«Дорогой, ты должен быть там», — сказала Клавдия Андреевна мужу накануне первого мая 1967 года.
Алексей Николаевич стоял на трибуне Мавзолея, принимал парад, а жена в эти минуты угасала. Люся металась по больничным коридорам в своем строгом сером костюме, понимая, что теперь ей придется заменить маму.
Вот так почти в сорок лет дочь председателя Совмина стала хозяйкой самого важного дома в стране.
Девочка из Сибири
Люся родилась 4 ноября 1928 года в Киренске. Провинция, девятьсот километров от Иркутска. Папа тогда кооперативы организовывал, мама Клава (красавица из зажиточной сибирской семьи) терпеливо ждала мужа из командировок. В семье было принято говорить обо всем открыто, даже девочка могла спорить со взрослыми.
«В доме у нас царило полное равноправие», — вспоминала потом Людмила.
Когда Люсе исполнилось два года, семья уехала в Ленинград. Папа пошел учиться на инженера-текстильщика, чутье ему подсказывало, что с кооперативами скоро будет плохо. Мама устроилась бухгалтером в кронштадтские плавучие мастерские, а дочка привыкала к тому, что отец дома стал редким гостем.
Зато когда он приходил, то усаживал Люсю на колени и начинал рассказывать про заводы, про людей, про то, как устроена жизнь.
«Как увлекательно отец умел раскрыть любую, даже самую сухую тему!»
Девочка слушала, затаив дыхание.
В тридцать девятом состоялся их переезд в Москву. Косыгин стал наркомом, а одиннадцатилетняя Люся оказалась в мире, где папа считался важной шишкой. Но война все перевернула. Отец постоянно летал в блокадный Ленинград на «дугласе» с пулеметчиком в стеклянном фонаре. Мать с дочерью провожали его на Центральный аэродром и молились, чтобы вернулся живым.
Замужество по любви
В сорок пятом Люся поступила в МГИМО на исторический факультет. Она хотела стать дипломатом, изучала Америку, писала курсовые про президентов и конгрессы. В январе сорок восьмого на студенческом вечере познакомилась с Джерменом Гвишиани — красавцем-грузином, который играл на трех инструментах и мог организовать любую игру.
Джермен был сыном генерала, Люся влюбилась по уши. Папа поначалу хмурился: слишком уж обаятельный зять, не прохиндей ли? А потом разглядел, что парень серьезный, умный.
«Алексей Николаевич никогда ни к кому не приспосабливался», — говорил зять о тесте.
Свадьбу играли скромно, времена были такие. В сорок восьмом родился сын Алеша, в пятьдесят пятом дочка Таня. Люся защитила диссертацию, пошла работать в МИД, дослужилась до советника первого класса. Коллеги уважали — требовательная, дотошная, как папа.
Дача в Архангельском
Каждые выходные вся семья собиралась на даче. Баба Клава пекла свои знаменитые вязиговые пироги — рыба, тесто, изумительный запах на всю кухню. Для Танюши покупала ириски «Кис-кис», для Алеши кедровые орешки. Дед учил внуков кататься на лыжах, летом все вместе ехали на велосипедах к пруду.
«Праздники мы всегда проводили с родителями», — рассказывала Люся.
И вправду, никто не сбегал к друзьям, все оставались в семье. За столом спорили, смеялись, дед рассказывал истории про войну и заводы.
Дом был простой, без мраморных излишеств. Косыгин принципиально не приглашал сослуживцев, он считал, что работа и семья должны быть отдельно. «К нам почти никогда не приходили люди, с которыми Алексей Николаевич работал», — объясняла дочь этот странный для советских времен принцип.
Зато приходили друзья юности — Хачатурян с женой, старые товарищи по кооперативной школе. Играли в домино, пили чай с баба-Клавиными пирогами. Людмила смотрела на родителей и думала: вот что такое настоящая любовь.
Когда рухнул мир
Первого мая шестьдесят седьмого все изменилось. Утром мама отправила папу на парад со словами «ты должен быть там», а сама тихо умерла в больничной палате. Люся примчалась, но было поздно. Косыгин не узнал о смерти жены до самого вечера.
Дочь взяла на себя все — похороны, поминки, организацию нового быта. Папа как будто окаменел, не мог найти себе места. Ходил кругами по даче, молчал, смотрел в окно.
«После смерти Клавдии Андреевны многое у нас изменилось», — говорила внучка Таня.
Люся стала не только директором библиотеки, но и хозяйкой правительственного дома. Принимала гостей, ездила с отцом в заграничные командировки — переводила, улаживала протокольные вопросы. Каждое Первое мая папа после официальных мероприятий ехал на Новодевичье кладбище — нес цветы маме.
В семьдесят третьем Люсю перевели в Минкульт директором «Иностранки». Работа мечты! Библиотека иностранной литературы, лучшие книги мира, международные связи. Правда, приходилось заниматься цензурой — оберегать советского читателя от «идеологически вредной» литературы. Ну что ж, времена такие.
Библиотекарь от Бога
В «Иностранке» Люся развернулась по полной. Стала вице-президентом Международной федерации библиотечных ассоциаций, ездила на конференции в Европу, принимала коллег из-за рубежа. Элегантная женщина с безупречными манерами, говорила на трех языках, знала толк в искусстве.
Сослуживцы не всегда понимали, чьей дочерью была их начальница. Люся никогда не бравировала знаменитой фамилией, работала на равных со всеми. Требовательная, дотошная, ни одно решение не принималось без ее участия.
«Энергию и душевные силы Л.А. Гвишиани-Косыгиной долгое время подтачивало вялотекущее онкологическое заболевание» — так сухо писали в официальных справках.
А на самом деле рак медленно убивал ее с середины семидесятых. Но Люся работала, держалась, улыбалась.
В восьмидесятом умер папа. Тогда она и решила поменять фамилию и стала Гвишиани-Косыгиной. Дань памяти великому отцу, которого обожала всю жизнь.
Последняя глава
В восемьдесят седьмом Люся ушла на пенсию — силы кончились. Врачи боролись, но что они могли против рака? Тринадцатого января девяностого ее не стало. Похоронили на Новодевичьем рядом с мамой, теперь они снова вместе.
Джермен пережил жену на тринадцать лет. Часто приходил на кладбище, приносил цветы. Дети выросли, внуки пошли в науку — Алеша стал академиком, Таня защитила диссертацию. Династия продолжается.
А в рабочем столе Люси до сих пор лежит записная книжка с телефонами. На последней странице мамин рецепт вязигового пирога, записанный ее рукой в пятьдесят пятом году.