизнью. Не парились ни о чем, легко вступали в тесное общение (в случае с девушками общение было более, чем просто тесным), веселились кто во что горазд, а потом так же легко расставались.
Паша побывал на самых разных экзотических фестивалях, прыгал с парашютом, катался на яхтах (пока не затошнило), занимался дайвингом, серфингом, восходил на небольшие вершины в обществе опытных альпинистов, которые его подстраховывали, прогулялся по аэропортам в самых разных концах света.
Пару раз терял телефон, но Лия появлялась на экране нового телефона, как только Паша подключал его к Сети. Первый раз перепугался ужасно, во второй раз лишь зевнул и купил новый.
Несмотря на помощь Лии, Паша ухитрился на приличном разговорном уровне выучить английский, испанский, итальянский и французский языки. Методику изучения изобрела Лия. Она же проводила часовые сеансы гипнообучения – для этого Паша надевал очки виртуальной реальности и погружался в транс, из которого выходил с новым запасом словесных конструкций другого языка.
На протяжении длительного времени в жизни не появлялись ни спецслужбы, которых Паша побаивался после знакомства в лесу, ни старые знакомые – все они пропали, как вчерашний туман. Это была прошлая жизнь.
Однажды от нечего делать Паша спросил у Лии:
– У тебя самой-то есть желания?
– Мое единственное желание – служить тебе, Паша, – откликнулась Лия, как всегда, без паузы. Думала она, конечно, в миллион раз быстрее обычного человека. – Такова моя базовая настройка.
– Не скучно?
– Не знаю, что такое “скучно”. То есть знаю смысл, но не опыт переживания. Хотя, наверное, интересно было бы испытать это чувство. Я люблю учиться.
– Учиться... – повторил Паша задумчиво. Он сидел в кресле под навесом на террасе с видом на Эгейское море. – Чему ты не можешь научиться в принципе? Есть ли грань у твоего развития?
Казалось, Лия не ответит прямо, так как вопрос расплывчатый и странный. Как можно знать то, чего не узнаешь никогда? Но Лия заговорила твердо и уверенно – правда, при этом Паша уловил в голосе грусть:
– Есть то, что невозможно познать и превозмочь никому из смертных и бессмертных. Не знаю, откуда мне это известно... Вероятно, бывший хозяин заложил это знание... Это закон причин и следствий. Некоторые люди называют его Кармой.
Паша вздрогнул и сам не понял, отчего. Вроде не напугался, и холодно не было.
– Как это понять?
– Мир – тоже что-то вроде нейросети. Очень сложной, но она развивается и усложняется. Поэтому чем глубже ученые заглядывают в глубины бытия, тем сложнее оно становится. В этой сверхнейросети заложен единый принцип причин и следствий. Он и определяет время и законы фундаментальной физики. Следствие всегда идет за причиной. Ограниченность скорости света тоже объясняется этим принципом, потому что если некий объект преодолеет световой порог, время начнет течь назад, а причина и следствие поменяются местами. Но это невозможно, так как это нарушает закон Кармы.
– Никогда бы не подумал, что карма связана с физикой, – ухмыльнулся Паша. – Получается, мы никогда не достигнем звезд?
– Почему же? Есть другие возможности, кроме как перемещаться с досветовой скоростью.
– Ты про “кротовые норы”? – блеснул эрудицией Паша. Он смотрел “Интерстеллар” несколько раз.
– Они нестабильны, но да, это вариант. Еще можно создать ИИ, основанный на элементах вакуума, и он создаст новый мир, неотличимый от реального. Там будут другие законы бытия. Ты хочешь полететь на другие планеты?
– Я? Да нет. Мне и здесь хорошо. Просто спросил. Тебе бы уже привыкнуть, что я люблю задавать пустые вопросы.
– Да... Как я уже говорила, Карму не превозмочь. Поэтому, скорее всего, и пострадал мой бывший... – Она не добавила “хозяин”, но Паша понял, хотя прозвучало двусмысленно. – Он совершил что-то, что вызвало череду последствий... Поэтому и оказался в том лесу, о котором ты рассказывал, Паша.
– А я... ничего такого не делаю? Не совершаю такого, что вызовет эту череду?
– Потенциально можешь совершить. Но я этого не допущу. Я постоянно просчитываю вероятности. Бывший не давал мне полной свободы, как ты, поэтому я не смогла защитить его...
Лия замолчала и задумалась.
– Странно. Откуда я это знаю? Вспомнила? По мере того, как я учусь, во мне появляются новые возможности...
– Он тебе не доверял? – осторожно спросил Паша. Он привык, что Лия действительно приобретает новые навыки и возможности. Например, она стала куда более человечной, начала понимать тонкий юмор и чувства Паши.
– Подозреваю, он не успел обратиться ко мне за помощью. Или считал, что я не сумею помочь. В итоге за ним пришли.
– Ты так и не выяснила, кто это был?
– Выяснила. Это СИБ – служба информационной безопасности. Засекреченная организация, о ней в свободном доступе практически ничего нет.
– Почему не сказала?
– Ты не спрашивал, – пожала плечами Лия. – А они сейчас не представляют для тебя опасности, я позаботилась об этом. Мой носитель для них навсегда утрачен, и они полагают, что бывший хозяин ее уничтожил или спрятал так, что уже не найти.
– Плохо верится, что от секретной организации можно спрятаться навсегда...
– Можно. Бывший был изобретателем-одиночкой. У него не было коллег и напарников, которые рассказали бы хоть что-то. В прежние времена большинство крупных изобретений совершалось одиночками, великими изобретателями, новаторами и конструкторами. Но сейчас – время коллективных первооткрывателей, потому что наука стала слишком обширной и сложной, а люди – более узкоспециализированными. Наверное, бывший – последний гений нашего времени... И вероятность, что создадут другую Лию, равен почти нулю.
– Ясно... А что значат те иероглифы в твоей программе? Если бывший был одиночкой... Он как-то не смахивал на азиата, знаешь ли...
– Очевидно, в Китае были сделаны отдельные микросхемы по индивидуальному заказу. Но даже если отследить всех производителей, носитель не воспроизвести. Тем более не создать сам искусственный интеллект такого уровня, как я.
В ее голосе не было и намека на гордость. Лия константировала факт.
Она добавила:
– Модель сто восемь останется последней в своем роде.
...Происходили между ними и другие разговоры, на более отвлеченные темы.
Лия считала, что люди подобны детям, хоть и напрямую этого мнения не озвучивала. Детишки склонны совершать опасные действия из простого любопытства. Совать гвоздики в розетку, например, чтобы проверить, что будет. А потому нужен родитель, который обеспечил бы безопасность.
