Но домой я не поехала. Передумала! Такой уж у меня характер. Мой внутренний компас, стрелка которого всегда указывала на неприятности, теперь вертелся как сумасшедший, показывая прямо на кабинет майора Волкова.
Я влетела в здание, пропуская мимо ушей возмущенные возгласы дежурного сержанта, и распахнула дверь кабинета без стука. Максим сидел за столом и смотрел на меня с таким выражением лица, будто увидел привидение.
— Ильина? — произнес он. — Что случилось? Что за вид у тебя? Опять под машину бросилась?
Я, не в силах вымолвить слово, плюхнулась в кресло и, задыхаясь, выпалила:
— Они… они меня убьют! Федор… он сказал… что я отправлюсь вслед за китайцем! Прямо так и сказал!
Волков медленно встал, обошел стол и сел на его край рядом со мной.
— Успокойся и начинай с начала, — сказал он тихо, но очень твердо. — Кто, что и где сказал?
Я, запинаясь и сбиваясь, рассказала ему все. Про свой вопрос о дате рождения Лизы. Про истерику Симы. Про сковородку. И про тихую, леденящую душу угрозу Федора у калитки.
Лицо Волкова стало каменным.
—Так, — отчеканил он, когда я закончила. — Значит, ты, не слушая моих предупреждений! Мало того, что самовольно влезла в частную собственность, устроилась туда на работу под ложным предлогом, спровоцировала жильцов и теперь жалуешься, что тебе угрожают? Поздравляю, Ильина! Ты превзошла саму себя!
— Но, Максим! — взмолилась я. — Они же готовы на убийство! Они убили Кима Ли! Они что-то скрывают, что-то ужасное!
— Угрозы – это одно, а доказательства убийства – совсем другое! — рявкнул он. — Ты хоть понимаешь, в какую жуткую историю ты ввязалась? Если они и вправду ликвидировали старика, то разберутся и с тобой, не поморщившись!
— Но теперь-то ты мне поможешь? — посмотрела я на него умоляющими глазами. — Ты же не позволишь, чтобы меня убили?
Майор тяжело вздохнул, провел рукой по лицу и встал.
— Ладно. Хватит. Ты переходишь все границы, но… черт побери, твой нос, как ни странно, обычно чует правду. Обещай мне, что завтра ни ногой в тот дом.
— Обещаю! — тут же соврала я.
— Я вижу, что ты врешь, — мрачно сказал он. — Но я кое-что проверю. Официально. А сейчас – поезжай домой. И сиди там. Если, конечно, хочешь дожить до моих результатов.
Вечером у нас дома было не протолкнуться. Майор Волков, вопреки всем правилам, сидел на нашей кухне и уплетал мамины пирожки с капустой. Рядом, с важным видом, восседал Иван Савельевич, а Цезарь, почуяв сильного мужчину в лице Волкова, устроился у него на коленях.
— Ну, профессор, — сказал Максим, отодвигая пустую тарелку. — Покажите, что вы там нашли. Дневник этого… притворщика. Прочтите еще раз то,что удалось расшифровать к сегодняшнему дню, а я внимательно послушаю и подумаю…
Дядя Ваня торжественно надел очки, открыл блокнот и начал читать, предварительно переведя:
«…Когда я попал в дом господина Боровикова, я сразу понял – здесь что-то не так. Ложь летала повсюду в доме, как старая паутина. Я сделал вид, что не понимаю по-русски. Ни слова. Это была моя лучшая маска. Все, абсолютно все, зная, что я их не понимаю, стали вести себя так, как будто меня нет. Они говорили при мне обо всем. Ссорились, сплетничали, строили планы. Я стал тенью. Немой тенью, которая все слышит».
Мы замерли, боясь пропустить слово.
«Кухарка, Серафима, и ее муж, Федор, часто говорили о детях. О двух девочках. Но одна для них была «наша принцесса», а другая – «нахлебница» и «дура». Я долго не мог понять, почему они так ужасно относятся к собственной дочери и благоговеют перед дочерью хозяина. Пока однажды не услышал их разговор на кухне…»
Иван Савельевич сделал паузу, чтобы перевести дух, и посмотрел на нас поверх очков.
— Дальше идет самое главное, — предупредил он.
«…Сима говорила Федору: «Она должна получить все, что положено ей по праву. Все деньги, все состояние. А эта… пусть живет в тени. Так будет справедливо». Федор что-то пробормотал про риск, на что Сима ему ответила: «Мы уже перешагнули черту, когда забрали нашу кровиночку из той проклятой колыбели и подсунули им эту…Теперь нужно доводить дело до конца. Старик все понял.
Они притворяются, что не понимает, но я вижу их глаза, а теперь услышал слова, подтверждающие, что я прав».
В кухне повисла гробовая тишина. Даже Цезарь перестал мурлыкать.
