Юбилей Олега Леонидовича прошел на славу. Уважаемые и дорогие (во всех отношениях) гости ели, пили, говорили тосты, дарили подарки. Были и звездный ведущий, и фейерверк, выступление группы. Олег Леонидович стал обладателем непонятной китайской вазы династии какого-там Дзынь, бронзовой статуэтки самого себя, какой-то страшно дорогой и просто страшной картины модного художника и другой ненужной никому, но статусной чуши.
Еще в середине вечера Олег заметил, что сын совсем не интересуется происходящим. А ведь он хотел познакомить его с нужными людьми. Пора уже. А ближе к вечеру они и вовсе повздорили.
- Александр, прояви хоть каплю уважения! Этот юбилей не только для меня, но и для тебя. Пообщайся с гостями. Сидишь с таким скучающим лицом, будто тебя к бабушке в деревню отправили!
- Опомнился… Лучше бы хоть раз туда и отправил. Мне здесь не интересно.
- Алесандр, я тебя не узнаю. Ты же молодой, активный, веселый. Вот, здесь все есть. Ешь, пей, танцуй. А какие девушки тут.
- В смысле ты меня не узнаешь? А ты меня знал? Отец, хватит уже стараться. Я все понимаю. Но мы с тобой разные люди.
- Да что ты заладил «отец, отец»? Неужели нельзя хотя бы в мой юбилей назвать меня просто папой и просто побыть со мной?
- Так, папа, - Саша произнес это слово с нарочитым выделением, - я бы не узнал это слово вообще, если бы не другие. Ты всегда говоришь: «Я - отец Александра», «Добрый день, я отец Александра», «Знакомьтесь, мой сын Александр». Мне кажется, ты даже в роддоме еще сказал мне: «Приятно познакомиться, я твой отец».
- Не понимаю претензий?
- Есть папа, а есть отец. Вот ты - отец. Спасибо тебе за все, но я тут больше не хочу находиться.
- Но тут все наши друзья!
- Твои… Только твои. Ты даже дядю Сережу оставил разбираться с делами в другом городе.
- Это бизнес. Я не виноват, что открытие салона затянулось, а у меня юбилей. Но здесь же столько интересных людей.
- Нет. Никого интересного я здесь не вижу. Девушек тем более. Я не собираюсь искать такую же, как моя мать. А вот самых дорогих людей здесь нет. Нет нашего повара Маши, нет садовника Руслана, нет водителя Димы, уборщицы Насти. Даже Тонечки здесь нет…
- Как это Антонины нет? Она что не пришла? Как это уж. Я бы точно позвал. Здесь же все наши.
- Отец! Да не было ее в списке приглашенных! Она тебе отправляла на согласование.
- Александр, тут я может и виноват. Антонина женщина хорошая, практически правая рука моя в доме. Я извинюсь. Но на что ты то жалуешься, у тебя же все было, все есть и все будет!
- Знаешь, почему ты не «папа»? Потому что я – Сашка, Санечка, Сашок! Вот я кто! А не только Александр Олегович, сын отца. И у меня нет ничего. Все есть, а ничего нет… Собаки нет.
- Чего? Какой еще собаки?
- Я просил у тебя раз десять. Ты забыл. Подарил все, что можно. А про собаку забыл.
- Так, сын, это шутка какая-то? Ну, купил бы собаку. Я же не запрещал.
- Я не хотел покупать, я хотел… Хотел выбрать с тобой. Забудь…
Сашка выбежал из дорогущего ресторана почти в слезах. Он долго копил в себе все эти эмоции, долго они томились внутри. Он любил отца, понимал, что тот делает все для него. Но в свои 19-ть все равно не принимал. Ну, почему…? Ну почему они так далеки друг от друга?
Тем временем Олег Леонидович вернулся в зал. Тут продолжалось веселье. Друзья и жены (и не жены) друзей в брендовых нарядах. Друзья ли? Более молодые особы, смотрящие влюбленными глазами и делающие комплименты. Влюбленными ли? Персонал, с уважением обслуживающий банкет. С уважением ли? Настоящее французское шампанское текло рекой. Настоящее ли?
Такие мысли посетили юбиляра. Ведь если друзья, любовь, уважение не настоящие, то шампанское и подавно… Он молча покинул ресторан, набрал водителя Дмитрия. Тот, как всегда, примчался практически моментально.
