Последствия дождя быстро исчезали: благодарная земля жадно впитывала влагу, которую ждала почти все лето. К обеду следующего дня его следы почти совсем пропали, кроме тех мест, где вода собиралась в большие лужи. Листва блестела ярко, будто только что появилась на свет. Птицы звенели радостнее и дружнее, чем до дождя. Казалось, он освежил все и всех, кто устал от зноя, пыли и горячего воздуха. Лягушки будто соревновались в том, кто громче сообщит о новых ручьях, добежавших до речки. Над заливным лугом висел тяжелый туман, закрывавший от всех траву и цветы, открывавший только макушки цикория и дикой мальвы.
Пелагея проснулась взмокшая, в прилипшей к телу влажной рубашке. Она почувствовала слабость, но поняла, что болезнь не успела охватить ее всю. С вечера она не стала пить аспирин: боялась, чтобы не навредить ребенку. Срок небольшой, мало ли что... Она решила напиться горячего молока, укуталась в тяжелую шерстяную шаль, которую дала ей в приданое мать, а ей – ее мать, и улеглась на сундук. Утром она с радостью поняла, что отделалась легким испугом. Она сняла ночнушку, оделась как обычно, но накинула вязаную кофту, чтобы утренняя прохлада не вернула вчерашнее состояние.
В телеге, как всегда, все полулежали на соломе, в полудреме перебрасывались редкими словами. Филя тоже молчал, держал вожжи, изредка подергивая их, сопровождая движения причмокиванием, которое должно было побудить лошадь идти быстрее.
Когда приехали на ферму, Раиса спросила:
- ну что, оклемалась, Поля?
- Да вроде бы ничего, - ответила Пелагея.
- Ну и хорошо, а то я уже думала, что сегодня придется твою группу делить для дойки.
Пелагея ничего не ответила, надела синий халат, взяла подойник, пошла к коровам. Она уже втянулась в работу, ей даже нравилось, что она не целый день работает, а может многое сделать дома за день. Она вспомнила пристальный взгляд Васьки, провожавший ее до самой калитки, и в душе повернулось что-то неприятное, но тут же отошло куда-то. Подумала, что пора уже переходить в новый дом.
Словно подслушав ее мысли, Дуська окликнула ее:
- Слышь, Полька, когда ж у тебя входины будут? Я уже жду, жду, а ты не зовешь!
- Да еще полы не крашены да окна с дверями.
- Так зови! Покрасим и полы, и окна с дверями! А то уже дюже хочется выпить да поплясать!
Пелагея с благодарностью посмотрела на нее: все-таки Дуська неплохой человек, а язык – так это характер.
- Давайте, в субботу, если дождя не будет.
- Ладно, соберемся после обедней дойки. Как вы, девчата?
- Конечно, соберемся, - поддержали ее доярки, - сколько можно ждать?
- Ты краску-то купила?
- Да, мне привез Михайлович, он возил зерно и завез мне - и для пола, и для окон. Да еще и щеточки привез, чтоб красить.
- Ну вот и хорошо!
Дома Пелагея стала потихоньку собирать вещи и связывать в узлы, чтоб удобнее было перенести. Оставалось только найти возможность привезти из района кровати – Пелагея видела их в мебельном магазине. Никелированные спинки с шариками-шишечками на их верху, крепкие сетки... Она даже представила, как они будут стоять в спальне, накрытые новыми покрывалами.
А в субботу объявили общее собрание. Приехали из района, чтобы сообщить, что их колхоз преобразуют в совхоз. К нему присоединят другие колхозы, которые станут отделениями этого совхоза. А руководить совхозом будет не председатель, а директор. Что это будет и как – не знает никто. Поэтому после собрания народ не расходился, мужики курили и обсуждали новость. Женщины тоже обсуждали новое, что было пока непонятным и неизвестным.
- А как же без трудодней, бабы? – спрашивала Дуська. – Работать за что будем?
- Так тебе ж рассказали – за деньги! Зарплату будешь получать!
- А где я зерно возьму, чтоб птицу кормить, муку молоть?
- Купишь!
- Так сколько ж мне платить будут тогда? Это чтоб все купить, какие ж деньги нужны!