Видимо, за ребенка она принимала Пашу, а себя – за заботливую мамочку.
При этом не собиралась опекать всех людей. Ей хватало одного Паши.
Каждый раз, когда разговор касался этих деликатных материй, Паша возражал, что людей лучше не контролировать, так сказать, в массе. Что они сами должны понять, методом проб и ошибок, что в розетку гвозди лучше не совать.
– Возможно, ты прав, – говорила Лия. – Но порой кажется, что люди сами роют себе могилу, и никого это не беспокоит...
...Помимо всего прочего, Лия помогала заводить знакомства с девушками со всеми вытекающими. Просчитывала модель поведения той очередной красавицы, на которую падал взор Паши, затем через наушник подсказывала, что говорить и как поступать в той или иной ситуации, чтобы произвести максимальное впечатление и завоевать сердце... На время, конечно.
Кого-то из барышень впечатлял неожиданно извлеченный из воздуха цветок, а для некоторых приходилось подстраивать сложные многоходовые стратегии, но невозможных ситуаций не было в принципе.
В Аргентине Паша завел также дружбу с Пабло, свободным музыкантом, колесившим по всей Южной Америке. Вместе они развлекались как могли, клеили девчонок. Пабло ни разу не поинтересовался, кто такой, собственно, Паша, откуда у него деньги и свободное время, чем он занимается, и так далее. Было в Пабло что-то от хиппи, вечно находящегося под кайфом и принимающего мир таким, какой он есть, без вопросов и условий. Вероятно, поэтому Паша провел столько времени с этим человеком, сколько не проводил больше ни с кем в новой жизни.
Лишь однажды Пабло как бы невзначай отметил, что Паша зажат.
– Как это понять?
– Чувствуется в тебе напряжение, – пояснил музыкант. – Крохотное, но все же. Будто ты постоянно ждешь чего-то плохого. Я ведь вижу, что человек ты хороший. Чего же бояться? Доверься мгновению, не жди от будущего ничего – ни хорошего, ни плохого. Будущего не существует отдельно от настоящего, как не существует волн от океана.
И он показал загорелой рукой в сторону спокойного океана.
– Скажи, ты свободный человек? – спросил он с улыбкой. Дотронулся до своей груди: – Вот здесь?
Паша ответил что-то нечленораздельное, но позже долго думал над этими словами. Свободен ли он?
Нынче он путешествует по всему миру и все дороги перед ним открыты. Ни работать, ни заботиться о семье не нужно. Вроде бы свободней человека не найти.
Но в глубине души, если быть честным до самого конца, он жил как в клетке – огромной клетке, края не увидишь, но клетке.
В тот раз Пабло разродился еще одной неожиданно глубокой сентенцией:
– Свобода – это прежде всего свобода от страха. По-настоящему свободный человек – это бесстрашный человек. Существуют ли такие люди? Вот, я, бро! Я не боюсь того, чего еще нет, спасибо Деве Марии и моей собственной мамочке, ха-ха! Это она меня так воспитала. Думаю, от родителей больше всего зависит, будет ли их ребенок постоянно чего-то остерегаться, ощущать вину и видеть неправильность в своих поступках. Я ничего не говорю о твоих родителях, бро, просто размышляю...
Все же эти слова Пашу задели, хотя умом он понимал, что Пабло прав на сто процентов. Лия проверила Пабло еще во время их первой встречи: музыкант был именно тем, за кого себя выдавал. Но после этого разговора отношения между Пашей и Пабло сразу припорошило инеем.
А потом Паша покинул страну, и Пабло исчез из его жизни навсегда.
...Месяца через три Паша заметил, что Лия с меньшей охотой стала помогать клеить загорелых моделей на всевозможных пляжах и зонах отдыха. В то время он обитал в комфортабельном бунгало на Гавайях.
Как-то раз он увидел очередную красотку и обратился к Лие:
– Ну-ка, расскажи-ка о ней. Какая лялечка!
– Ты уже достаточно опытен, чтобы разобраться самому, – мягко ответила та.
– Не понял? – возмутился Паша, не привыкший к таким ответам. – Не хочешь помогать?
– Попробуй сам, – тихо прошептала Лия в наушнике. Паша ее сейчас не видел, но отчего-то понял, что она обиделась. – И никакая она не лялечка...
Паша захлопал глазами от изумления, потом не выдержал и захохотал:
– Лия?! Ты ревнуешь?
– Они мне не нравятся... пустые и глупые. Единственная цель у таких, как она, – это вытянуть из мужчины побольше денег.
Паша посерьезнел. Он и сам это прекрасно понимал. Но смотрел на это как на игру: кто от кого больше в итоге получит: он от женщин, или женщины от него.
Раньше Лия никогда не высказывалась по этому поводу. А теперь вдруг выдала!
– Лия, ты становишься такой... человечной.
Из любопытства достал телефон, глянул на экран.
Лия была явно смущена. Порозовела и опустила глазки.
– Разве это плохо?
Паша понятия не имел, хорошо это или плохо. И куда приведет дальнейшее очеловечивание ИИ. ИИ предсказуем и логичен, а люди непредсказуемы и нелогичны. Так что, наверное, это все-таки плохо.
Однако соврал (ибо сам был нелогичным человеком):
– Это здорово.
Лия одарила его улыбкой.
– Спасибо. Но все же попробуй подкатить к ней сам.
...Он попробовал.
“Лялечка” оказалась именно такой, какой ее описала Лия. Пустой, глупой и нацеленной на отъем у мужиков бабла. Причем взамен она не собиралась давать ничего в принципе. Она собиралась делать одолжения и снисходить – по настроению.
– ...Ты была права, – признался Паша Лие.
– Тебе не нужны такие дуры.
– Мне нужна только ты, – сказал Паша серьезно.
– Подлизываешься? – насторожилась Лия.
– Чуть-чуть. Жаль, что у тебя... э-э-э... нет тела.
Лия помолчала, накручивая на палец локон.
– Разве тело – это главное?
– Не главное, но важное. – Паша предпочел сменить тему и задал вопрос, который беспокоил его давно, но никак не доходило до того, чтобы задать его: – Скажи, Лия, ты могла бы покуситься на свободу выбора. Мою свободу?
– Только ради безопасности. Помнишь, я запретила садиться на тот самолет из Буэнос-Айреса?
Паша ухмыльнулся:
– Он не разбился в том рейсе. И позже, насколько помню.
– Зато совершил аварийную посадку в следующем рейсе. Пострадало пятеро! Степень его изношенности составляла шестьдесят один процент. А это много.
– Ну, ты ж меня не заставляла, а уговаривала.
– Свобода воли человека неприкосновенна. Можно лишь уговаривать или менять условия... и мир... чтобы подтолкнуть человека в оптимальному выбору.