- Домой, Дима. А что за запах в машине?
- Отправляемся, Олег Леонидович. Вы простите мне мою наглость, но мама тут передала Вам подарочек. Ничего такого, там пирожки ее фирменные. Если не хотите, я сейчас выкину. А еще папа рыбу передал, сам солил.
Олег Леонидович проглотил слюну.
- А с чем пирожки? Домашние что ли? Рыба откуда?
- Конечно, домашние. Там с капустой, с луком, яйцом и еще мясные немного. А отец у меня знатный рыбак. Там такая рыбка – закачаешься. Но если Вам не комфортно с этим запахом, я сейчас выкину.
Бизнесмен только сейчас заметил два пакета. Самых обычных пакета, в которых лежало его детство.
- Нет, Дим. Я заберу домой. Спасибо обязательно родителям передай. И это, знаешь что. Меня отвези и возьми пару выходных. Я никуда пока не собираюсь… Машину тоже возьми. В твоем распоряжении пусть будет.
Уже дома сел Олег Леонидович в своем большом кабинете за дубовый стол на кожаное кресло и заплакал. Открыл пакет с пирожками, вспомнил как бабушка с мамой на кухне стряпали каждые выходные. Как таскал он пирожки с капустой чуть не со сковороды. Они обжигали язык, были маслеными, но самыми вкусными. Посмотрел на второй пакет. Вспомнил рыбалку с отцом. Запах свежей рыбы, ухи на костре… Это была жизнь. А теперь? Не жизнь, работа. И только. Ведь он уехал, и никто не заметил. Никому нет дела. Он просто денежный конверт, обертка без души. 50 лет прожил… И толку? Сыну не нужен, друзей, кроме Сереги, нет.
**************************************************************************************
Люська светилась от счастья и гордости. Она ведь будущая мама. Ну да, страшновато вот такой молодой остаться одной со щенками на лапах. А что? Она не первая и не последняя. Надо только найти какое-то местечко, где прятать малышей. Она уже видела, какие страшные вещи происходят на улице. Люська сама выросла здесь. И сейчас переживала за малышей. Скромной маленькой собачке было тяжело, но она не сдавалась.
Она прогуливалась по двору со своим другом - безухим котом Пьером.
- А может прям тут остаться около ларька? Как думаешь, Пьер? Здесь меня не гонят, картон стелют, разрешают даже под навесом прятаться. Да и перепадает еды немного.
- Как самый крайний вариант можно рассмотреть. Но морозно уже. Ну, а как они бегать начнут? Тут дорога рядом, людей много. Да, и чужие собаки околачиваются. Я ведь не всегда буду рядом. Надо поискать укромное местечко. Хотя бы на первое время. Ну, ничего. Разберемся.
- Знаешь, Шарик тут заходил…
- Чего хотел?
- Говорит, одумался, вернутся хочет.
- Ну, а ты?
- А я не хочу. Зачем мне такой кобель то? Я молодая. Авось найду еще себе потом. Вот детишек подниму на лапки, там и посмотрим. Пока не до любви мне.
- Правильно сделала. Он знаешь, чего приперся то? Шарик то думал, что сейчас роман закрутит с пуделихой домашней, так его домой заберут к ней. А там небось детишки пойдут. Будет жить припеваючи. Да только хозяйка пуделихи не подпускает его ни на шаг. А тут на днях вообще выяснилось, что она тоже в положении от какого-то породистого кобелька. И щенки там будут не абы какие. Пуделиха ему так и сказала, мол, чего ты хотел то? Ну погуляли, понюхались. Неужели ты думал, что мне такой как ты нужен, без роду без племени. А хозяйка еще и пнуть хотела.
- Сурово они с ним. Зачем так-то? Он же не виноват. Природа у кобелей такая.
-Не жалей его Люська. Одно дело кобель по инстинктам, другое по душе. Он и друзей так же меняет. Где поудобнее, туда и бежит. И к тебе приходил, потому что теплое местечко более-менее есть, можно объедков перехватить.
- Да я то чего? Я не про него. Я про людей. Почему так, а, Пьер? Вот ты столько уже живешь на свете, все повидал. Не понимаю я, что мы людям сделали. Мы же не злимся на них? Не мешаем им жить.
-Ну, тут, девочка, можно с разных сторон посмотреть. Может и мешаем. Если помнишь, в том году Шархан со своей стаей сколько раз людей кошмарили. Вот и боялись их.