- Вот-вот! Миллионерами станем, бабоньки!
- А еще говорят, магазин откроют у нас. Все продавать будут, даже хлеб!
- Да на кой мне тот хлеб? Я сама пеку такой, что лучшего не надо! А то кто-то чужой, своими руками будет тесто месить, а я есть должна? Ну уж нет! – горячилась крупная, сама похожая на сдобную булку, Ленка Пастухова.
- А куда ж нашего Ивана Ивановича? – спросила Пелагея. – Директора-то привезут чужого, сказали, что уже есть такой.
Женщины замолчали. Ивана Ивановича было жалко: он был человек строгий, но справедливый, старался, чтоб люди в его колхозе сыты были. Каждую зиму посылал бить камыш – рубить его на речке, пока лед стоит, связывать в снопы и потом поправлять крыши, если прохудилась, или камыш посыпался. У него всегда в запасе были эти снопы. А каждую весну разрешал обкашивать лесополосы – заготавливать сено для своей скотины. Для колхозной были специальные поля, а для своей можно было косить и вдоль речки, и над прудом. В других колхозах, слышали, за всем был глаз – нужно было сначала обеспечить колхозное стадо, а если осталось что – тогда свое. А Иван Иванович понимал, что если не дать колхознику самому заготовить себе, он будет воровать в колхозе, а его потом нужно будет судить за это воровство. Дояркам разрешал брать молоко с фермы. Немного, только детям, но зато каждый день. А сами они могли пить его на ферме, сколько хотели. А что будет теперь?
- На пенсию отправят Ивана Ивановича, куда ж его еще?
Женщины загрустили, замолчали.
- Полька, а тебе повезло! Ясно же, что в совхозе никто ничего не выпишет, да еще бесплатно, ни доски, ни рубероид. Да и работников не направит, чтоб за трудодни тебе окна-двери поставили. Так что поспешай, заканчивай свой дом!
- Да он уже готов, спасибо, сегодня днем все покрасили. В субботу буду входины справлять.
- Вот это дело! Давно бы так! – зашумели женщины.
-Что это там у вас такое веселое да радостное? – спросил муж Раисы, услышав, как оживились женщины.
- Да вот, у Пелагеи входины в субботу – ответила она ему.
- О! – воодушевились мужчины. – Погуляем!
- Ишь какие – погуляем! Сначала нужно все внести в хату, забить гвозди, где положено, а потом и гулять! – поучала Раиса.
- Ну, не учи ученого! Не один, небось, дом-то поставили! Не переживай, Полька, все в лучшем виде будет! Ты только запасись чем положено!
Он выразительно щелкнул пальцами по шее.
Пелагея стояла в кругу людей, которые еще совсем недавно были чужими ей. Совсем недавно соседка упрекала ее в том, что она не идет к людям, а кормит детей лебедой. И вот она уже одна из них, своя среди них! У нее запершило в горле, предательски защипало в глазах. Пелагея уткнулась лицом в плечо Нины Чайко, обняла ее.
- Ты чего? – удивилась та.
- Ничего, - прошептала Пелагея. – Спасибо вам!
...Васька забежал к матери. Она не была на собрании – спину прихватило – нужно рассказать ей, что да как. Ульяна сидела на скамеечке рядом с крыльцом, чистила картошку.
- Ну, чего там наговорили? – встретила она сына вопросом.
- Да что? Думаю, что нам лучше не будет. Надумали все колхозы согнать в одну кучу, совхоз сделать.
- Как это согнать? А где ж люди жить будут?
- Да в своих домах останутся, - с досадой объяснил Васька, - только числиться будут в совхозе.
Он как мог, как понял, постарался объяснить матери суть того, что услышал сам.
- А эта была на собрании? – спросила Ульяна. – Как там она?
Василий удивленно смотрел на мать, ничего не понимая: чего это вдруг она интересуется Пелагеей?
- Ох, Вася! А если Коля уйдет к ней? А он такой! Видно, придется потерпеть.
Васька хотел было рассказать матери, что видел он в начале недели, но передумал, вспомнив лицо Маруси и почесав левое ухо.