— Колыбель… — прошептала мама. — Они подменили детей! Я так и знала!
— Продолжайте, профессор, — тихо, но властно сказал Волков. Его лицо стало сосредоточенным и жестким.
«…Я боялся, — читал дальше дядя Ваня. — Я понял, что стал свидетелем страшного преступления. Но что я мог сделать? Чужой стране, без языка… Я решил записывать все, что слышу. Может, когда-нибудь это кому-то пригодится. Но они что-то заподозрили. Федор стал следить за мной. А вчера… вчера Сима сказала ему: «С этим китайцем нужно что-то решать. Он слишком много знает. И слишком много смотрит на Лизу. Как будто догадывается». Сегодня Федор проверял лестницу в саду. Я видел, как он что-то делал с ее креплениями пилкой… Я больше не выйду в сад. Я буду сидеть здесь и ждать своей участи. Если вы читаете это, значит, со мной что-то случилось. И виной тому – они. Серафима и Федор. Они забрали чужого ребенка и подсунули своего. И они убьют за эту тайну…Я пытался поговорить с хозяином, но он меня не понимает…»
Иван Савельевич замолчал и снял очки.
— На этом записи обрываются, — тихо сказал он.
Никто не говорил. Слова, пролежавшие в земле больше двух месяцев, наконец-то прозвучали, наполнив кухню ужасом и трагедией.
Первым нарушил молчание Волков. Он резко встал, скинув с колен удивленного Цезаря.
— Все, — произнес он хрипло. — Хватит. Это уже не догадки. Это прямое указание на убийство и похищение ребенка. Завтра утром я оформлю все документы для прослушки и официального допроса. Варвара, — он повернулся ко мне, — ты получила то, что хотела. Теперь это дело рук профессионалов. Твое участие закончено. Понятно?
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. У меня перед глазами стоял образ старого китайца, который в одиночку, в чужой стране, вел свое молчаливое расследование и поплатился за это жизнью.
— Но что они сделали с детьми? — спросила мама, все еще не в силах поверить. — Как они их подменили?
— Дневник дает ответ, — сказал Иван Савельевич. — Они «забрали свою кровиночку из колыбели и подсунули им эту». Значит, Лиза – не их дочь. А Людмила… их родная дочь. Они подменили младенцев, чтобы их кровная дочь росла в богатстве и получила наследство.
— Боже мой… — прошептала я. — Так вот почему Сима так трепетно относится к Людмиле и ненавидит Лизу! Лиза – настоящая дочь Боровикова! А Людмила – дочь Симы и Федора!
Теперь все пазлы сложились в единую, ужасающую картину. Все встало на свои места. И я поняла, что завтрашний день принесет либо долгожданную развязку, либо новые, еще более страшные события. Но я была уверена в одном – правда, которую так тщательно скрывали Серафима и Федор, наконец-то вышла на свет. Благодаря старой шелковой сумочке, дневнику и моему врожденному таланту совать нос не в свои дела.
******
Если вы думаете, что после расшифровки дневника Кима Ли мы бросились немедленно спасать Лизу и разоблачать злодеев, то вы не учитываете бюрократическую машину, которую должен был запустить майор Волков. А она, как известно, скрипит, плюется и запускается со скрипом, особенно когда дело пахнет скандалом в богатой семье.
Пока Максим оформлял ордер на прослушку и прочие следственные действия, мы с мамой и дядей Ваней сидели дома как на иголках. Я ходила из угла в угол, представляя, как в этот самый момент Сима может травить Лизу или подпиливать еще одну лестницу.
— Успокойся, Варенька, — уговаривала меня мама. — Волков не подведет. Он же профессионал.
— А пока он профессионалит, эта Голубикина может довести бедную девочку до белого каления! — восклицала я. — Она же ее с пеленок третирует! Представляешь, какая у Лизы психологическая травма?
Иван Савельевич в это время закончил полную расшифровку дневника. Он сидел за столом бледный и потрясенный.
— Девочки, — сказал он тихо. — Я, кажется, восстановил всю картину. Она еще страшнее, чем мы думали.
Мы с мамой уселись рядом, как два послушных школьника на уроке литературы.
— Ким Ли, будучи «невидимым» свидетелем, записал не только факты, но и мотивы, — начал профессор. — Все началось восемнадцать лет назад. Серафима Голубикина, будучи на последнем месяце беременности, помогала по хозяйству Амине Боровиковой, которая тоже ждала ребенка. Роды у обеих начались почти одновременно. У Амины – раньше срока, внезапно. Мужа не было дома, он был в командировке в Европе. Вызвали скорую, но пока та ехала, Сима, у которой тоже начались схватки, взяла на себя роль акушерки.
Я слушала, затаив дыхание. Мама сжала мою руку.
