Переправа через Буг в последние часы мира
Вечером 21 июня 1941 года над рекой Буг, разделявшей Третий Рейх и Советский Союз, сгущалась предгрозовая тишина. Напряжение, висевшее в воздухе неделями, достигло своего пика. По обе стороны границы солдаты вглядывались в темноту, ожидая провокаций, но не войны. Для советских пограничников 90-го Владимир-Волынского пограничного отряда майора Бычковского это была очередная тревожная ночь. Именно в этой гнетущей тишине, около 21:00, произошло событие, которое могло изменить ход истории. Со стороны немецкого берега, где дислоцировались части 75-й пехотной дивизии вермахта, в воду соскользнула одинокая фигура. Это был ефрейтор 222-го пехотного полка, 30-летний столяр из Кольберга Альфред Лисков. Он плыл на восток, рискуя быть застреленным как своими, так и чужими. Нарушителя встретили по всей строгости. Советские пограничники 4-й комендатуры (по некоторым данным, 13-й заставы лейтенанта Лопатина) действовали согласно инструкции.
Лисков, выбравшись на берег, немедленно сдался, отчаянно пытаясь на ломаном русском и немецком объяснить цель своего побега. Он требовал немедленной встречи с командованием, заявляя, что несет сведения чрезвычайной важности. Времени на раздумья у пограничников не было. В 21:00 его задержали, а уже в 00:30 ночи 22 июня, как следует из воспоминаний начальника отряда майора М.С. Бычковского, Лискова доставили в штаб отряда во Владимир-Волынск. Отсутствие в комендатуре штатного переводчика заставило капитана Бершадского действовать стремительно, используя грузовик для доставки необычного пленного. События этой ночи в мемуарах и документах путаются, наслаиваясь друг на друга, что лишь подчеркивает хаос последних мирных часов. Несколько источников, включая мемуары Жукова и Баграмяна, упоминают не одного, а двух или даже трех перебежчиков в разных секторах. Английский историк Симон Монтефиоре пишет, что Лисков был уже третьим дезертиром за вечер, и именно он, в отличие от предыдущих, смог назвать точное время — 4 часа утра. В то же время, генерал Федюнинский, командовавший 15-м стрелковым корпусом, вспоминал о перебежчике, который явился к нему еще 18 июня, но его описание и мотивы (якобы пьяная драка с офицером) разительно отличаются от портрета Лискова. Вероятнее всего, Федюнинский описывал другого человека, но его донесение, смешавшись с десятками других тревожных сигналов, лишь усилило в штабах общее ощущение информационной перегрузки, где правду было уже не отличить от провокации. Но именно Лисков, доставленный в штаб 90-го отряда, стал тем детонатором, чье донесение, пройдя всю цепь командования, дошло до самого верха за считанные часы до грядущих событий.
Допрос в пограничном отряде: верить или нет?
В кабинете майора Бычковского в штабе 90-го погранотряда в 00:30 22 июня воцарилась напряженная тишина. Допрос велся через переводчика, и, как позже вспоминал сам Бычковский, он «не был твердо убежден в правдивости сообщения». Для проверки он даже вызвал из города учителя немецкого языка, который подтвердил: перебежчик в полном сознании и отдает отчет своим словам. Картина, которую рисовал Лисков, была тревожной. Он, ефрейтор Альфред Германович Лисков, 30 лет, рабочий-столяр мебельной фабрики из Кольберга, заявлял, что является убежденным коммунистом и членом «Союза красных фронтовиков». Мотивом его побега, согласно телефонограмме УНКГБ по Львовской области, было нежелание воевать против Советской власти. Он сообщил, что вечером 21 июня его командир роты, лейтенант Шульц, отдал приказ и объявил солдатам: «сегодня ночью после артиллерийской подготовки их часть начнет переход Буга на плотах, лодках и понтонах». Лисков, как «сторонник Советской власти», немедленно принял решение бежать и предупредить. В характеристике боевых действий отряда, составленной уже в 1943 году, показания Лискова изложены еще более конкретно: он «заявил, что в 4.00 22 июня немецкая армия перейдет в наступление». Он также подтвердил это личными наблюдениями: «артиллерия заняла огневые позиции, танки и пехота - исходное положение для наступления». Однако у этой, казалось бы, ясной картины идеологического подвига был неожиданный двойник.
Генерал армии И.И. Федюнинский, в чьей полосе (15-й стрелковый корпус 5-й армии) все это происходило, в своих мемуарах «Поднятые по тревоге» описывает допрос перебежчика совершенно иначе. Во-первых, он датирует его 18-м июня. Во-вторых, мотивы перебежчика были иными: «В пьяном виде он ударил офицера. Ему грозил расстрел. Вот он и решил перебежать границу». При этом немец, по словам Федюнинского, тоже называл дату — 22 июня, и даже предложил: «Господин полковник, в пять часов утра двадцать второго июня вы меня можете расстрелять, если окажется, что я обманул вас». Эта путаница в датах, званиях (Федюнинский и Жуков называют перебежчика «фельдфебелем», тогда как Лисков был ефрейтором) и мотивах, вероятнее всего, свидетельствует о том, что в последние дни перед войной поток дезертиров действительно увеличился. Лисков был не единственным, но самым информированным и идеологически «правильным» из них. Именно его показания, полученные пограничниками (линия НКВД) и армейскими чекистами (линия НКГБ), были немедленно классифицированы как достоверные. Путаница же в штабах армии, как видно из мемуаров Федюнинского, была колоссальной. Командующий 5-й армией генерал-майор танковых войск М.И. Потапов на доклад Федюнинского о перебежчике (вероятно, том самом, «пьяном фельдфебеле» от 18-го числа) отреагировал резко: «Не нужно верить провокациям! Мало ли что может наболтать немец со страху за свою шкуру». Эта позиция была типичной для армейского командования, которому предписывалось «не поддаваться на провокации». Но майор Бычковский, пограничник, действовал по другой линии и с другой ответственностью.
Донесение, дошедшее до Сталина
Майор Бычковский, начальник 90-го погранотряда, оказался в эпицентре исторического шторма. В своих воспоминаниях он предельно честно описывает свои действия в ту ночь. Получив в 1:00 ночи 22 июня от Лискова сведения о готовящемся наступлении, он немедленно начал действовать по двум каналам. Во-первых, он лично позвонил командующему 5-й армией генерал-майору Потапову. Реакция командарма была предсказуемой: «к моему сообщению отнесся подозрительно, не приняв его во внимание». В это же время (или даже раньше, судя по мемуарам Федюнинского) Потапов уже получал схожие донесения от командира 15-го корпуса, но упорно считал их провокацией. Федюнинскому пришлось пойти на хитрость: чтобы вывести свои полки из лагерей в леса ближе к границе, он попросил у Потапова разрешения «использовать эти полки для работы в предполье», якобы для ускорения строительства укрепрайонов. Потапов, хоть и сердито, но согласился. Этот эпизод ярко демонстрирует скованность в принятии решений в армейской верхушке, опасавшейся действовать без приказа из Москвы. Однако у Бычковского был и второй, более прямой канал связи — ведомственный. Он немедленно доложил о перебежчике и его показаниях «ответственному дежурному штаба войск НКВД УССР бригадному комиссару Масловскому». Одновременно информация пошла по линии НКГБ (телефонограмма в 3:10 ночи). Именно по этим каналам — НКВД и НКГБ — информация о Лискове и его предупреждении мгновенно достигла Киева, а оттуда — Москвы. Начальник штаба Киевского особого военного округа (КОВО) генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и командующий округом генерал-полковник М.П. Кирпонос доложили об этом в Москву. В своих мемуарах маршал Г.К. Жуков подтверждает: «Вечером 21 июня мне позвонил... Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик - немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня». Жуков также упоминает, что Кирпонос доложил о «еще одном» перебежчике, который назвал точное время — 4 часа утра.
Это был Лисков. Информация была немедленно доложена Сталину в 0:30 22 июня. Результатом этого доклада стала известная «Директива № 1», которую Жуков и Тимошенко передали в округа. Эта директива, по сути, была вынужденным компромиссом между очевидной угрозой и глубоким опасением Сталина перед «провокацией». Она приказывала «привести в полную боевую готовность», но одновременно требовала «не поддаваться ни на какие провокационные действия». Пока майор Бычковский в штабе отряда во Владимир-Волынске, допрашивая Лискова через учителя немецкого, услышал в 4:00 «сильный артиллерийский огонь» в направлении Устилуга, он понял все. «Я понял, что это немцы открыли огонь по нашей территории, что и подтвердил тут же допрашиваемый солдат». Связь с комендатурами тут же прервалась. Война началась. А 90-й погранотряд, поднятый по тревоге благодаря предупреждению Лискова, принял свой первый и последний бой.
«Я ненавижу Гитлера»: лицо советской пропаганды
В первые же дни войны имя Альфреда Лискова стало известно всему Советскому Союзу. В тот момент, когда страна отчаянно нуждалась не только в героях, но и в подтверждении своей идеологической правоты, Лисков оказался идеальной находкой. Он был не просто пленным, а добровольным перебежчиком, «немецким пролетарием», который с оружием в руках выступил против Гитлера во имя классовой солидарности. Уже 27 июня, как вспоминал генерал-майор М.И. Бурцев, начальник отдела спецпропаганды Главного политического управления Красной Армии, «появилась первая листовка немецкого антифашиста Альфреда Лискофа». 28 июня его фотография и рассказ появились в газете «Пионерская правда». Вскоре Лискова доставили в Москву. Бурцев описывал его как «высокого, “рабочего покроя” немца... располагал к себе, вызывал доверие». В беседах Лисков повторял то, что было так важно услышать советскому руководству: «Я из рабочей семьи, из города Кольберга. Мои родители и я ненавидим Гитлера и его власть. Для нас СССР - дружественная страна, и мы не хотим воевать с советским народом. В Германии таких рабочих семей много». Этот рассказ, опубликованный в «Правде», стал основой для бесчисленных листовок, которые сбрасывали на немецкие позиции. Лисков из простого ефрейтора превратился в мощное оружие идеологической войны. Он стал живым доказательством того, что вермахт не монолитен, что немецкие рабочие и крестьяне помнят свои классовые корни и готовы повернуть оружие против Гитлера.
