— Только дай слово, что ты родишь мне мальчика!
Новость о том, что супруга ожидает ребенка, привела Артёма в неописуемый восторг.
— А то сам понимаешь, роль отца девочек мне уже вот здесь сидит! — Он многозначительно провёл ребром ладони по горлу и вновь заулыбался.
Светлана, стараясь скрыть раздражение и подступившую тревогу, тоже изобразила на лице улыбку.
— Конечно, любимый, я ни капли не сомневаюсь, что у нас будет сын!
«Да как я могу это обещать?! — с гневом подумала она. — Откуда мне знать, какая от тебя хромосома оказалась сильнее!».
Срок был совсем маленький, всего два месяца, и пол ребёнка Светлане ещё не был известен. Она и сама мечтала о наследнике. Хотя бы потому, что отдавала себе отчёт — супруг способен оставить её, если на свет появится девочка.
Он уже засматривался на ее подругу Веру, которая щеголяла прямо перед его носом на работе в короткой леопардовой юбке. Вера была кассиршей в магазине, он – консультировал клиентов.
...В первых официальных отношениях у Артёма как раз и родились дочери — старшая Маша и младшая Алёна. С их мамой, Татьяной, он разошёлся после череды неудачных попыток родить еще одного, уже третьего ребёнка. Всё считал, что на сей раз судьба повернётся к нему лицом, а не пятой точкой, и супруга наконец-то «подарит ему продолжателя рода», как он сам любил говорить.
Правда, судьба распорядилась иначе — после вторых родов у Татьяны начались проблемы по женской части, и вскоре врачи сообщили, что снова забеременеть ей будет крайне сложно. Узнав об этом, Артём пришёл в ярость.
— Ну вот, замечательно! Значит, сына от тебя мне не видать?!
Двое друзей настраивали его расстаться с ней, сами хвастались, как с сыновьями ходят на рыбалку, бегают по утрам и обсуждают футбол. Он им серьезно завидовал, представляя, что сын может стать ему хорошим другом, поддержкой, которой ему так не хватало в лице близких людей.
К дочерям он относился с прохладцей, откровенно не понимая, о чём можно говорить с «этим бабьим табором». Он выполнял исключительный минимум обязанностей нормально родителя, во всём остальном Артём не проявлял к Маше и Алёне никакого интереса и теплых чувств. Не водил их на прогулки, не участвовал в играх, даже подарки не выбирал, перепоручая это Татьяне:
— Ты лучше знаешь, что им нужно, сама им и покупай все эти куклы, бантики и фенечки! Меня от этого тошнит, если честно!
Мужчина уже вовсю представлял, как ему будет тяжело, когда девочки вырастут, ведь придется защищать их постоянно от наглых кавалеров, а кулаками чесать ему никак не хотелось. Он ни разу не решил за всю жизнь вопрос силой, так как был худым, предпочитая решать проблемы на словах.
Артём по натуре был человеком жёстким и циничным, не способным на тёплые, искренние чувства (которых он, впрочем, ни к кому не питал). Его навязчивая идея о сыне была, в сущности, обычной причудой, которая, однако, прочно засела в его сознании. Просто потому, что «у настоящего мужика должны быть сыновья, а не дочери!».
Он даже представить не мог, что играет с дочками. Во что с ними играть? В кукол. Это казалось ему ужасным. А их куклы, казалось, в темноте водили глазами, когда он пытался уснуть.
Девочки тяжело переживали отцовское равнодушие. А Татьяна, когда окончательно поняла, что ошиблась в муже, оказавшемся бессердечным и холодным человеком, попросту указала ему на выход:
— Без тебя нам будет куда легче.
— Да не очень-то вы мне и нужны были! — усмехнулся он в ответ. — Я и сам собирался подавать на развод, найду себе другую, которая родит мне наследника.
...Спустя время Артём познакомился со Светланой — такой же расчётливой, холодной и беспринципную особой, как он сам. Как говорят в народе, нашла коса на камень. Они решили, что идеально подходят друг другу, и даже испытывали некое подобие привязанности. Недолго думая, они поженились.