- Помню, как не помнить. Да ведь только по делу получается кошмарили то.
И начали приятели вспоминать ту историю, произошедшую чуть больше года назад. Шархан, крупный пес, вожак одной из местных стай. Сильный, смелый, с грозными клыками, но безумно обворожительными глазами. Умел он и своих защитить, и еду у магазина выпросить. Очень давно был у него хозяин. Был, да сплыл. В прямом смысле слова. Сел на какой-то корабль, помахал рукой привязанному на пирсе Шархану и был таков. Вот так оказался Шархан на улице. Мирный, воспитанный, ему пришлось тяжело в первые месяцы. Но боевой дух, да стальные челюсти не дали пропасть. Во время одной из схватки с сородичами получил он шрам через весь глаз, так и стал Шарханом. А свое прежнее имя никому никогда не говорил. И разговаривать об этом не хотел. Но навыками полученными пользовался. Команды умел выполнять, уши красиво ставить, смотреть на людей так, что сердце таяло, скулил надрывно. И хоть и был он уже грязный, старенький, подранный, но до сих пор славился тем, что умел находить подход к людям.
Так вот, год с небольшим назад появился в их дворе мужчина с крупным амстафом. Гуляли те свободно, без поводка и намордника. И, наверное, намордник то обоим нужен был, не только псу. В то время ждал Шархан пополнения в своем семействе. Любовь у них была с Малышкой. Ох, какая любовь. Людям бы такую. Уже четыре года (по человеческим меркам это лет 30) были они вместе. Щенят поднимали, обучали. Шархан даже нашел хозяев некоторым, принося их за шкирку то к подъездам, то к подсобкам магазинов. Там, где люди были хорошие, туда и приносил. Ни разу, как обнюхались, не было между ними ссор. Никто на сторону не смотрел, верность хранили. Отдыхала тогда Малышка на травке под солнышком. Тяжело уже ей было ходить и еду добывать. Вот-вот разродится. А тут мужчина этот повеселиться решил… Дал команду амстафу и стоял смотрел… Малышка не могла убежать, отпор дать тоже не могла. Когда Шархан услышал визг, они как раз были на помойке с сородичами. Не сговариваясь, все помчались туда. У пса от увиденного сорвало крышу. Его любимая, его Малышка, лежала на земле, уже не шевелилась, а крупный амстаф до сих пор трепал ее за горло. Хозяин же стоял неподалеку и только давал команды.
-Давай! Сильнее! Отрабатывай, укрепляй хватку!
Они просто тренировались… Вот тогда все и произошло. Бросилась вся стая на амстафа. Хозяин еле утащил раненную, скулящую собаку. И начались не радостные дни. Слух о нападении собак разнесся быстро по двору и окрестностям. Люди начали обходить их стороной, вызывали отлов, гоняли и шпыняли. Троих из стаи тогда потерял Шархан. Но больше всего скучал по любимой и не рожденным щенкам. Выл ночью так, что весь район окна закрывал. Запретили людям подкармливать животных у магазинов, подъездов. Тяжелые несколько месяцев пережили местные. Многие собаки с голода и страха, правда, начали вести себя агрессивно. Ну, а как тут не залаешь, если страшно, а желудок сводит так, что уже больно? Вот эту историю и вспоминали безухий кот Пьер и собачка Люська.
- Так-то она так, Люсь. Да только для людей мы, бездомные, морды лица не имеем. Им все одно – уличный, значит опасный. Да и не объяснишь ты им, что не всегда со зла мы лаем или под ноги бросаемся у магазина. Кто-то от голода, кто-то от отчаянья. Жульку вспомни. Только же выкинули ее. Так она, малышка, бегала по улице и на всех лаяла. А людям и невдомек, что хозяина искала, спрашивала.
- Пьер, а Пьер. А ты то сам как? Что про людей думаешь?
- А я не думаю про них. Я все знаю. Чувствую. И ты чувствуешь.
- Эх, мне бы твой опыт. А то пару раз попало по ребрам уже.
- Ну ладно, ладно. Разговорились. Скоро ларек твой закрывается. Пойдем, как раз может перепадет чего. Вот тебе и пример. Трое человек там работают всего. Явно не богатые. А ни разу не отказали в еде. Не выгнали. Так что ты не злись на них, Люсь. На всех не злись.
Продолжение здесь