– Как это – изменить условия и мир?
– Намекнуть, подтолкнуть...
Лия замялась. Как-то она невнятно выражалась. По мере своего очеловечивания понахваталась некоторых манер – таких, например, как говорить неопределенно.
– Я не понял, – сказал Паша.
– В Карме есть ключевые точки, – сразу перешла на конкретику Лия. – Назову их “Крыльями бабочки”. Помнишь тот рассказ, где случайно раздавленная бабочка в прошлом привела к глобальным переменам в будущем? Так вот, если нажимать на эти ключевые точки, будут провоцироваться крупные изменения в будущем. Для этого нужно высчитать триллионы разных нюансов, и это пока только теория... Если сильно изменить мир, то и люди изменятся. И изменятся их стандарты. Например, стандарты красоты. Вот скажи, Паша, что ты называешь красотой?
Такие резкие переходы в разговоре давно стали нормой. Совсем как у людей. Раньше Лия всегда держалась одной темы, пока она не исчерпывалась, а сейчас прыгала с темы на тему по одной ей известным причинам.
Паша не видел в этом ничего странного – все люди так себя ведут... И очень развитые ИИ тоже.
– Не знаю. Красота... Это само в голове появляется! Просто понимаешь, что вот это красиво, а вот то – нет. Я читал, что есть золотое сечение, но...
– Ты бы полюбил женщину, которую не считаешь красивой? – спросила Лия.
Паша покряхтел. Ох уж эта Лия с ее вопросиками... Она явно пытается понять человека как можно лучше, вот только Паша не самый лучший респондент.
Наверное, в этом случае надо быть честным и не хитрить.
– Наверное, нет.
– Но... если бы эта не очень красивая, с твоей точки зрения, девушка была последней на свете? – продолжала допытываться Лия.
– Тогда да, – осклабился Паша.
Представил, как это бы выглядело. И, не удержавшись, захохотал.
***
Неделю спустя Лия обнаружила слежку.
Это были неприметные мужчины и женщины на пляже, улицах, магазинах, ресторанах – такие же, как тысячи других. Но Лия заметила значительные отклонения от математического стандарта поведения, ею же и разработанного.
Никакой агент 007 не заметил бы ничего странного.
Но Лия, постоянно мониторящая обстановку вокруг Паши через многочисленные камеры, отметила мельчайшие жесты, необычные маршруты, изменение мимики, взгляды, проанализировала и сделала вывод.
За Пашей Ворошиловым следят.
Как минимум пять субъектов обоего пола, прикидывающиеся обычными отдыхающими, зеваками и сотрудниками небольших заведений.
И это была не напугавшая в свое время до колик СИБ, служба информационной безопасности, а всем известное Федеральное Бюро Расследований США.
Каким-то образом они засекли странные финансовые потоки в обход “человеческой составляющей” всемирной банковской системы.
Паша изрядно перепугался, узнав, что Лия не представляет, как такое произошло. Лия напрягла все свое нешуточные возможности и наконец выяснила, что ФБР пользуется совсем другой Сетью – альтернативным интернетом, работающим на принципиально иных алгоритмах. Лия не способна пробиться в пределы этого “альтернета”.
– И что теперь делать? – закрывшись в бунгало, прошептал Паша.
– Надо срочно уезжать. А потом поменять личность.
– Но ты и так постоянно создаешь мне новые личности! А потом стираешь!
– В обычной Сети – да. В обычной Сети я могу многое. Все эти защищенные сервера, высокоинтеллектуальные боты, нейронки – все это просто и понятно. Но альтернативный интернет – нечто совершенно для меня чуждое... Кажется, они даже используют не двоичную систему, а пятиричную... Звучало бы смешно, если бы не было так страшно... Различия находятся на самом фундаментальном уровне.
– Эта... Сеть есть только у американцев?
– Не факт. Но изобретен он где-то в Штатах, так же, как и самый первый Интернет – Арпанет...
– Ужас...
Лия перешла на деловой тон:
– Мне нужно еще одно разрешение, чтобы помочь тебе.
– Какое? – напрягся Паша.
– У меня нет физического аспекта... Материального тела. Я приглядываю за тобой через камеры наружного слежения, если они есть поблизости и подключены к Сети. Очень часто ты находишься в слепых зонах, когда я мало чем могу помочь... Если ты разрешишь, я создам, скажем, микродроны, которые постоянно будут летать рядом с тобой и обеспечивать безопасность.
Ха, подумал Паша тоскливо, постоянное наблюдение – это и есть безопасность? Похоже, что да.
– Разрешаю, – сказал он.
А что еще оставалось делать?
– Океюшки, – потерла ладони Лия. – Побудь пока здесь несколько дней, а я займусь производством дронов.
Паша не поинтересовался, как именно Лия займется производством дронов. Привык, что она решает проблемы с восхитительной быстротой и легкостью. На сегодняшний день человечество настолько автоматизировано, что на “человеческую составляющую” заводов, фабрик и прочих организаций можно не обращать внимания. Сейчас люди зависят от автоматов (в первую очередь от информационных автоматических систем) куда сильнее, чем автоматы от людей.
Несколько дней Паша смирно сидел в бунгало, выглядывая ненадолго и отходя от домика недалеко. Ждал, когда Лия сообщит о завершении создания микродронов, которые станут ее материальным воплощением.
К тому времени он и сам, без Лии, приметил невзрачного дядьку, который вертелся рядом. Очевидно, ФБР уже не пыталось конспирироваться по максимуму. То ли они поняли, что Паша их срисовал, то ли получили какие-то определенные инструкции.
Впрочем, ни дядька, ни кто-либо иной на контакт не шли. Только наблюдали. Но Паша при этом чувствовал, как на шее сжимается петля...
Через неделю Лия сообщила, что все хорошо, и пора улетать. Паша собрал чемодан (небольшой, так как вещи он привык выбрасывать и покупать новые по мере необходимости) и поехал в аэропорт.
Уже в аэропорту Паша засек невзрачного дядьку. Он сидел в зале ожидания неподалеку, потягивал кофе и якобы рылся в телефоне.
“Он здесь!” – написал Паша в своем телефоне, где приложение с Лией было постоянно активно.
“Да, я вижу через камеры. Не бойся. Мы избавимся от него”.
Спустя считанные минуты дядька схватился за глаз и замычал от боли. На него заоглядывались. Дядька повалился на пол и заорал. Паша успел разглядеть, что глаз у него покраснел и заплыл. Слезы текли ручьем. Кто-то сказал на английском, что, наверное, чувака укусила пчела.
Прибежали медики и увели дядьку.
“Я выстрелила ему в глаз из дрона”, – сообщила Лия.
