Если вы думаете, что после всей той кутерьмы с Огарковыми я возьму тайм-аут, чтобы спокойно выдохнуть и попить валерьянки с пустырником, то вы меня не знаете. Мой организм устроен иначе. Стоит мне расслабиться, как внутренний голос, очень похожий на голос моей мамы, начинает вопить: «Варя, дорогая, а помнишь про ту гору пыли в углу лавки? А про счет за электричество, который пора бы уже оплатить?»
Лавка моя, «Лавка старинных историй», после вынужденного отпуска походила на заброшенный музей: тишина, паутина в углах и вещи, с тоской взирающие на меня стеклянными глазами фарфоровых кукол. Нужно было срочно пополнять ассортимент. А значит, суббота – день, когда все нормальные люди спят до полудня, – для меня начиналась с первыми лучами солнца, упрямо пробивающимися сквозь московский смог.
Блошиный рынок – мое место силы. Мне нравится здесь все! И запах нафталина, старых книг, кожи и главное… запах чужих тайн! В субботу я, как акула, рыскала между рядами, высматривая добычу. И добыча нашлась! Несколько винтажных брошей, пара серебряных ложек с вензелями и… главный трофей.
На самом дне коробки, заваленной советскими утюгами и стопками журнала «Огонек», лежала она – небольшая сумочка из шелка цвета спелой вишни, расшитая причудливыми золотыми драконами. Китайская. Старая. Очень старая. Пальцы сами задрожали, когда я до нее дотронулась. Антикварный детектор внутри меня зазвенел, как сигнализация в ювелирном.
— Сколько Вы за нее хотите? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Продавец,мужичок с усталыми глазами, махнул рукой.
— Бери за пятерку. Жене не понравилась, говорит, старье - старьем.
Я чуть не расцеловала продавца за эти слова. Сумочка отправилась ко мне в сумку (ирония судьбы!), а в душе запели птички. Если мои подозрения верны, и это шелк эпохи Тинь Дзы, то я не просто удачно сходила на рынок, я сорвала джек-пот.
Дома я водрузила свою находку на кухонный стол, как трофей.
— Мам, смотри! — провозгласила я.
Евлампия Савельевна, моя родительница, отложила вязание и уставилась на сумочку с видом Шерлока Холмса, рассматривающего улику.
— Интересно, — произнесла она. — Очень интересно. Драконы эти… они не простые. Видишь, как когти выписаны? Это к деньгам, Варенька. Мы разбогатеем!
Мы уже мысленно покупали виллу на Лазурном берегу, как мама вдруг спохватилась.
— Ой, Варя, родная, забудь про своих драконов! Бери тряпку, пылесос, и вперед! Через три часа здесь будет Иван!
Брат мамы, Иван Савельевич Гуринов, профессор из Мурманска, светило науки и почетный член бог знает скольких академий. Он приезжал на какой-то симпозиум и, естественно, собирается остановиться у нас.
Началась генеральная уборка. Я мыла полы, мама вытирала пыль с самых недоступных мест, а наш лысый царь и бог, кот Цезарь, с важным видом наблюдал за вакханалией, устроившись на спинке кресла. Его инопланетная морда выражала одно: «Смертные, суетитесь».
В самый разгар нашей борьбы за чистоту, Цезарь, видимо, счел, что его недооценивают. Он спрыгнул с кресла, подошел к столу и начал с неподдельным интересом обнюхивать шелковую сумочку.
— Цезарь, отойди! — рявкнула я.
Но было поздно. Кот, решив, что это новая игрушка лично для него, ткнул в сумку лапой. Та со звоном упала на пол и раскрылась. Из ее шелкового нутра выскользнул на паркет маленький, размером с два спичечных коробка, потертый кожаный блокнот.
Мы с мамой замерли.
— Что это? — хором произнесли мы.