Лискова немедленно подключили к работе Коминтерна — Коммунистического Интернационала, который в тот момент был главным штабом мирового антифашистского движения. Его имя гремело на агитационных поездках по стране, он выступал перед немецкими военнопленными. Он стал символом «другой Германии». Для нацистского режима он стал предателем номер один. Поначалу его считали погибшим при переправе через Буг, но уже в июле, когда рядом со сбитым советским самолетом были найдены листовки с его портретом, гестапо открыло на него дело. Его семью в Кольберге — жену, 11-летнего сына Лотара, мать и сестер — подвергли допросам. Под давлением гестапо в 1944 году его мать была вынуждена публично отречься от сына. Сам Лисков, по воспоминаниям, был не только идеалистом, но и талантливым поэтом, чьи стихи из-за «смелых идей» не печатали в Германии. В СССР его таланты нашли применение. Он искренне верил в идеалы коммунизма и был готов сражаться за них словом. Однако его столкновение с советской реальностью и бюрократической машиной Коминтерна оказалось для него роковым.
Крушение идеалов: финал в Уфе и Новосибирске
В октябре 1941 года, когда враг рвался к Москве, Исполком Коминтерна вместе с другими правительственными учреждениями был эвакуирован в Уфу. В столице Башкирии собрался весь цвет мирового коммунистического движения: Георгий Димитров, Пальмиро Тольятти, Клемент Готвальд, Вильгельм Пик, Вальтер Ульбрихт. Из Уфы велось радиовещание на 18 языках на всю оккупированную Европу, в Кушнаренково работала спецшкола по подготовке разведчиков и диверсантов. Альфред Лисков, как ценный кадр антифашистской пропаганды, также оказался в Уфе. И здесь его идеализированные представления о «стране рабочих и крестьян» столкнулись с суровой реальностью и сложными аппаратными играми. Лисков, рабочий-столяр и поэт, был человеком прямым и, по-видимому, бескомпромиссным. Он не мог молчать, видя то, что считал отступлением от ленинских принципов. Он вступил в открытый конфликт с высшим руководством Коминтерна. В своих записках, таких как «Что делает Коминтерн?», он яростно критиковал советско-германские соглашения 1939 года и обвинял лидеров — в частности, Димитрова, Мануильского и Тольятти — в «предательстве» и оппортунизме. В атмосфере повышенной бдительности 1941 года это было крайне неосторожным шагом. Конфликт быстро перерос в стадию взаимных доносов. Особенно острыми стали его отношения с Георгием Димитровым, героем Лейпцигского процесса и фактическим главой Коминтерна. Лисков дошел до того, что стал доказывать, будто настоящий Димитров был убит фашистами в 1933 году, а в Уфе под его именем скрывается «двойник – тайный агент Гитлера». Реакция номенклатуры была предсказуемой. Уже в сентябре 1941 года Димитров создал специальную комиссию под руководством Вальтера Ульбрихта для «рассмотрения деятельности Лискова». Выводы комиссии 26 сентября были направлены прямиком в НКВД. 23 декабря Димитров снова обратился в НКВД, на этот раз требуя ареста Лискова, обвиняя его как «фашиста и антисемита». 15 января 1942 года Альфред Лисков был арестован «за распространение клеветнических измышлений по адресу руководителей Коминтерна». Дальнейшая его судьба теряется в тумане.
Во время следствия он, по-видимому, «проявлял признаки психического расстройства» — возможно, это была симуляция в попытке спастись, а возможно, его разум действительно не выдержал крушения всех идеалов. Его направили в Центральный институт судебной психиатрии. 15 июля 1942 года следствие было прекращено, и 29 июля его выписали с диагнозом. Однако на свободу он не вышел. Его не вернули к пропагандистской работе. Лискова направили (фактически — сослали) в Новосибирск. Здесь, в глубоком тылу, следы первого немецкого солдата, предупредившего СССР о войне, окончательно теряются. Согласно архивным данным, Альфред Лисков «бесследно исчез» в Новосибирске в конце 1943 или начале 1944 года. Человек, который рискнул всем ради своих идеалов и чье предупреждение, хоть и было получено слишком поздно, все же позволило пограничникам 90-го отряда встретить врага в полной боевой готовности, проиграл в подковерной борьбе и расстворился в истории.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера