Марфа Собакина в искусстве и легендах
Образ третьей жены Ивана Грозного знаком сегодня каждому, кто хоть раз смотрел знаменитую комедию Леонида Гайдая. Очаровательная, улыбчивая и немного растерянная царица, произносящая знаменитую фразу «Марфа Васильевна я», в исполнении Нины Масловой, стала каноническим киновоплощением. Однако этот яркий и живой образ имеет такое же отношение к реальной истории, как и путешествия во времени. Исторических сведений о Марфе Васильевне Собакиной сохранилось ничтожно мало. Мы знаем, что она была, что ее выбрали на смотре невест, и что ее брак с государем продлился всего пятнадцать дней. Она — исторический призрак, краткая запись в летописи, почти сноска на полях бурной биографии Ивана IV. Но, как это часто бывает, пустота, оставленная историей, немедленно заполняется искусством. Культура создала из Марфы Собакиной яркий и трагический миф, который оказался долговечнее и влиятельнее сухих фактов.
Начало этому положил в XIX веке поэт и драматург Лев Мей, написавший пьесу «Царская невеста». Это была не историческая хроника, а чистая романтическая драма. Мей создал захватывающий сюжет о любви, ревности и интригах. В его пьесе Марфа — не просто жертва, она находится в центре любовного треугольника, ее тайно любит опричник Григорий Грязной, в то время как сама она влюблена в боярина Ивана Лыкова. В отчаянии Грязной решает добыть у Елисея Бомелия, царского лекаря и колдуна, приворотное зелье, но его собственная любовница Любаша в приступе ревности подменяет снадобье на яд. Эта вымышленная история, полная страстей шекспировского накала, и легла в основу культурного мифа. Историческая Марфа, о которой не было известно почти ничего, уступила место героине трагедии.
Спустя полвека этот сюжет получил бессмертие в музыке. Композитор Николай Римский-Корсаков, вдохновленный пьесой Мея, создал на ее основе одноименную оперу. Премьера, состоявшаяся в октябре 1899 года на сцене Московской частной русской оперы Саввы Мамонтова, имела оглушительный успех. Роль Марфы исполнила легендарная певица, обладательница хрустального сопрано Надежда Забела-Врубель. Ее трагический образ, запечатленный мужем, художником Михаилом Врубелем, добавил мифу о Марфе глубины и аристократизма. Так, шаг за шагом, дочь безвестного коломенского дворянина превращалась в одну из главных трагических героинь русской культуры. И когда Михаил Булгаков в 1936 году написал свою гениальную пьесу «Иван Васильевич», а Леонид Гайдай спустя десятилетия снял по ее мотивам свой фильм, зрителям уже не нужно было объяснять, кто такая Марфа. Ее образ, созданный Меем и Римским-Корсаковым, уже прочно вошел в культурный код, пусть и в совершенно ином, комедийном преломлении.
Царский смотр в Александровской слободе
В 1571 году сорокалетний государь Иван Васильевич решил, что его вдовство затянулось. Прошло почти два года с момента смерти его второй супруги, кабардинской княжны Марии Темрюковны. Тот брак был сугубо политическим, заключенным для укрепления связей с горскими народами Кавказа, и, по слухам, не принес царю семейного счастья. После кончины Марии, в которой государь также подозревал отраву, он некоторое время предавался довольно разгульной жизни, но государственные интересы требовали появления в палатах законной царицы. Русскому царству нужен был не просто наследник (сыновья Иван и Федор у царя уже были), но и стабильность, которую приносил упорядоченный государев быт. К тому же 1571 год был для Ивана IV одним из самых тяжелых: в мае крымский хан Девлет-Гирей совершил опустошительный набег, дотла спалив всю Москву, кроме каменного Кремля. Царь, униженный этим поражением, пребывал в мрачном расположении духа, и женитьба должна была стать символом возрождения и новой жизни.
На этот раз Иван Грозный не стал руководствоваться политическими соображениями. Ему не нужен был династический союз. Как сообщают источники, критерии были просты: невеста должна быть молодой, красивой и, что самое главное, абсолютно здоровой. По всей стране был разослан указ — собрать на смотр самых видных дворянских дочерей. Это был уже третий подобный «кастинг» в истории Русского государства (первый устраивал еще Василий III, отец Ивана, а второй — сам Грозный, когда выбрал Анастасию Романову). Масштаб мероприятия поражал воображение. Летописи и свидетельства иностранцев говорят, что в Александровскую слободу, ставшую фактической столицей опричнины, было привезено около двух тысяч девиц. Из этого невероятного числа царские доверенные лица сперва отобрали двадцать четыре наиболее достойных. Затем, после более пристального осмотра, их число сократилось до двенадцати.
Именно об этой финальной стадии отбора оставили наиболее подробные (и, возможно, несколько преувеличенные) свидетельства немцы-опричники Иоганн Таубе и Элерт Крузе. По их словам, процедура была далека от сказочной и напоминала, скорее, медицинский осмотр. Дюжину финалисток якобы осматривали в присутствии врачей, причем девицы должны были предстать перед ними в самом естественном виде. При этом присутствовал и печально известный англичанин Элизеус Бомелиус, царский лекарь и, как его многие считали, колдун. Иностранцы пишут, что врач проводил полное медицинское освидетельствование, дабы убедиться в их полном здоровье и способности к деторождению. Хотя к свидетельствам Таубе и Крузе историки относятся с осторожностью, сам факт строжайшего медицинского отбора сомнений не вызывает. Царю нужна была здоровая жена, и он хотел исключить любые риски. По итогам этого сурового отбора были названы два имени: Евдокия Сабурова предназначалась в жены царевичу Ивану Ивановичу, а Марфа Васильевна Собакина — самому государю.
Выбор царя и тень Малюты Скуратова
Выбор царя вызвал при дворе, мягко говоря, недоумение. Если Евдокия Сабурова принадлежала к старинному боярскому роду, то победительница, Марфа Собакина, была, по меркам XVI века, фигурой малозаметной. Ее род происходил из-под Коломны и числился в худородных, то есть в самом низу дворянской иерархии. У ее отца, Василия Степановича Собакина, не было ни громких титулов, ни богатства. Как же вышло, что из двух тысяч самых знатных и красивых девушек Русского царства государь выбрал именно ее? Историки, анализируя расстановку сил при дворе в 1571 году, сходятся в одном: этот выбор не мог быть случайным. За скромной фигурой Марфы Собакиной отчетливо видна была тень самого могущественного человека в государстве после царя — Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского, более известного как Малюта Скуратов.
1571 год был временем зенита опричнины. Малюта Скуратов, будучи ее фактическим руководителем, обладал безграничным доверием царя. Он был его верным исполнителем, человеком, не останавливавшимся ни перед чем. Именно ему было выгодно, чтобы новой царицей стала не представительница старой боярской аристократии (которую опричнина как раз и «вытесняла»), а своя, понятная и полностью зависимая от него фигура. Судя по всему, Марфа Собакина приходилась Малюте либо дальней родственницей, либо просто была его ставленницей. Скуратов «лоббировал», как бы мы сейчас сказали, ее кандидатуру, и сумел убедить в этом царя. Для него это был стратегический ход, позволявший еще больше укрепить свое положение, породнившись с государем. Влиять на Ивана IV через молодую и благодарную супругу — такой план выглядел идеально.
Косвенным подтверждением этой версии служат списки участников свадебной церемонии. «Дружками» со стороны жениха, то есть его главными представителями и распорядителями, были сам Малюта Скуратов и молодой опричник, чья звезда только восходила, — Борис Годунов, который, к слову, был женат на дочери Малюты. В качестве свах выступали жена и дочь Скуратова. Таким образом, вся свадьба превращалась в триумф опричной верхушки. Старая знать была отодвинута на второй план. После того, как Марфа была выбрана, ее семья немедленно «выдвинулась». Отец, Василий Степанович, тут же был пожалован боярским саном. Дядя, Василий Меньшой, стал окольничим. Двоюродный брат Каллист — царским кравчим. Род Собакиных, еще вчера никому не известный, в одночасье занял ключевые посты при дворе. Они были обязаны этим взлетом исключительно Малюте и воле царя.
Пятнадцатидневный брак
Обручение состоялось 26 июня 1571 года. Марфа Васильевна была официально объявлена царской невестой. Однако почти сразу после этого радостного события и начались странности. Девушка, только что прошедшая строжайший медицинский отбор и признанная абсолютно здоровой, начала болеть. Источники глухо сообщают, что она «стала сохнуть». Это пугающее определение указывает на некую стремительную, истощающую болезнь. При дворе немедленно поползли зловещие слухи о порче и яде. Для царя, чья подозрительность к тому времени уже переросла в паранойю, это был страшный удар и дурное предзнаменование. Его невесту, его выбор, пытались «извести» еще до свадьбы. Кто? Враги. Кругом были враги. Тем не менее, Иван Васильевич не отменил венчания. Летописец отмечает, что царь решил «положа на Бога упование, любо исцелеет». Возможно, он считал, что венчание и статус царицы помогут Марфе одолеть недуг.