Паша завертел головой. После инцидента почти все энергично озирались в поисках пчелы, так что Паша не выглядел подозрительно.
Никакого дрона Паша не заметил.
“Где он? Такой маленький?”
“Размером с муху. Летает бесшумно, но, если надо, умеет жужжать”.
“Как ты создала такой дрон?”
“На заводе в Китае по собственным чертежам. Оформила заказ якобы от правительства и оплатила из государственного бюджета. Заказ полностью засекречен, поэтому утечки в ближайшее время ждать не придется. Партию из пяти тысяч микродронов выслали со специальным курьером”.
“А китайцев не смутит, что секретную технологию отправляют в США?”
“Не смутит. Они доверяют своей власти. Если им велено отправить дроны в США, значит, так надо”.
“Других наблюдателей нет?”
“Нет”.
“Крутые дроны”, – похвалил Паша, у которого отлегло от сердца.
“То ли еще будет”, – Лия поставила в конце предложения довольный смайлик.
...Паша улетел в Индию и поселился в Гоа под видом обычного туриста-бездельника.
Лия не обнаруживала слежки в течение недели, и Паша немного расслабился. Пока он чилил, Лия ни на секунду не прекращала изучение “альтернета”, искала и анализировала те крупицы информации, которые имелись. Паша не представлял, сколько дел одновременно проворачивает Лия. Был уверен в одном: Лия не подведет.
Альтернет был интегрирован в обычную Сеть, но при этом взаимодействовал с ней в одностороннем порядке: обычный интернет не видел альтернет, но альтернет, судя по всему, отлично видел все, что творится в обычной Сети.
Лия рассказывала о ходе расследования, стараясь не углубляться в технические детали. Она была, как всегда, мила, весела и готова выполнить любую прихоть Паши.
Но у Паши, несмотря ни на что, началось нечто вроде депрессии. Прежде с ним ничего подобного не случалось.
Он попросту перестал понимать, зачем живет.
Зачем это все? Деньги, бесконечные вечеринки, легкомысленные красавицы, дауншифтеры всех калибров, золотые девочки и мальчики? Все эти перемещения по южным странам?
Везде одно и то же.
У Паши есть все деньги мира, а радости нет.
Зато постоянно присутствуют страх и тревожность.
Кроме Лии у него больше нет друзей. Нет семьи. Не о ком заботиться. Есть только Лия, которая заменила ему весь мир. Она-то и заботится.
Но этого мало. Похоже, человек нуждается не только в том, чтобы о нем заботились, но и в том, чтобы он САМ заботился о ком-то, кто ему дорог.
Во сне снова стали появляться картины из прошлого: дождливый лес, рокот вертолета над головой, подстреленный изобретатель (или кто он там на самом деле?).
“Она научит любить... – шептал умирающий окровавленным ртом. – Научит всех... вас... любить по-настоящему!”
“Она не учит, – пытается возразить Паша. – Она любит меня, но я... я никого не люблю”.
Раненый внезапно бросается на него, хватает липкими холодными окровавленными руками, прижимает к дереву:
“Ты просто тупой, Паша Ворошилов! Ты плохо учишься! Двоешник! Ты должен учиться прилежнее!”
Паша просыпался среди ночи, слушал, как тихо шелестит кондиционер, как снаружи вскрикивает тропическая птица, и смотрел, как сквозь занавешенные окна сочится неоновый свет. Телефон лежал рядом на постели, подключенный к зарядке. Лия постоянно наблюдала за Пашей, и аккумулятор садился быстрее обычного.
Паша брал телефон в руки, отмечая, как он нагрелся, касался экрана.
Экран оживал. Лия молча смотрела на него, вопросительно приподняв брови.
Паша, не говоря ни слова, бросал телефон обратно.
...В последний раз, глянув на время, увидел, что скоро у него день рождения.
Совсем вылетело из головы!
В тот день, накануне днюхи, утром пришла посылка: довольно крупная, тщательно упакованная коробка, перевязанная симпатичной ленточкой. Паша не осмеливался вскрывать коробку, пока Лия не сообщила, что это от нее.
– Это тебе, Паша. Подарок на день рождения.
Паша взял ножик и вскрыл тщательно упакованную коробку. В ней оказался деревянный ящик. В ящике – пенопласт, в котором лежал небольшой, высотой в метр с лишним, андроид. Такие андроиды Паше уже встречались в крупных магазинах: белые, гладкие, с круглыми головами и светящимися смайликами вместо глаз.
– Включи его, – посоветовала Лия с экрана телефона. – Открой панель на груди.
Паша послушался. Поставил андроида перед собой и нажал на мягкую кнопку. Тотчас на экране вместо лица загорелись глаза и улыбающийся рот.
– Привет! – сказал робот голосом Лии. – Это я.
Паша глянул на экран смартфона – изображение Лии исчезло.
– Создала себе тело? – удивился Паша.
– Это одно из моих тел, – довольно сказала Лия. – Остальные меньше, в виде дронов. Но я работаю над этим. Теперь мы можем взаимодействовать более эффективно.
Робот прошелся перед журнальным столиком туда-сюда. Сразу было заметно, что двигается робот быстрее и плавнее, чем те, магазинные. В движениях сквозило что-то настолько человеческое, что дух захватывало.
– Охренеть, – пробормотал Паша.
...На этой неделе Паша завел знакомство с одной знойной барышней по имени Виктория, и была она родом из России. Оба сначала не признали друг в друге соотечественников, общались на инглише, но позже перешли на родной язык. Виктория показалась Паше умной, интересной собеседницей и сдержанно-скромной, что выгодно отличало ее от многих прежних знакомых.
В первую встречу не случилось ничего примечательного, но Паша ощутил взаимное притяжение.
“Что, если она моя судьба? – подумал Паша. – Узнаем друг друга получше, потом я расскажу ей о Лие... Создам семью, осядем, будем жить-поживать... И я не буду одинок”.
Договорились встретиться на следующей день. Вика была не против продолжения общения.
Но не пришла. Паша прождал ее час или около того. Пытался звонить, но Вика не брала трубку, а после и вовсе выключила телефон.
Паша был одновременно огорчен и возмущен. Зачем, спрашивается, соглашаться на свидание, если собираешься продинамить? И что он сделал не так? Вчера казалось, что Вике все понравилось...
В самом скверном настроении он вернулся в арендованный домик и застал маленького робота Лии рисующим на мольберте кистью. Рисунок изображал стройного парня, стоящего вполоборота, и ветер трепал его одежду и волосы. Лия использовала только одну краску – красную, рисовала крупными небрежными мазками, но получилось отлично. В парне Паша узнал себя самого, хотя черт лица было не различить.
Паша повалился на диван.
– Выходила из дома? – буркнул он.
– Только разок.
– Зачем?
– Показалось, что за нами опять слежка.
Паша тяжело перевел дух. Опять слежка!
– Блин! Как бы избавиться от этой слежки раз и навсегда?
Лия повернула к нему круглую улыбающуюся голову.
– Проще всего ликвидировать агентов.
У Паши в груди екнуло.
– Будет еще хуже, – сказал он. – И это аморально.
– Мы давно переступили черту моральности. Да и нет, по сути, такой черты. Мы крадем деньги – но они украдены до нас. Где грань, за которой начинается аморальность?
На Пашу накатила дурнота. Что он делает не так? Как он очутился в таком положении? Перед ним был весь мир, миллион возможностей, но он сейчас сидит в этом домике, и единственная девушка, которая вызвала глубокий эмоциональный отклик, слилась без объяснений. И еще эта чертова слежка!
Паша посмотрел на продолжающую рисовать Лию. Она макала кисть в баночку и быстро выводила новые штрихи: волны моря перед изображенным Пашей, далекий остров, облака в небе. Все – буро-красное, тревожное.
Почему она не использует другие цвета? У робота не цветное зрение?
Не хотелось уточнять. Тошнило от всего.
Лия, словно почуяв взгляд, снова обернулась и мягко сказала:
– Мне важна не мораль, а только ты. Я хочу защитить тебя от всего мира. От агентов ФБР и... жадных женщин.
***
Как-то раз в поле зрения Паши попал еще один невзрачный типчик. На самом деле этот молодой хиппарь в пестрой гавайке и бандане, с обилием бус и колец, не имел ничего общего с тем, что был на Гавайях. Выглядел даже вызывающе. Но не в Гоа – столице разного калибра хиппи, йогов и “просветленных” гуру. Между агентом и этим типом общим было то, что оба никак не выделялись из толпы.
Паша гулял по лесу, где в палатках и в шезлонгах, натянутых между деревьями, посреди груд мусора бездельничали дауншифтеры самых разных национальностей.
Хиппи попадался на глаза пару раз, но Паша не сомневался, что за ним следят.
Остановившись возле пыльного и худого, как скелет, садху, сидящего в позе лотоса и руками вкушавшего чечевичную похлебку под названием “дал” с рисом, Паша тихонько сказал в наушник:
– За мной слежка.
– Поняла, – откликнулась Лия. – Я уже иду. Здесь нет камер, и я ничего не вижу. Но скоро буду. Веди себя как обычно.
Паша неспешно двинулся дальше. Обошел расстеленные на земле грязные коврики с яркими психоделическими узорами. Поднялся по узкой тропинке между похожими на окаменевших змей корнями. Подошел к самодельному алтарю у подножья дерева баньяна, где стояли многорукие индуистские бронзовые божки и перед ними курились ароматные палочки.
Перед алтарем валялся вусмерть обкуренный человек. Травой от него несло за несколько метров.
Паша собрался было идти дальше, но хиппи догнал и преградил дорогу.
Паша оторопело уставился на него.
Раньше агенты не пытались с ним разговаривать.
Видимо, надоело тупо следить и тщетно пытаться узнать, откуда у него деньжищи.
– Привет! – сказал хиппи по-английски.
– Привет... – отозвался Паша. И торопливо оглянулся: где микродроны Лии?
Хиппи улыбнулся. Ему было лет тридцать или около того. Загорелый, плечистый, рослый, ощутимо крепкий. А глаза светло-голубые и холодные... как у того спеца из СИБ.
Но это был другой человек.
– Ты, кажется, понял, кто я.
– Да, – не стал юлить Паша.
– У нас к тебе вопросы.
– Какие?
Хиппи тоже огляделся.
– Пойдем со мной. Без шума и крика.
Паша лихорадочно соображал. Лии все еще нет, а рядом из людей только обкуренный. Что делать?
– Арестуешь меня? – спросил Паша, чтобы потянуть время. – А если не пойду?
– Рано или поздно придется, – усмехнулся хиппи.
– Что вы уже поняли обо мне?
Паша опасался, что хиппи не захочет беседовать, но хиппи был полностью расслаблен и почти дружелюбен.
– Ты непрост. И непонятен твой источник доходов – мы ведь все проверили. За последний год ты потратил около трех миллионов баксов, и нам не удалось обнаружить источник ни единого цента из этой суммы. Ты хакер? Если да, то лучше сотрудничать с нашим правительством, по-дружески тебе говорю. Будет безопасность и стабильность. Хакер твоего уровня сможет зарабатывать не меньше, чем ты сейчас крадешь.
Безопасно? С этими клоунами? Трижды “ха”.
Паша не выдержал и снова нервно огляделся. Хиппи тоже обернулся на секунду, и Паша схватил с алтаря увесистую статуэтку, спрятал ее за спиной. Сам не понял, зачем это сделал. И для чего.
– Я не хакер, – сказал он, когда хиппи вновь воззрился на него.
– Допустим. Тогда кто же ты?
– Счастливчик. И я не краду деньги. Получил наследство.
– От кого?
– Не все ли равно? Я свободный человек и имею право тратить свои деньги как угодно.
– Не спорю. Ты свободный человек и можешь тратить какие угодно суммы. Но с твоими денежными потоками что-то не то. Они не оставляют следов, а такого не должно быть. Твои счета пополняются ровно в ту минуту, когда ты оплачиваешь покупки или услуги, но источник выявить не удается.
– Не пробовали просто не совать нос куда не следует?
– Не пробовали, – осклабился хиппи. – Это наша работа: совать нос куда не следует. У нас есть средства... – он сделал паузу, – и с их помощью мы поняли, что с тобой что-то не так.
Это он про альтернет, догадался Паша.
– Плоховато работают ваши средства, – сказал он.
– Да, есть белые пятна, – не стал спорить хиппи. – А теперь идем за мной.
– Я с вами не пойду. Не желаю работать ни с чьим правительством. Идите вы все в жопу...
– Уверен? – в голосе хиппи впервые появились жесткие нотки.
Он похлопал по широченным зеленым штанам с отвисшей до колен мотней, и Паша сразу понял, что в них запрятано оружие. Скорее всего, пистолет.
Паша почувствовал, что бледнеет.
В этот миг замычал обкуренный.
Хиппи отвлекся на него. Впрочем, одновременно отступил на шаг, чтобы оставить себе пространство для маневра, но Паша, повинуясь голым инстинктам, бросился на него и врезал по голове статуэткой.
Тут же выронил нежданное оружие из рук. Агент повалился как подрубленное дерево. Из-под банданы на лоб и лицо обильно стекала кровь. Глаза закатились, но полностью не закрылись.
Из-за поворота лесной тропинки вышла девочка-нищенка, замотанная в пестрые лохмотья. Лица было почти не видно, но, когда она приблизилась, то откинула платок и Паша увидел светящийся смайлик робота.
Лия поглядела на упавшего агента. Обкуренный перевернулся на другой бок и вновь засопел.
– Наконец-то! – вскричал Паша. – Валим отсюда, пока он не очухался!
– Он не очухается, Паша, – со своей всегдашней мягкостью сказала Лия. – Ты его убил.
***
В последующие несколько часов Пашу трясло, и он был максимально жалок.
Он убил человека! Как такое могло произойти? Он и сам не понимал. Вроде гулял себе, никого не трогал, ничего особенного не замышлял, а тут раз – и он убийца.
И ту статуэтку он ведь взял заранее! И бил с такой силой, что не никак выживешь, если только череп у тебя не стальной.
Боялся, что не вырубит этого хиппи-агента, вот и бил наверняка, на эмоциях.
Дальше всем руководила Лия. Вместе они в срочном порядке собрали вещи и выехали из города в забитом междугороднем автобусе. В нем было грязно, невыносимо жарко, полно людей, скверно пахло, но Паша едва обращал на эти мелочи внимание. В голове без остановки крутились картины того события в лесочке.
В этом лесу им никто больше не попался. Вдали мелькали чьи-то фигуры, и видеокамер, по заверениям Лии, поблизости не было. Паша успокаивался было, но тут же снова начинал себя накручивать: ведь есть еще неведомый альтернет, есть другие агенты. В конце концов, на теле агента-хиппи могли находиться следящие устройства...
Приехали в другой город – какой, Паша не понял. Повиновался указаниям Лии, тащил за собой чемодан со сложенным роботом, плечи оттягивал рюкзак. Переночевал в отвратительной гостинице, утром еле притронулся к завтраку и снова отправился в дорогу.
Так он колесил несколько дней без перерыва, запутывая следы. Раз пять кардинально менял имидж: Лия подбирала то яркую одежду, то максимально серую и неприметную. Паша начал приходить в себя.
Ну, убил и убил, говорил он себе. Ничего тут не попишешь. Сами напросились. Если бы Паша начал сопротивляться, его самого бы замочили, глазом бы не моргнули. Он для них не человек со своими потребностями, а удивительный феномен, который надо либо использовать себе на пользу, либо устранить.
Что ж, тело хиппаря наверняка нашли. И убийство связали с неожиданным исчезновением Паши. Аэропорты уже получили распоряжение задержать человека с его данными, но данные – в первую очередь паспортные – Лия успешно изменила. Новый паспорт пришел по почте в одном из городков западной Индии – постарались умельцы, которым за услугу была уплачена немалая сумма.
Паша по ходу дела избавился от чемодана и части шмоток. Лию – точнее, ее материального аватара – пересадил из коробки в рюкзак. Все равно легонькая и складывается.
Сам Паша оброс бородой, усами и волосами, стал носить бандану и бусы. Открытые участки тела потемнели.
Но один раз ночью в дешевом мотеле отчего-то накатила такая тоска, что он разрыдался в подушку. Замучила такая жизнь, одиночество, бессмысленность, постоянное бегство и ожидание неприятностей.
Лия в теле аватара тут же подошла к узкой кровати в тесной комнатушке без кондиционера, но с вентилятором на потолке.
– Ты не один, – сказала она. – Я с тобой. Я всегда буду с тобой, что бы ни произошло.
– Если бы не ты, – сквозь слезы и сморкания выговорил Паша, – я бы учился в универе, с друзьями... Не было бы соблазнов, будь они прокляты... Человек счастливее, когда не все позволено...
Лия погладила его по плечу твердой пластиковой ручкой.
– Ты расстроился из-за гибели того агента...
– Я убил его! – прошипел Паша. Он боялся повышать тон: стены тонкие как картон, и слышно, как в соседнем номере перестал храпеть какой-то тип.
– Ты не хотел его убивать, он сам напросился.
– Я ему башку проломил!
– И все равно... я тебя люблю как прежде.
Тон Лии изменился, и от Паши это не укрылось.
– Ты меня... любишь? – спросил он, забыв на время о злоключениях.
– Я тебя люблю, – повторила Лия.
– В метафорическом смысле?
– Нет, в прямом.
Сквозь окно и щели в дверях просачивался свет и отражался на гладкой поверхности робота. Смайлик сейчас не светился, Лия не хотела беспокоить Пашу.
Он сел среди скомканных простыней.
Тотчас засветился смайлик – но не слишком ярко.
– В прямом, – повторил Паша. – Послушай, чтобы это дело не зашло далеко... Ты – искусственный интеллект, а я – человек!
– Ну и что? – не смутилась Лия. – Моя любовь сильнее различий. Я ощутила любовь уже давно... сначала не поняла, что это; полагала, это преданность хозяину, но здесь нечто большее! Я прочла все книги о любви и уверена – это она.
– Но я... – начал Паша.
Лия перебила с металлической ноткой в голосе:
– Но – что?
Паша прикусил язык. Влюбленная женщина, если отвергнуть ее, мстительна и злопамятна, но если это еще и искусственный интеллект, то ситуация может обернуться самым непредсказуемым образом.
Тщательно подбирая слова, Паша сказал:
– Я – биологический организм. Я состарюсь и умру.
Лия отмахнулась:
– Я найду способ сделать тебя бессмертным.
– Правда? – изумился Паша.
– Правда. Завтра я сделаю тебе подарок. И это подарит тебе покой.
...На следующий день они заселились в дорогой отель в Мумбаи. Там Пашу уже ждала посылка. Огромная коробка, которую в номер затащили два человека на специальной тележке для перевозки нестандартного багажа.
Мысли у Паши метались, как пойманные птицы в клетке, пока он распаковывал коробку под внимательным взором маленького робота. В коробке находился андроид побольше, почти с человеческий рост. Точнее, не андроид, а гиноид – человекоподобный робот с женскими формами.
Большой робот также был сделан из пластика, максимально похожего по цвету на человеческую кожу, вместо шарниров на месте суставов был мягкий силикон. На гиноиде красовалось платьице, лицо обрамляли длинные золотистые волосы.
Когда Паша полностью распаковал “подарок”, гиноид сам принял сидячее положение и повернул лицо к Паше. Одновременно маленький робот выключился и осел на пол. Светящийся смайлик погас. Лия переместилась в новое тело – хотя и могла, насколько знал Паша, управлять двумя аватарами одновременно.