Я подняла находку. Блокнот был старый, корешок протерт, замок давно сломан. Я открыла его. Страницы были испещрены мелкими, аккуратными, но абсолютно непонятными значками. Ни букв, ни цифр. Сплошные закорючки, палочки и треугольники.
— Шифр, — с придыханием сказала мама. Ее глаза загорелись огнем, который я знала слишком хорошо. Это был огонь детективного азарта.
— Мам, не начинай, — взмолилась я. — Это, скорее всего, просто чьи-то каракули.
— Каракули не бывают такими упорядоченными! — парировала она. — Это послание! Зашифрованное послание!
В этот момент раздался оглушительный звонок в дверь. Профессор приехал на час раньше. Как все педантичные люди, он обожал нарушать график.
Дальше был обед, воспоминания о молодости, смех и запах маминых котлет. Дядя Ваня оказался душкой: седой, с умными добрыми глазами и спокойными манерами. Он восхищался маминым борщом, а Цезарь, к моему удивлению, устроился у него на коленях и мурлыкал, как трактор.
Когда мы с мамой пошли на кухню мыть посуду, дядя Ваня остался в гостиной. Вернувшись, я застала следующую картину: профессор сидел в кресле, а в его руках был кожаный блокнотик, который обнаружил Цезарь. Лицо дядюшки было серьезным, даже суровым.
— Девочки, — произнес он, и мы с мамой застыли как вкопанные. — Откуда у вас это?
— Нашла в старой сумочке, с рынка, — выпалила я. — А что? Вы… вы можете прочитать этот шифр?
— Конечно, могу, — он усмехнулся. — Я же китаевед. Это не шифр, Варя. Это китайские иероглифы. Довольно старомодные, кстати.
У меня отвисла челюсть. Мама издала звук, похожий на писк мыши, попавшей в мышеловку.
— И… что там написано? — еле выдохнула я.
Иван Савельевич перевел взгляд на блокнот и медленно, внятно прочел:
— «То, что происходит в доме господина, — это ужасное, страшное преступление. Я боюсь их. Но если она догадается, мне конец».
В гостиной повисла гробовая тишина. Было слышно, как Цезарь вылизывает свою розовую кожу.
— Дядя Ваня, — начала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вам надо это расшифровать. Всю тетрадку. Срочно!
Профессор покачал головой.
— Варенька, у меня симпозиум, потом лекции в МГУ. Некогда мне. Как освобожусь, тогда и займусь вашими детективными играми.
Игры. Он назвал это играми! А в тетрадке кто-то писал о преступлении и своем страхе!
Я не выдержала. Как только профессор удалился в свою комнату «отдохнуть с дороги», я схватила телефон и набрала знакомый номер.
— Максим, привет, это Варя, — быстро затараторила я. — Слушай, у меня тут новое дело! Нашла дневник, там написано про преступление, про какой-то дом, кто-то боится за свою жизнь!
На том конце провода повисла пауза,после которой раздался тяжелый, многострадальный вздох.
— Варвара, — сказал майор Волков. — Я тебя умоляю. Занялась бы ты своей лавкой. Продавала бы свои вазочки да подсвечники. Оставь в покое преступный мир. Он без тебя как-нибудь справится.
— Но, Максим!
— Нет, Варя. Это не обсуждение. Это приказ. Не лезь.
Он бросил трубку. А я всю ночь не сомкнула глаз. Передо мной стояли эти иероглифы, похожие на следы испуганных птиц, и звучали слова: «Мне конец».
Утром за завтраком я смотрела на дядю Ваню так жадно, что он отложил газету и спросил:
— Варя, у меня на подбородке остался джем?Сметана? Ты смотришь на меня, как голодный Цезарь на сметану.
— Дядя Ваня, ну пожалуйста! Хоть одну страничку! Хоть самую первую! — взмолилась я, сложив руки, как в молитве.
Иван Савельевич вздохнул, посмотрел на часы, но потянулся за блокнотом, лежавшим на серванте.
— Ладно. Только успокойся.
Он открыл его, долго вглядывался в первые страницы, водил пальцем по строчкам. Мама и я затаили дыхание.
— Ну что же, — наконец произнес он. — Здесь, на первом листе, подпись владельца. «Ким Ли». Дальше написано: «садовник господина». И… адрес. Вишневая, 45.
Сказав это, дядюшка поднялся, кивнул нам и удалился на свой симпозиум, оставив нас с мамой в состоянии, близком к клинической смерти от любопытства.
Я ринулась к ноутбуку. Цезарь, почуяв неладное, устроился на клавиатуре, выразительно вглядываясь мне в глаза.
— Дорогой, — сказала я, стаскивая его на пол, — либо ты сейчас получишь двойную порцию корма в награду за послушание, либо мы так и не узнаем, что за дом такой — Вишневая, 45.
Полчаса усиленного поиска, и картинка сложилась. Улица Вишневая оказалась не просто какой-то там улицей. Это был коттеджный поселок для богачей, где у каждого дома — своя охрана, высоченный забор и, я была уверена, скелеты в шкафу. Ну или в саду, как в нашем случае.
— Мам, я еду! — объявила я, хватая ключи от машины.
— Куда?! — испуганно вскрикнула Евлампия Савельевна, выбегая из кухни с кастрюлей в руках. — Варя, опомнись! Ты же не знаешь, что там! Ты понятия не имеешь, что за люди там живут! Может быть, там лежбище Дракулы!
— А я и не собираюсь вламываться в дом! — успокоила я ее. — Я просто посмотрю на него. Сфотографирую калитку. Проведу разведку боем. Одним глазочком!
Мама что-то пробормотала про «опять эти глазочки», но я была уже в дверях. Дорога заняла около часа. Поселок и правда поражал воображение: ухоженные газоны, дорогие машины, дома-крепости. Я припарковалась в отдалении и пошла пешком, стараясь выглядеть как заблудившийся риелтор.
И вот он, дом номер 45. Высокий кованый забор, каменные столбы, калитка с видеоглазком. Но… правда, участок перед домом выглядел заброшенным: газон пожелтел, кусты сирени разрослись неопрятно, дорожка была усыпана листвой. Рядом, перед соседним домом под номером 43, мужчина лет пятидесяти в простой рабочей одежде поливал из шланга идеально зеленый газон. Он выглядел куда более доступным для общения.
Судьба! Нужно было действовать. Я сделала вид, что поправляю туфлю, и подошла к нему.
— Здравствуйте! — начала я, подобрав самую безобидную улыбку. — Не подскажете, тут где-нибудь магазинчик поблизости? Водички купить хочется, а я тут, видно, заблудилась.
Мужчина, с открытым лицом и усталыми глазами, выключил воду.
— Магазин? — он усмехнулся. — Тут, милая, до магазина на такси ездят. Богатые люди, сами все привозят. У меня вода в ведре есть, чистая, из колодца. Налить Вам?
Вот он, прекрасный повод завязать разговор!
— Вы меня просто спасаете! — воскликнула я с неподдельной благодарностью.
Пока он наливал воду в пластиковый стаканчик, я кивнула в сторону дома 45.
— А у соседей что-то сад не очень… Заброшенный вид. Не по-соседски как-то.
— Ага, — мужчина вздохнул. — Жалко смотреть. Андрей Николаевич, хозяин, человек хороший, а вот с садовником не везет.
— Не везет? — насторожилась я, делая глоток воды.
— Да месяца два назад у него старичок-китаец умер, садовник. Ким Ли его звали. Такой спокойный, работящий. Они дружили, насколько я знал. Андрей Николаевич его очень уважал. А после его смерти никак нового найти не может. Говорит, ни один не нравится, не так все делают, не так с растениями разговаривают. Вот и стоит участок в запустении.
У меня внутри все перевернулось. Ким Ли. Садовник. Умер. Слова из дневника «мне конец» зазвучали зловещим эхом.
— Умер? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Как же так?
— Да несчастный случай. В саду упал, говорят, шею сломал. Лестницу, видите ли, неправильно поставил. Старый уже был. Жалко.
Несчастный случай… Звучало слишком гладко. Слишком удобно.
— А семья у него была? — полюбопытствовала я.
— Да кто его знает. Одинокий был. Говорили, еще при Союзе приехал, женился, семья погибла, а он остался. Могилами, видать, дорожил. Андрей Николаевич его как раз на кладбище и встретил, у могил своих родителей. Пожалел, взял к себе.
Информация обрушилась на меня лавиной. Ким Ли был одинок. Умер при странных обстоятельствах. И писал в дневнике, что боится кого-то. Это уже пахло не несчастным случаем, а самым настоящим преступлением.
Поблагодарив доброго соседа, я рванула обратно в город. Теперь у меня были улики. Пусть и косвенные. Нужно было действовать. И первым делом я помчалась к Максиму Волкову.
Волков сидел за столом в своем кабинете и смотрел на меня так, словно я была живым воплощением его служебных проблем.
— Ну? — произнес он, отложив ручку. — Опять на рынке какую-нибудь бомбу купила? Записанную на древнешумерском?
— Максим, это серьезно! — уселась я напротив него. — Ким Ли, самый садовник, умер! Говорят, несчастный случай. Упал в саду. Но он же писал, что боится! А его хозяин, некий Андрей Боровиков, директор строительной компании, сейчас без садовника. Я придумала!
Волков медленно поднял на меня взгляд.
— Я даже боюсь спрашивать, что ты придумала, детектив Ильина, – развел руками Максим.
— Внедриться! — выпалила я. — Под видом садовника! Ты же у нас майор, у тебя связи. Договорись с Боровиковым, скажи, что это твоя знакомая, ищет работу… Я быстро всему научусь! Как поливать, как подрезать… Я даже книгу купила! «Садоводство для чайников»! А еще лучше — сам устройся садовником в дом Боровикова… временно!
Максим встал, прошелся по кабинету и остановился передо мной, скрестив руки на груди.
— Варвара, — сказал он с таким видом, будто объяснял ребенку, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Давай по порядку. Во-первых, садовник – это мужская профессия. Там лопаты, земля, тяжелые горшки. Тебя на такое не возьмут. Во-вторых, — он посмотрел на мои руки с недавно сделанным маникюром, — твои знания о растениях ограничиваются кактусом на твоем же подоконнике, который благополучно засох в прошлом месяце. В-третьих, самое главное – нет! Никаких внедрений! Я не буду работать садовником в доме Боровиковых! И в-четвертых, никакой самодеятельностей! Я тебя умоляю, займись своей лавкой!
— Но, Максим! — попыталась я возразить. — Там человек погиб! Он боялся! А этот Боровиков…
— Боровиков — уважаемый человек, — перебил он меня. — Дело о смерти Кима Ли не возбуждалось, ибо нет состава преступления. Есть заключение о несчастном случае. Твои домыслы, основанные на старом дневнике, — это не доказательства. Это фантазии. И точка. Понятно?
Я вышла из кабинета, чувствуя себя полностью уничтоженной. Максим был прав. По всем статьям прав. Но где справедливость? Человек написал, что боится, а потом погиб. Разве это не повод копать глубже?
Вернувшись домой, я застала картину: мама и дядя Ваня сидели за столом, а перед ними лежал блокнот Кима Ли. Профессор что-то усердно выписывал на листок бумаги.
— Ну что? — спросила я, скидывая куртку. — Волков послал меня подальше. Говорит, фантазерка.
— А мы тут кое-что новое выяснили, — таинственно сказала мама. — Иван, расскажи.
Дядя Ваня снял очки…
Предыдущая история этой серии целиком
Следующая часть через несколько часов, а вся история сегодня ;)
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.