Свадьбу сыграли 28 октября 1571 года. Торжества проходили не в сожженной Москве, а в «столице» опричнины — Александровской слободе. Праздник был устроен с показной, почти исступленной пышностью. Царь словно пытался перекричать и разогнать пиром ту тьму, что сгущалась над ним. Как сообщают источники, из Великого Новгорода, незадолго до того пережившего трагические опричные события, были выписаны целые ватаги скоморохов и привезли подводы с ручными медведями для свадебной потехи. Угощение и хмельные напитки лились рекой. Но это веселье было похоже на «пир во время чумы». В центре этого буйного празднества находилась невеста, которая едва держалась на ногах. Болезнь не отступала.
Брак продлился всего пятнадцать дней. Царица Марфа буквально чахла на глазах. 13 ноября 1571 года, в день памяти святого апостола Филиппа, она скончалась. Ее похоронили в кремлевском Вознесенском монастыре, родовой усыпальнице русских цариц, рядом со второй женой Ивана, Марией Темрюковной. Столь быстрая и загадочная смерть молодой женщины, только что прошедшей отбор как самая здоровая невеста, немедленно была объявлена делом рук отравителей. Царь был в ярости. Он не просто скорбел — он искал виновных, и его гнев был страшен. Он видел в этом заговор против себя, против своего выбора, против своей власти. Началось расследование, которое, как и любое расследование в то время, быстро превратилось в поиск козлов отпущения. Под подозрение попали все.
Загадка смерти и обретенный облик
Реакция Ивана Грозного на смерть третьей жены была предсказуемой и страшной. Он был абсолютно уверен, что Марфу «извели» ядом. Вопрос был лишь в том, кто. Подозрение пало на многих, включая родственников первой жены, Романовых, или второй, Черкасских. В ходе последовавшего «розыска» было казнено, по некоторым данным, до двадцати человек. Причем логикой в своих подозрениях царь не руководствовался. Например, он обрушил гнев на семью самой Марфы — ее двоюродных братьев Каллиста и Семена Собакиных обвинили в том, что они «хотели чародейством извести» царя и его детей, и казнили. Их отец был насильно пострижен в монахи. Это было верхом абсурда: Собакины, только что взлетевшие на вершину власти, были последними, кому была выгодна смерть Марфы. Но царь в своем гневе был иррационален. Существовала и другая версия, о которой писал иностранец Даниил Принц фон Бухау: якобы некое «зелье для чадородия» Марфе дала ее собственная мать, но ошиблась с дозировкой.
Как бы то ни было, царь снова стал вдовцом. Но на этот раз он столкнулся с канонической проблемой. Православная церковь крайне неодобрительно относилась к третьему браку, считая его грехом, но допустимым. Четвертый же брак был запрещен категорически. Иван Васильевич, при всей своей жестокости, был человеком глубоко (хоть и своеобразно) верующим и не мог пойти против церкви в таком вопросе. Ему нужно было разрешение, и он нашел способ его получить. Он собрал высшее духовенство и поклялся перед ним, что из-за болезни Марфы и ее скоропостижной смерти он не успел стать ей мужем в полной мере, девства невесты «не разрешил». А раз брак не был консумирован, то он как бы и «не считается». Высшее духовенство, не посмев спорить с государем, особым приговором подтвердило этот факт, что открыло Ивану путь к четвертому браку — с Анной Колтовской, которая, по иронии судьбы, заняла «второе место» на том же смотре невест.
Тайна Марфы Собакиной так и осталась неразгаданной. Что это было — яд или скоротечная болезнь? Исследования останков царицы, проведенные в 1990-х годах в связи с переносом захоронений из Вознесенского монастыря, не выявили в костях следов тяжелых металлов вроде ртути или мышьяка. Впрочем, это не исключает использования яда растительного происхождения, который не оставляет следов. Однако в ее саркофаге был обнаружен прекрасно сохранившийся головной убор (волосник) и уникальный кубок из венецианского стекла, что говорит о высоком статусе погребения. Но главным открытием стала работа криминалиста Сергея Никитина, который в 2003 году по методике Михаила Герасимова восстановил ее облик по черепу. Скульптурная реконструкция явила миру лицо молодой, удивительно красивой женщины с правильными, тонкими чертами. В этом история не соврала — она действительно была красавицей. Эта работа позволила нам взглянуть в лицо той, что на пятнадцать дней стала русской царицей и навсегда осталась в истории жертвой интриг или злого рока, а в культуре — вечно молодой и трагической «царской невестой».
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера