Если бы мне, Варваре Ильиной, кто-нибудь утром сказал, что к вечеру я буду стоять в позе задумчивого сыщика посреди усадьбы Огарковых и рассматривать пыльный след на паркете, я бы расхохоталась ему в лицо. Мое утро начиналось с куда более прозаичных вещей.
— Варя, этот твой лысый дьявол опять утащил мой наперсток! — разнесся по квартире голос моей мамы, Евлампии Савельевны. — И не притворяйся, что не слышишь! Он у тебя в сумке копается!
Я приоткрыла один глаз. На прикроватном столике часы показывали без пяти восемь. За окном моросил противный осенний дождь. Идеальное утро, чтобы зарыться с головой в одеяло и не вылезать до весны. Но не судьба.
— Мам, Цезарь — породистый сфинкс, аристократ. Он не копается, он проводит инвентаризацию, — пробормотала я.
В дверь моей спальни просунулась рыжая голова кота Цезаря. В его бездонных зеленых глазах читалось неподдельное оскорбление. В зубах он действительно держал мамин наперсток.
— Предатель, — шепнула я ему.
Мой обычный день владелицы антикварной лавки «Лавка старинных историй» обещал быть скучным: разбор завалов на складе, пара звонков от надоедливых поставщиков и, если повезет, один-два клиента. Но судьба, похоже, решила, что скучать мне вредно.
Ровно в десять раздался звонок на мобильный. Незнакомый женский голос, низкий, властный и с такими великолепными старомодными интонациями, что его можно было слушать как концерт, представился:
— Княгиня Серафима Павловна Огаркова. Мне рекомендовали Вас как человека деликатного и компетентного. Вы смогли бы ко мне заехать? Мне требуется оценка и последующая продажа нескольких… безделушек.
Час спустя я уже сворачивала с асфальтированной дороги на щебёночную, ведущую к усадьбе «Огарково». Особняк, возникший из-за поворота, заставил меня замедлить ход. Впереди я увидела двухэтажное, чуть приземистое здание из темно-красного кирпича с белыми резными наличниками и чугунным крыльцом. Оно дышало спокойным достоинством и возрастом, но кое-где проступала облупившаяся штукатурка, а в одном из окон второго этажа вместо стекла была вставлена фанера. Деньги, даже у княгинь, заканчиваются.
Меня встретила у двери молодая, скромно одетая женщина с испуганными глазами.
— Лидия, компаньонка Серафимы Павловны, — представилась она тихо. — Прошу, проходите. Княгиня ждет Вас в гостиной.
«Неужели действительно княгиня? Или старушка слегка с приветом?» — подумала я, но вслух не посмели произнести ни слова. Мы прошли через просторный холл, где с портрета сурово смотрел седой мужчина в мундире, и очутились в просторной гостиной.
В кресле у камина, в котором, увы, не пылали дрова, а стояла декоративная электрическая гирлянда, сидела хозяйка. Серафиме Павловне на вид было далеко за семьдесят, но ее прямая спина и живой, острый взгляд темных глаз выдавали несгибаемую волю. На коленях у нее лежало вязание.
— Варвара Ильина? — произнесла она, и ее голос прозвучал так же властно, как и по телефону. — Садитесь. Лидия, принесите нам чаю. Игорь! Аркадий!
Пока Лидия бесшумно удалялась, в гостиную вошли двое мужчин. Первый — лет сорока пяти, в идеально сидящем дорогом кашемировом пальто и с выражением легкой брезгливой скуки на лице.
— Мой племянник, Игорь Огарков, — представила его княгиня. — Управляет какими-то там фондами. Денег в дом не приносит, но советы дает охотно.
Игорь скупо улыбнулся, не смутившись.
— Тетя, не драматизируйте. Все у нас наладится. Очень приятно, — кивнул он мне, и его рукопожатие оказалось сухим и прохладным.
Вслед за ним в комнату вплыл второй мужчина — высокий, худощавый, с пышной шевелюрой седеющих волос и в бархатной жилетке. Он потер длинные пальцы, на одном из которых красовался массивный сердоликовый перстень.
— Аркадий Зимин, искусствовед и реставратор, — представился он с легким театральным поклоном. — Имею честь помогать Серафиме Павловне поддерживать это сокровище в должном состоянии. Увы, время безжалостно.
— Аркадий считает, что лучшее, что можно сделать с этим «сокровищем» — продать его под гостиницу какому-нибудь нуворишу, — сухо парировала княгиня.
Зимин лишь вздохнул, словно терпеливый воспитатель, имеющий дело с капризным ребенком.
Мы сели пить чай из тонкого, но потрескавшегося фарфора. Княгиня, не теряя времени, перешла к делу.
— Итак, Варвара, я хочу продать несколько вещей. Не самое ценное, разумеется. Но денег требует и крыша, и отопление. Начнем с малого. Лидия, принеси, пожалуйста, шкатулку из карельской березы из моего кабинета. И тот маленький портрет в золоченой раме, что стоит на бюро.
Лидия кивнула и вышла. Беседа за столом продолжалась. Игорь расспрашивал меня о рынке антиквариата, делая вид, что интересуется, но его взгляд постоянно скользил по комнате, будто он подсчитывал убытки. Аркадий, напротив, сыпал искусствоведческими терминами, но в его речах сквозила какая-то натянутая искусственность.
Вдруг из коридора донесся испуганный возглас. Через мгновение в гостиную вбежала бледная Лидия.
— Серафима Павловна!.. Я… шкатулку я принесла, а портрета… портрета на бюро нет!
В гостиной воцарилась мертвая тишина. Серафима Павловна побледнела так, что я испугалась за ее сердце.
— Что значит «нет»? — прошепелявила она.
— Его там нет! Я обошла весь кабинет!
Все мы, как по команде, поднялись и двинулись в кабинет — небольшую комнату, заставленную книжными шкафами с застекленными полками. На массивном дубовом бюро действительно было пусто. Я заметила на полированной поверхности четкий прямоугольный след от отсутствующей рамы и легкий слой пыли вокруг него.
— Он был здесь еще два часа назад! — дрожащим голосом сказала княгиня, опускаясь в кресло. — Я сама протирала его. Это портрет моей прабабушки, Александры.
— Тетя, успокойся, — первым пришел в себя Игорь. — Наверняка ты его куда-то переставила. В твоем возрасте память…
— В моем возрасте я еще помню, куда что кладу! — вспыхнула старушка. Ее глаза метнули молнии в сторону племянника, а потом в сторону искусствоведа. — И не притворяйся, что тебе все равно! Ты же знаешь… ты же знаешь, что это не просто портрет!
Игорь замер. Аркадий Зимин нервно поправил свой перстень.
— Что Вы имеете в виду, Серафима Павловна? — мягко спросила я.
Она посмотрела на меня, и в ее взгляде читалась настоящая паника.
— Варвара… Госпожа Ильина… Вы должны помочь. Я не могу обращаться в полицию. Это семейное. Этот портрет… он ключ. Ключ к одной семейной тайне. К тому, что было спрятано моим дедом в семнадцатом году.
В комнате снова стало тихо. Слышно было только, как за окном завывает ветер. Игорь сжал губы. Аркадий старательно разглядывал узор на паркете.
— Вы хотите сказать, что это карта? — уточнила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Детективное нутро, дремавшее во мне с тех пор, как я работала журналисткой, подавало голос.
Княгиня кивнула, с трудом сглатывая комок в горле.
— Не карта в прямом смысле… но подсказка. Там, в деталях платья, в фоне… Дедушка был человеком с фантазией. И теперь его нет. Его украли.
Она обвела присутствующих тяжелым взглядом.
— Значит, в этом доме есть вор.
Я посмотрела на испуганное лицо Лидии, на напряженное — Игоря, на слишком спокойное — Аркадия.
«Ну вот, Варвара, — подумала я. — Нашла ты свое спокойное утро. Теперь держись».