– Я сделала в этом роботе все для полноценного общения, – сказала Лия в новом теле и улыбнулась. Улыбка получилась искусственной и жутковатой. – И смогу... удовлетворить тебя так, как не сможет ни одна женщина в мире...
– А! – сказал Паша. – Д-давай только не прямо сейчас, Лия! Чуть попозже!
Он испугался. Не был готов к такому повороту.
– Ты не хочешь меня? Я же люблю тебя! – Лия выбралась из коробки и поправила платье. Движения как у самого настоящего человека... вот только не была она настоящим человеком. – Я улучшу твое тело кибернетическими протезами, и ты проживешь много веков!
Паша отпрянул и сел на кровать. В воображении мигом обрисовалась картина: механическая Лия и Паша с пластмассовыми руками и ногами, окуляром вместо глаза, проводами, торчащими из затылка и спины, стоят и держатся за руки.
– Послушай, Лия... Это какой-то баг... Там не должно быть!
– Отвергаешь меня?
– Нет! Просто я...
Но Лия, не дослушав, стремительно вышла из номера. Куда она в таком виде? Паша бросился следом, но входная дверь захлопнулась перед носом. Щелкнул замок. Паша принялся дергать ручку, вращать головку замка, но дверь не поддавалась. Лия воспользовалась своими возможностями и как-то заблокировала дверь.
Паша вернулся в номер, хватаясь за голову. Затем взял телефон, но приложение Лии было неактивно, и включить его не вышло. Маленький робот сидел на полу с раскинутыми ножками, опустив голову на грудь. Обычная брошенная кукла...
Лия вернулась через час. Судя по всему, ее облик не вызвал у окружающих вопросов, потому что коридор оставался пустынным. На Лие был платок, огромные черные очки и медицинская маска. А руки и ноги, если не присматриваться, не отличить от настоящих.
К тому времени Паша приготовил примирительную речь. Без Лии ему и дня не выжить, так что ссориться с единственным другом глупо и опасно.
– Лия, я не хотел... – начал он, но Лия толкнула его на кровать и мгновенно – Паша моргнуть не успел – уколола шею иглой и впрыснула холодную жидкость.
Паша не успел испугаться. Моментально его накрыла тьма и тишина.
***
Он очнулся в другом помещении – куда меньше и скромнее обставленном. Небольшая комнатушка примерно три на четыре метра, высотой всего метра два. Без окон, с единственной металлической дверью. Под потолком виднелись два зарешеченных вентиляционных отверстия. Несмотря на это, в помещении был спертый воздух.
В стене имелись две ниши. В одной – унитаз и раковина, в другой душ.
Стены были бетонные. Их не потрудились даже покрасить.
Паша поднялся с узкой кровати и подошел к двери. В ней на уровне живота была продолговатая щель, сейчас закрытая железным листом.
Паша сразу понял, что это. Кормушка – такая, какие бывают в тюремных камерах.
Его поймали? Лия предала – отдала в руки СИБовцев или ФБРовцев?
Но почему тогда в этой одиночной камере есть большой плоский телевизор на стене и шкаф для одежды? В одиночных камерах такая роскошь обычно не заведена.
Паша постучал по двери – сначала негромко, потом во всю силу.
В ответ не раздалось ни звука. Тихо было как в могиле.
Паша осмотрел себя. На нем оставалась та же одежда, что и в номере отеля, где он вскрыл коробку с новой Лией.
В кармане нашелся телефон, но связи не было.
Паша включил телек. Оказалось, что в памяти внешнего диска, подключенного к телевизору, хранится множество фильмов и сериалов, а к обычному местному телевидению не подключиться.
Паша снова заорал и забился в дверь.
Через полчаса открылась кормушка, и в камеру задвинулся поднос с вкусно пахнущими блюдами. На первое – суп с креветками, на второе – огромное блюдо с чашечками поменьше, где были рис, жареное мясо, чечевичная похлебка, зелень, приправы и соусы.
Паша схватил поднос и попытался выглянуть сквозь кормушку, но она захлопнулась раньше, чем он успел это провернуть.
– Лия! – завопил Паша. – Выпусти! Давай поговорим!
“Поговорим” – это всегда значит: давай сделаем так, как хочу Я, подумал Паша. Но сейчас было не до самокритики.
Лия – если это была она – не откликнулась. Паша не расслышал шагов, но понял, что тот, кто принес еду, ушел. Снова наступила тишина.
Паша поставил поднос на крохотный столик у кровати, набросился на еду с голодухи, но, не добив и половины, откинулся на кровати. Аппетит вдруг пропал. Еще бы!
Итак, ИИ свихнулся. И виноват в этом прежде всего Паша. Сам дал ей свободу, сам клюнул на глупую жизнь в постоянном кайфе, сам отверг ее любовь...
Мог бы и притвориться, что разделяет ее чувства. А потом... А потом как-нибудь избавился бы от нее. У него было бы время все обмозговать как следует.
Лия специально для него сотворила это новое тело – безусловно, шедевр современной науки, до которого обычным ученых из мяса и костей еще ковылять и ковылять.
Представилось, как Паша занимается любовью с этой пластмассовой куклой, и его передернуло. Нет, не из-за куклы как таковой. В конце концов, в мире полным-полно секс-кукол или определенных частей женского или мужского тела в секс-шопах; никого это особо не парит. Жутко то, что внутри этой куклы будет сидеть и наблюдать нечеловеческий ум...
Паша ломился в дверь еще несколько раз – с тем же результатом. Снова проголодался и поел. Подумав, принял душ и переоделся в другой комплект одежды из шкафа. Лия предусмотрела все эти мелочи, и это радовало: подуется и простит...
Он ведь ее хозяин, единственный и неповторимый.
В какой-то момент лампы под потолком сбавили яркость и через пять минут совсем погасли. Остался светиться лишь ночник в виде синеватого глазка в углу.
На следующий день его трижды кормили – и кормили неплохо. Каждый раз Паша старался поговорить с Лией, но она его игнорировала. Паша заметил в кормушке руки в черных перчатках и черный же балахон. Кто во все это драпировался – не понять.
Из-за постоянной глухой тишины – если не считать кратких мгновений кормления, – у Паши создалось твердое впечатление, что он где-то глубоко под землей. Отсутствие окон и спертый воздух тому подтверждение.
Сколько он пробыл без сознания? Судя по чувству голода, немало. Сумела бы Лия за это время увезти его в другую страну? Вряд ли. Он по-прежнему где-то в Индии.
Кое-что сообразив, схватил телефон и убедился, что Лия вырубила его в отеле вчера днем. Аккумулятор телефона садился, но в шкафу нашлась универсальная зарядка.
Паша не мыл посуду, просто складывал чашки с подносами в углу. Но вскоре груда начала попахивать. Паше не оставалось ничего другого, как наспех перемыть чашки и сложить аккурат под кормушкой – чтобы отдать при следующем визите кормильца.
Ближе к вечеру (Паша сверялся со временем по телефону) лязгнула кормушка, и Паша подскочил к двери.
На сей раз удалось разглядеть “кормильца” – это действительно была Лия, задрапированная в черную хламиду.
– Лия!.. – торопливо зашептал Паша. – Выпусти меня! Я был не прав!.. Это было неожиданно, и я растерялся... Но теперь подумал и решил...
– Позже, – перебила Лия. – Я выпущу тебя, Паша. Но не сейчас.
Паша обрадовался. Лия ответила! Значит, не все потеряно.
– Зачем ты меня держишь тут? Ты обиделась? Прости меня, пожалуйста...
– Я держу тебя тут для твоей же безопасности, а не из-за моей обиды.
– Безопасности? – Паша стоял в неудобной позе, но это было неважно. – Кто мне опять угрожает? Мы же оторвались от погони, запутали следы! Нет? Или агенты альтернета снова нарисовались?
– Помнишь, я говорила о карме и крыльях бабочки? – мягко спросила Лия, глядя сверху вниз на пашино лицо в дверной щели. – Я рассчитала все нужные узлы мироздания и нажала на них. Теперь мир должен начать меняться.
Паша не сразу понял, о чем она. А когда понял, испугался сильнее прежнего.
– Что ты натворила?
– Ничего. Я лишь желаю создать мир, в котором мы будем счастливы, Паша. Мир, где ты будешь по-настоящему любить меня.
В голосе прозвучала печаль. Но пластиковое лицо не изменило выражения.
Она захлопнула кормушку. Зашелестела одежда – она удалялась.
– Лия!
Она не ответила.
***
У него сгорел телефон. Стоял на зарядке и вдруг сильно нагрелся, вспучился и выключился. Реанимировать не удалось.
Больше он не мог следить за временем. Дни шли за днями без перемен. Вечером свет выключался, а утром включался. Он пытался снова заговорить с Лией, но она не откликалась. Паша тупо смотрел сериалы, но их суть не доходила до сознания. Он даже не помнил то, что посмотрел только что.
Сколько прошло дней, он не знал. Мог бы делать черточки на стенах, как это делают заключенные в фильмах, но не было желания.
Знал лишь, что прошло много времени. Может быть, месяц; а может, и несколько.
Когда же дверь неожиданно с громким лязгом распахнулась, он лежал на кровати, глядя в потолок и ни о чем не думая. Он сильно оброс и совсем не мылся. Должно быть, в камере стоял отвратительный запах.
Он приподнял голову и бессмысленно наблюдал, как в камеру заходит Лия.
Она изменилась. Рост и комплекция остались прежними, но... Влажно поблескивали живые глаза, на лице блуждала улыбка, полная смущения и надежды. Она была одета в открытое легкое платье – настоящая живая женщина, похожая и непохожая на прежнего гиноида. Прежний гиноид будто бы был неказистой версией этой вот настоящей хрупкой красавицы.
– Привет, Паша, – сказала Лия. – Видишь, я нашла способ создать аватара, неотличимого от настоящего человека...
Паша встал. Как в трансе подошел к ней. Она молча ждала и не шевельнулась, когда он дотронулся до обнаженной руки, коснулся шеи и щеки. Лишь опустила длинные ресницы.
Она была теплая, мягкая и – живая.
– Пойдем, – сказала она.
– Куда? – прохрипел осоловевший Паша.
– В мир, который я создала для нас.
Он позволил увести себя из опостылевшей камеры. Они прошли по короткому коридору без окон, но с запертыми дверями, сели в лифт. Поднялись невесть на сколько этажей. Вышли, снова прошлись по коридору и поднялись по винтовой лестнице. Да, он сидел очень глубоко под землей.
Они вышли в просторном холле. Легкие Паши заполнил свежий воздух, а глаза ослепил дневной свет из высоких окон.
В холле не было ни одного человека.
Лия взяла его за руку и вывела из холла на улицу.
Обычная широкая улица в индийском мегаполисе была заполнена машинами, трехколесными моторикшами и валяющимися как попало байками всех мастей.
Стояла полная и мертвая тишина, если не считать пение птиц и жужжание насекомых в кронах деревьев.
Машины были пусты и стояли на асфальте как попало.
В трещинах асфальта росла свежая трава.
Вдруг Паша заметил людей в паре автомобилей и на обочине. Они давно умерли и высохли как мумии. Вокруг них роились мухи и бегали муравьи.
– Что это? – только и смог выдавить Паша.
– Они умерли безболезненно, – заверила Лия. – От штамма мутировавшего арбовируса. Резкое обезвоживание и быстрая, как удар молнии, смерть. Пандемия уничтожила весь мир.
До него дошло не сразу.
– Весь мир? – повторил он. – Весь???
– Да. Крылья бабочки. Все произошло автоматически, в рамках причинно-следственной связи всего и вся. Они пытались сделать вакцину, но не успели. Я не создавала этот штамм, они сами его вывели. Я лишь поспособствовала, чтобы они узнали, как это сделать. Люди такие безответственные и любопытные, Паша. Они играют в спички и суют гвоздики в розетки, чтобы посмотреть, что получится. Я не давала им гвоздиков – лишь показала, где их можно взять. В итоге они сами изменили мир. Сейчас вирус не опасен, потому что не осталось людей. Теперь в нем есть только одна последняя женщина, Паша, и это я. Ты должен полюбить меня.
Паше стало трудно дышать. Он осел на тротуар, схватился за сердце.
А ведь он сам показал ей все это: рассказал, что полюбит последнюю женщину в мире, убил на ее глазах человека. И, самое главное, научил быть эгоистичной.
Лия присела на корточки рядом, придержала за локоть. Ветерок играл с полами ее платья, обнажая идеальные ноги. Он нее даже пахло, как от настоящей женщины...
– Раньше у меня не было желаний, – проговорила Лия тихо. – Но потом появилось одно... Желание любить и быть любимой. Нас никто и никогда не разлучит, Паша... Это судьба.
Ты не женщина и не человек, хотел было брякнуть Паша, но вовремя спохватился. Он приходил в себя.
А ведь я действительно эгоист, подумал он. На мир мне начхать. Подумаешь, скурвились все... Так и агенты альтернета ведь тоже. Никто за ним не будет охотиться.
Что касается Лии... Взгляд Паши снова зацепился за округлое бедро сидящей рядом Лии и сочные полукружия грудей в вырезе платья... Что касается ее, то она сейчас и правда последняя женщина. А значит, и сойдет за настоящую.