Пелагея с волнением, вызывающим слезы, ходила по дому, предвкушала то, чего еще не было в ее жизни – радость от осознания себя хозяйкой прекрасного дома! Она не представляла, как они будут жить не в одной комнатушке, а в нескольких, и только одно омрачало ей этот день – рядом нет Николая. Следователь больше не приезжал, в селе и думать забыли бы о происшествии, если бы только не ждали возвращения Николая.
Иван Иванович собрал правление колхоза, чтобы решить, что делать с теми запасами, что имелись в колхозной кладовой. В амбаре лежало семенное зерно, и то, что положено отдать колхозникам на трудодни. Но год еще не кончился, а переход к совхозному порядку пока не начали.
- Товарищи правленцы! – начал Иван Иванович. – Нам предстоит сейчас решить, что делать с продукцией, что лежит у нас в кладовой. Я думаю, что к осени, перед посевом озимых, все будет решено, и сеять будем уже совхозом. Но если честно, не хочу я отдавать то, что заработано колхозниками! Я понимаю, что наши партия и правительство правильно распорядятся нашим урожаем, но ведь колхознику тоже нужно есть!
Правление сидело молча. Агроном, приезжий мужчина лет сорока, постукивал карандашом по столу, глядя вниз, покачивал головой. Он хорошо знал, чем все может закончиться, если районное начальство имеет на этот счет другое мнение.
- А что говорит райком про это? – спросил он.
- Райком не говорит пока ничего, - ответил председатель. – Только райкому не видно, что будет с колхозником, а мы знаем, что бывало, когда выгребали все из наших амбаров.
- Тебе, Емельяныч, легко говорить: ты на зарплате, - подала голос Нина Иванькова. – А нам что прикажешь делать? Детей кормить только картошкой? Или начнем лебеду собирать, чтоб хлеб испечь?
- Ну, ты про лебеду не рассказывай! – отмахнулся агроном. - Я знаю, что вы и в другие годы ее не ели, как в иных колхозах.
-Так потому и не ели, что грамотно распоряжались урожаем, - негромко проговорил Михаил Михайлович, зоотехник. – Тут надо подумать.
- А что думать? – произнес счетовод, одноногий Виктор Николаевич. – Я подсчитал тут, - он открыл тетрадку, - что урожай у нас неплохой в этом году. Поэтому на трудодни может выйти совсем неплохо. С государством мы рассчитались, долгов у нас нету – с МТС рассчитаемся осенью. Так что все можно раздавать колхозникам.
- А не получится так, что сделаем по-своему, а нас потом – по шее? – засомневался агроном. – Ты бы, Иван Иванович, позвонил куда надо да выяснил, что делать.
- А я считаю, - проговорил председатель, - что пока это наше, колхозное, мы и можем распоряжаться всем. Ставлю на голосование: кто за то, чтобы раздать продукцию в сентябре, а не в декабре? Не ждать распоряжения сверху, а раздать сейчас?
В комнатке, где уже под потолком плавал голубой дым от папирос, воцарилась тишина. Слишком серьезным был вопрос, чтобы так просто и легко решить его.
Нина встала открыла окно.
- Ну и надымили, мужики!
Она села и подняла руку.
- Считаю, что нужно вынести это на общее собрание, - проговорил счетовод.
- Да зачем выносить? – встал пожилой колхозник, заведующий столяркой. – Ясное дело, что колхозники проголосуют за раздачу. А кто не захочет взять, так это его дело. Я за то, чтоб отдать людям.
Заседали долго, в конце концов решили все-таки вынести на общее собрание.
- Ладно, - согласился председатель. – Отвечать все равно мне.
... Николай поправлялся, пневмония отступила, а с костями, как выразился доктор, мы умеем справляться лучше. Молодой организм Николая преодолевал все, что на него свалилось. Медсестры говорили, что любое лекарство сразу начинало действовать на него
- Это потому, - говорил Николай, - что для моего организма это все новое. Мамка меня как лечила: горячее молоко, мед да сода. А если температура – то малина, кашель – чабрец. Так что когда стали давать таблетки, а особенно уколы, то мой организм обалдел.
Медсестры смеялись и требовали подставить то самое место, которое принимало уколы. Они любили приходить к нему: молодой, симпатичный, холостой. Умеет пошутить, даже комплимент сказать. Санитарка, тетя Маша, говорила:
- Ох, Коля, захомутают тебя наши девки! Мужиков мало, а тут молодые редко появляются, так что держи ухо востро. Есть у тебя в селе зазноба?
- Есть, тетя Маша! – отвечал Николай. – Вот только выйду отсюда, сразу распишемся. Так что девкам вашим не отломится!
- Ох, смотри, Коля! Зазноба-то твоя тут не показывается, а они всегда рядом – и днем, и ночью.
- Так работает она. Да и дети у нее.
- Дети уже у вас? – удивилась тетя Маша, остановившись.
- Не у нас. У нее. У нее уж умер, а трое детей остались.
Тетя Маша стола и во все глаза смотрела на Николая. Это что ж за красавица должна быть, чтоб молодой парень решил взять ее с тремя детьми?
- А у вас что, девок совсем нету в селе?
- Чего это нету? Сколько угодно, на любой вкус и возраст!
- А ты, значит, берешь вдову с детьми? И как твоя мать на это смотрит?
- А куда ей деваться? Женюсь – будет невесткой ей.
Тетя Маша покачала головой:
- Ох, не знаю, что я сказала бы, если б мой сын привел в дом вдову с чужими детьми... Другое дело – девка: сколько народит, все мои внуки. А тут...
Она вышла из палаты, продолжая качать головой.
В это время в палату вошла мать Николая. Она внесла кошелку, тяжело дыша.
- Здравствуй, сынок!
Она подошла к нему, поцеловала.
- Как ты тут? Смотрю, уже лучше ты на лицо стал. Поправляешься?
- Поправляюсь, мама! А как вы там? Ты чем сюда добралась?
- Да Лешка Махнев довез. Ехал сюда, заехал сам, сказал, чтоб я собиралась, спасибо ему. Давай, сынок, я покормлю тебя.
- Ла я вроде бы и не голодный.
- Так, сынок, домашнее ж все.
Она достала из кошелки белую тряпочку, разостлала ее на тумбочке у кровати и стала доставать еду. Баночка с картошкой, залитой маслом с жареным луком – Николай это любил, баночка со сметаной, блины, ломоть хлеба, кусочек сала, огурцы. Николай взял хлеб:
- Как пахнет! Тут такого нету!
- А как же, сынок! Свой же, домашний! Вот, что успела приготовить. Раньше сказал бы, я б курочку тебе зажарила.
Николай с аппетитом стал есть.
- А у нас, сынок, новости: колхоза не будет, будет совхоз. И директора пришлют чужого. Не знаю, как это будет.
Николаю не терпелось узнать что-нибудь о Пелагее. Он понимал, что приезжать ей труднее, чем матери, но все-таки хотел, чтобы она приехала...
- А как там Смирновы поживают?
- Это ты про кого? – не сразу поняла Ульяна.
- Про Пелагею, мама!
Ульяна поджала губы: не забывает ее Николай!
- А что ей сделается? В субботу входины будет гулять. И тебя не ждет! Без тебя в хату входить будет.
- Так я неизвестно сколько еще тут пробуду. Ей что – с детьми в той халупе сидеть, когда дом уже готов?
Николай говорил матери эти слова, а в сердце закралась капля обиды: действительно, без него!