*****
Возвращалась я из усадьбы Огарковых со странным чувством. С одной стороны, возбуждение — настоящая детективная история с пропажей, тайной и подозрительными личностями! С другой — легкая дурнота от осознания, что теперь мне, владелице скромной антикварной лавки, предстоит разбираться в этих аристократических хитросплетениях. Ну, а с третьей стороны… с третьей стороны был мамин борщ, аромат которого встретил меня еще на лестничной площадке, что сразу ставило все на свои места. Какие там князья, когда дома борщ!
— Ну что, как твоя княгиня? Не заставила тебя чесать пятки и натирать паркет? — усмехнулась мама, снимая с меня мокрое пальто. Ее глаза блестели любопытством.
Я плюхнулась на стул на кухне и, зачерпнув дымящийся борщ, принялась рассказывать. Про исчезнувший портрет, про панический страх старушки, про надменного племянника, про искусствоведа в бархатной жилетке и про испуганную компаньонку.
— Та-ак, — протянула мама, когда я закончила. Она отложила вязание и приняла свою знаменитую позу «мыслителя» — подперла щеку рукой и уставилась в пространство. — Значит, так. Портрет — ключ к кладу, и он исчез. В доме четверо: княгиня, племянник, искусствовед и сиделка. Княгиню вычеркиваем — зачем ей воровать у себя? Сиделку… хм, возможно, но маловероятно. Девушка, судя по всему, робкая. Остаются племянник и искусствовед. Оба заинтересованы в деньгах. Оба выглядят подозрительно.
— Мам, ты за пять минут построила версию, до которой я додумалась через час, — с уважением заметила я.
— Потому что я смотрю сериалы, детка. А там все эти страсти уже сто раз показывали. А ты что обещала княгине? Помочь?
— Немножко. По-тихому, без полиции. Посмотреть, не завалялся ли портрет где в углу, — вздохнула я. — Но чувствую, ничего хорошего из этого не выйдет.
— Выйдет! Обязательно выйдет! — оживилась мама. — Наконец-то в нашей жизни появилось что-то интереснее, чем цены на капусту! Завтра же поеду с тобой. Скажу, что я твой помощник и эксперт по… по текстилю старинному! Портрет же на холсте, а холст — это тоже текстиль, в некотором роде.
Я только застонала, предчувствуя, что мамина «помощь» обернется очередным ураганом. В этот момент из-под дивана выкатился кот Цезарь. Он что-то брезгливо нес в зубах.
— Опять твои «трофеи», — вздохнула я. — Что там на этот раз? Мой ободок для волос? Последняя ложка из сервиза?
Цезарь подошел и выплюнул к моим ногам небольшой предмет. Он блеснул при свете люстры. Это была пуговица. Не простая, а дорогая, темного цвета, с гравировкой в виде львиной головы. И на изнанке — логотип какой-то итальянской фирмы.
— И где ты это откопал? — удивилась я, поднимая находку.
— Наверное, в моей коробке с нитками, — отмахнулась мама. — Тащит же всякую ерунду.
Но я почему-то припомнила дорогое кашемировое пальто Игоря Огаркова. Пуговица была очень похожа. Но откуда она могла взяться у нас в квартире? Я встряхнула свою сумку, в которой лежали документы и блокнот с заметками, сделанными в усадьбе. Ничего. Значит, Цезарь принес ее откуда-то еще.
Отложив пуговицу в сторону, я постаралась забыть о произошедшем. Вечер прошел спокойно. Я сделала бумажную работу для лавки, мама досмотрела свой сериал, Цезарь, свернувшись калачиком, заснул на моих коленях, напоминая теплую замшу.
А ночью это и случилось.
Меня разбудил странный звук — как будто что-то шуршало за входной дверью. Я прислушалась. Тишина. «Показалось, — подумала я. — Нервы шалят после страстей в Огарково». И тут раздался новый звук — тихий, металлический скрежет. Как будто кто-то пытался вставить ключ в замочную скважину.
Сердце у меня ушло в пятки. Цезарь на кровати насторожился, его уши повернулись в сторону коридора. Я тихонько сползла с кровати и прильнула к глазку. В темноте подъезда ничего не было видно. Скребение прекратилось. Я уже решила, что мне все чудится, как вдруг услышала торопливые, удаляющиеся шаги по лестнице.
Облегченно выдохнув, я повернулась, чтобы идти обратно, и чуть не вскрикнула. Прямо передо мной, как призрак в ночной рубашке и бигуди, стояла мама.
— Кто там? — прошептала она.
— Никого, уже ушел.
—Ага, «ушел». Значит, был! Воры? Убийцы? Маньяк пришел на запах борща? — мама, несмотря на испуг, не теряла чувства юмора.
— Не знаю, мам. Просто скреблись в двери и сбежали.
Мы осторожно приоткрыли дверь и выглянули на площадку. Никого. Затем обошли квартиру и увидели на полу, прямо перед нашей дверью, мою кожаную папку для бумаг, которую я брала с собой в усадьбу. Внутри были мои бумаги, блокнот, но все было перевернуто вверх дном, словно кто-то торопливо их обыскивал. Неужели мы проснулись только тогда, когда преступник уже вышел из квартиры? Значит, он был здесь?!
— Варя, — тихо сказала мама, — это не случайно. Папка не могла сама спрыгнуть со стола на пол. Кто-то искал что-то конкретное. Что-то, что связано с твоим визитом к княгине.
Дрожащими руками я позвонила в полицию. Через двадцать минут, к нашему удивлению, на пороге появился сам майор Волков. Высокий, чуть сутулый, с лицом, на котором вечно читалось выражение «я так и знал», он был нашим старым знакомым еще по моей журналистской молодости.
— Варвара Ильина, — произнес он, снимая плащ и оглядывая нашу прихожую взглядом опытного сыщика. — И Евлампия Савельевна. Ну, конечно. Где вы, там и «интересненькое». Рассказывайте, что за ночные гости у вас завелись.
Мы уселись на кухне. Я рассказала все, начиная с визита к Огарковым и заканчивая ночным визитом. Волков слушал, не перебивая, лишь изредка вставляя уточняющие вопросы. Его лицо оставалось невозмутимым.
— Понятно, — сказал он, когда я закончила. — Антиквары, княгини, фамильные портреты-ключи. Напутали вы тут, Варвара. И, похоже, напутали серьезно. Ваш визит к Огарковой кто-то воспринял как угрозу. И решил проверить, что Вы успели узнать и вынести из дома.
— Но я же ничего не выносила! — возмутилась я.
— А они этого не знают, — парировал Волков. — Может, думали, что портрет у Вас. Или какие-то записи. Вы сказали, папку вашу обыскали?
В это время кот Цезарь, которого привлекло оживление, вышел из-под стола и начал тереться о ногу майора.
— Фу, какое мерзкое создание, — поморщился Волков, который давно терпеть не мог моего лысого аристократа. — Без шерсти, как червяк.
— Он не червяк, он — личность! — вступилась мама. — И он сегодня нам первую улику принес!
И она, к моему ужасу, протянула майору пуговицу, которую нашел Цезарь. Волков взял ее, повертел в пальцах.
— Качественная вещь. Мужская. От пальто или пиджака. Где нашел?
— Да где-то тут, в квартире, — уклончиво сказала я.
— Вранье, — без обиняков заявил майор. — Он притащил ее сегодня вечером, после вашего возвращения от Огарковых. Значит, Вы сами притащили её, например, пуговица прицепилась к вашей одежде или валялась в сумке. Интересно. Очень интересно.
Он аккуратно завернул пуговицу в бумажный платок и сунул в карман.
— Ладно, оформляем заявление. А утром я наведаюсь к этим вашим Огарковым. Официально. Посмотрим, как они отреагируют на визит полиции.
«Секретики» канала.
Рекомендую прочитать