— Амина родила здоровую девочку, но состояние самой матери было тяжелым. Началась сильнейшая послеродовая депрессия. Она отказывалась смотреть на ребенка, не хотела ее кормить. Все заботы о новорожденной легли на Симу. А через несколько дней Сима родила свою дочь. В доме оказалось двое младенцев. И тут, как пишет Ким Ли со слов самой Симы, которую он подслушал, в ее голове родился чудовищный план.
— Какой? — прошептала я.
— Она решила подменить детей. Свою кровную дочь она хотела обеспечить, отдать ей все богатства Боровиковых. А настоящую наследницу растить в унижении, как дочь прислуги. Она воспользовалась тяжелым состоянием Амины, которая была слишком слаба и подавлена, чтобы что-то понимать.
— Боже мой… — вздохнула мама. — Какое чудовище!
— Но это еще не все, — мрачно продолжал дядя Ваня. — Через неделю после родов Амина Боровикова не вынесла душевных мук и покончила с собой. Никто не ожидал этого. Все думали, что это просто хандра. Андрей Боровиков, сраженный горем, вернулся, похоронил жену и сам был на грани помешательства. Когда он немного пришел в себя и захотел увидеть свою дочь, та самая дочь, ради которой его любимая Амина отдала жизнь… Сима принесла ему на руках… своего ребенка. Свою дочь. Людмилу.
В кухне стояла гробовая тишина. Даже чайник на плите перестал шипеть, словно в знак уважения к трагедии.
— И он… поверил? — с трудом выговорила я.
— А кому было не верить? — развел руками профессор. — Единственному человеку, который был рядом с его женой в последние дни? Он был сломлен, одинок и доверял ей. Так Людмила Голубикина стала Людмилой Боровиковой, наследницей миллионного состояния. А настоящая дочь, Лиза Боровикова, росла на кухне, как дочь кухарки, которую мать за что-то ненавидит и называет дурой и белоручкой.
Я вскочила с места. Мне было физически плохо от этой истории.
— Так вот почему Ким Ли писал, что «хозяин в опасности»! — воскликнула я. — Они его обманули самым страшным образом! Они украли у него дочь! Они украли у Лизы жизнь! И они убили старика, когда тот все понял!
В этот момент в квартиру вошел майор Волков. Он выглядел уставшим, но собранным.
— Ну, детективы-любители, — сказал он, снимая куртку. — Прослушку я оформил. Завтра утром начнем операцию. Будем выводить их на чистую воду. Варя, тебе нужно будет завтра пойти на работу как ни в чем не бывало и…
— Максим, мы все знаем! — перебила его мама и вкратце пересказала ему то, что мы только что узнали от профессора.
Волков слушал, не перебивая, и лицо его становилось все мрачнее.
— Итак, — сказал Максим, разложив перед собой диктофон и пару каких-то хитрых устройств, похожих на миниатюрные рации. — У нас есть признание со стороны Кима Ли. Но этого мало для суда. Нужно признание самих злодеев. Варвара, ты готова к операции «Кухонный провокатор»?
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. И не потому что было холодно, а потому что я отлично помнила лицо Федора и его обещание «отправить меня вслед за китайцем».
— А что, нельзя как-нибудь без меня? — робко спросила я. — Может, вы их просто возьмете и допросите?
— Они же не дураки! — фыркнул Волков. — Будут молчать как партизаны. А нам нужно, чтобы они проговорились. И для этого нужна ты. Ты – та самая заноза, которая не дает им покоя. Ты – раздражитель.
— Спасибо за комплимент, — проворчала я. — А что я должна делать?
— Завтра ты идешь на работу как ни в чем не бывало, — объяснил Максим. — Но на тебе будет вот это. — Он протянул мне крошечное устройство с прищепкой. — Подслушивающий передатчик. Прикрепишь его под одеждой. Мы будем слушать весь разговор из машины рядом с домом. А ты… — он посмотрел на меня серьезно, — ты должна их спровоцировать. Сделать вид, что хочешь денег за молчание. Скажешь, что тебе известно все. И что если они не заплатят, ты все расскажешь Боровикову. Голодный зверь всегда опаснее сытого, но и ошибок делает больше. Мы хотим, чтобы они ошиблись и проговорились.
Мама ахнула:
— Максим, да вы ее живьем скормите этим уродам!
— Евлампия Савельевна, мы будем в двух шагах, — успокоил ее Волков. — При малейшей угрозе мы ворвемся. Но сначала нужно получить признание.
Я глубоко вздохнула. План был рискованный, как прыжок с парашютом с зонтиком вместо парашюта. Но другого выхода не было.
— Ладно, — сказала я. — Я согласна.
Ночь я провела в тревожных снах, где меня преследовали Сима с сковородкой и Федор с пилой. Утром я чувствовала себя как выжатый лимон, но с железной решимостью. Я прикрепила передатчик к бюстгальтеру, как учил Волков, надела самую неброскую одежду и поехала на Вишневую, 45…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.