И вот Светлана сообщает ему, что ждёт ребёнка.
В конце первого триместра она наконец-то отправилась на ультразвуковое исследование. Врач сообщил:
- У вас двойня! Мальчик и девочка. - Растерянная женщина не знала, как на это реагировать.
Сообщив мужу о результатах УЗИ, она услышала в ответ:
— Ну, Света, вот это да… За сына, разумеется, спасибо, но ещё одна девчонка! Ты меня, конечно, подвела. Что ж, это не совсем та мечта, о которой я грезил.
Мужчина явно не подозревал, что она не могла родить ему сына по заказу, он плохо учился в школе. Светлана ничего не ответила, лишь угрюмо промолчала.
Когда двойняшки, Алексей и Вероника, появились на свет, оба родителя, словно по сговору, стали уделять всё внимание сыну. Им даже не нужно было договариваться — с Артёмом всё ясно, дочерей он за полноценных людей не считает, а Светлана, у которой развилась болезненная привязанность к мужу, во всём ему потакала. «Раз он не любит дочь, а радуется только сыну, отлично, я тоже не буду на неё обращать внимания, а с Алёшей буду носиться, словно с писаной торбой».
Даже имя «Вероника» девочке досталось лишь из-за того, что Артём, ещё не зная о двойне, планировал назвать сына Виктором. А тут она… девочка «в довесок». В итоге сына назвали иначе, а дочь родители, из какого-то странного упрямства, решили наречь заранее выбранным именем, только в женской форме — Вероника. Они и сами толком не понимали, зачем это нужно, но потом, по мере взросления девочки, постоянно с усмешкой называли её «Верником».
Разница в отношении к детям проявлялась постоянно, даже в подарках на праздники: Алексею — великолепные игрушки, дорогая брендовая одежда, собственный ноутбук, классный фотоаппарат, Вере — всякая мелочёвка вроде недорогих брелоков и чехлов для телефона, заколок для волос.
И так же во всём остальном. Получил Алексей двойку — виноваты учителя, которые придираются к ребёнку. У Вероники четвёрка — а почему не пятёрка, надо было лучше зубрить математику! Брат был полностью освобождён от помощи по дому, а Вероника пусть осваивает все премудрости ведения хозяйства. И не дай бог мать обнаруживала после уборки дочери какую-нибудь бумажку или разводы на стекле — скандал гремел на весь дом.
Годы пролетали незаметно. Алексей и Вероника росли, и пропасть между их мирами становилась все глубже. Мальчик, осознавая свою безнаказанность, быстро превратился в избалованного и циничного подростка. Он с пренебрежением относился к сестре, насмехался над ней и, что хуже всего, перенял отцовскую манеру относиться к женщинам как к существам второго сорта. Родители же видели в его дерзости «мужской характер» и лишь умилялись.
Вероника, напротив, закалилась в этой атмосфере холодности и неприятия. Она научилась быть невидимой, тихо закрывалась в своей комнате, погружаясь в книги и учебу. Школа стала для нее убежищем, а отличные оценки — единственным способом хоть как-то заявить о своем существовании. Ее упорство и незаурядный ум заметили учителя, но дома ее успехи встречали в лучшем случае кивком, а в худшем — колкостью: «Вот если бы брат так старался, он бы давно гением был».
Однажды, когда Веронике было шестнадцать, произошел переломный момент. Алексей, требуя у матери денег на новый гаджет, устроил громкий скандал. Светлана, как всегда, пыталась его успокоить, суетясь вокруг сына. Вероника, проходя по коридору, не выдержала и тихо, но четко сказала:
— Хватит ему потакать. Он уже давно сел тебе на шею.
В комнате повисла гробовая тишина. Алексей с ненавистью посмотрел на сестру, а Светлана, вспыхнув от ярости, набросилась на дочь:
— Как ты смеешь так говорить о брате! Он мужчина, он должен быть лидером, а ты ему просто завидуешь! Лучше бы навела порядок в своей комнате лишний раз, а не умничала! Хотя у девочки и так была стерильная чистота.
В ту ночь Вероника долго плакала, глядя в потолок. Но эти слезы были другими — не от обиды, а от ясного, холодного осознания. Она наконец поняла: эти люди — не ее семья. Они чужие, связанные лишь цепями взаимного эгоизма и прихотей. И она дала себе слово: вырваться. Во что бы то ни стало.
С этого дня ее жизнь подчинилась одной цели. Она с головой ушла в учебу, готовилась к экзаменам до поздней ночи, участвовала в олимпиадах, бралась за любую подработку, чтобы скопить хоть немного денег. Ее упорство было пугающим. Она стала тенью в собственном доме — молчаливой, неуловимой и невероятно сильной.
И ее план сработал. Блестяще сдав выпускные экзамены, Вероника получила золотую медаль и поступление в престижный столичный ВУЗ на бюджетное отделение. Когда она принесла домой заветное письмо, Артем лишь буркнул, не отрываясь от телевизора:
— Ну, смотри там, не зазнайся. Девушке главное — замуж удачно выйти, а не по институтам шляться.
Алексей, который к тому времени еле-еле поступил на платное отделение в местный колледж, язвительно добавил:
— Да кто на такой умной жениться-то захочет?
Светлана промолчала. В ее глазах на секунду мелькнуло что-то сложное — может быть, осознание того, чего они все лишились, а может, просто досада. Но она, как всегда, проглотила это чувство, предпочтя не идти против мужа и сына.
Упаковав свой скромный чемодан, Вероника уезжала на рассвете. Она стояла на перроне, глядя на спавший город. Не было ни слез, ни сожалений. Лишь спокойная, стальная решимость. Она обернулась, бросив последний взгляд на окна своей бывшей квартиры, и тихо прошептала:
— Прощайте. Я вас больше не побеспокою.
***
Дверь в ее прошлое захлопнулась навсегда. Она сама, своим трудом и волей, выбрала свободу. А их наказанием стала та пустота, которую они сами и создали, и которую теперь им предстояло заполнять друг другом.
Прошло пять лет.
Квартира Артёма и Светланы погрузилась в зыбкую, тягучую тишину. Ту самую, что наступает, когда говорить по-настоящему не о чем. Шумные ссоры Алексея, доносившиеся раньше из его комнаты, сменились гулким безмолвием. После трёх курсов колледжа он бросил учёбу, заявив, что «корочки — для лузеров». Несколько его попыток «пойти в бизнес» на деньги родителей провалились с оглушительным треском. Теперь он дни напролёт проводил у монитора, погружённый в виртуальные миры, изредка огрызаясь на родителей, которые «достали со своими нравоучениями».
Артём, всегда видевший в сыне свою копию и продолжение, с изумлением и яростью наблюдал, как его «наследник» превращается в апатичного иждивенца. Их редкие разговоры неизменно перерастали в скандалы.
— Хватит сидеть на моей шее! Найди работу, наконец! — гремел Артём.
— А чего мне искать? У тебя же есть деньги! — парировал Алексей с циничной усмешкой, в которой слышались отголоски отцовских интонаций. — Ты же всегда твердил, что главное — быть мужиком, а не работать как лох. Вот я и мужик.
Светлана пыталась лавировать между ними, вечно оправдывая сына: «Он просто ещё не нашёл себя, Артём! Не дави на него!». Но в её голосе уже звучала тревожная нотка усталости. Болезненная привязанность к мужу, на котором держался её мир, начала давать трещины. Он всё чаще срывал на ней злость за провалы Алексея, обвиняя в том, что она его избаловала.
Комната Вероники, которую они после её отъезда быстро переоборудовали под кладовку для хлама, стала немым укором — символом того, что они сами вытолкнули ребенка из своего дома.
Однажды вечером грянул гром. Артём, проверяя банковские выписки, обнаружил, что с его счёта пропала крупная сумма. Расследование заняло несколько часов и упиралось в Алексея. Оказалось, тот проиграл деньги в онлайн-казино.
— Ты обанкротил меня! — закричал Артём, его лицо побагровело. — Я всю жизнь строил, копил!
— Ну и что? — сын с вызовом смотрел на него. — Ты копил для сына, вот он и пользуется. Ты же сам этого хотел.
В ту ночь в квартире гремела битва. Слышался звон разбитой посуды, рыдания Светланы и хриплые, полные ненависти крики двух мужчин. На следующий день Алексей, хлопнув дверью, ушёл из дома, заявив, что «сыт по горло этим дурдомом».
Тишина, наступившая после его ухода, была уже не зыбкой, а гробовой. Артём и Светлана остались одни в пустой квартире, лицом к лицу с плодами своего воспитания. Они сидели за ужином в натянутом молчании, и вдруг Светлана тихо, словно сама себе удивляясь, произнесла:
— А ведь Вероника... она на той неделе диплом с отличием защитила. Мне её однокурсница в соцсетях написала, поздравила...
Она не закончила. Артём резко поднял на неё взгляд, в его глазах вспыхнула знакомая злоба, но тут же погасла, сменившись непривычной усталостью. Он ничего не ответил, лишь отодвинул тарелку и вышел из-за стола.
Они сидели в гостиной, каждый в своём кресле, и смотрели в одну точку. Их мечта о сыне-наследнике обернулась крахом. А дочь, которую они считали «довеском», улетела слишком высоко и стала недосягаемой. Они наказали сами себя, создав мир, в котором не осталось места ни для любви, ни для уважения, ни для простой человеческой благодарности. И теперь им предстояло доживать в этом мире вдвоём.
Прошло ещё два года. Тишина в квартире Артёма и Светланы стала их естественной средой обитания. Они научились существовать параллельно, не пересекаясь. Общение свелось к обсуждению бытовых мелочей: «Счет за квартиру пришёл», «Хлеб купил». Даже ссориться уже не было сил — для этого требуется хоть какая-то эмоциональная вовлечённость, а её не осталось.
Однажды осенним вечером, разбирая почту, Светлана нашла среди рекламных проспектов и квитанций конверт из престижного юридического агентства. Адресовано было Артёму. Сердце её неприятно сжалось. Она молча положила конверт на стол. Артём, вернувшись с работы, вскрыл его. Лицо его стало каменным. Он долго сидел, уставившись в лист с гербовой печатью, а потом беззвучно протянул его Светлане.
Это было официальное уведомление. Алексей, находившийся где-то в другом городе и погрязший в долгах, подал в суд на своих родителей. Он требовал признать за собой право на долю в их трёхкомнатной квартире, мотивируя это тем, что является их единственным законным наследником и «вложил в отношения с родителями моральные силы и ожидания, которые не были оправданы».
Светлана опустилась на стул. В её глазах не было ни злости, ни удивления — лишь пустота.
— Наш сын, — тихо произнесла она, и в этих двух словах прозвучал приговор всей их жизни.
Артём молчал. Впервые за долгие годы его самоуверенность дала трещину. Он всегда считал себя хозяином жизни, строителем собственной судьбы. А оказался всего лишь источником финансирования для того, кого сам же и создал — своего безжалостного отражения.
Они проиграли этот суд. Закон был на стороне Алексея. Часть квартиры, в которой они прожили больше двадцати лет, теперь юридически принадлежала человеку, который презирал их.
В тот вечер, вернувшись из суда, они сидели в полумраке гостиной. Сумерки сгущались за окном, окрашивая комнату в сизые тона. Артём вдруг поднял голову и спросил голосом, в котором не осталось ни капли прежней уверенности:
— Света... а помнишь, Вероника... она когда-нибудь писала? Хоть раз?
Светлана лишь покачала головой. Она знала, что не писала. И не напишет. Их дочь, как отрезанная ветка, пустила собственные корни в другой, здоровой почве. Она выросла и стала сильной без их участия, а может, и вопреки ему.
Артём откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Впервые он отчётливо, до физической боли, осознал простую и страшную истину: они не просто остались одни. Они остались ни с чем. Ни с сыном, который стал их палачом. Ни с дочерью, которую сами же изгнали. Ни друг с другом, потому что связывала их лишь общая яма, которую они рыли долгие годы, принимая её за семейный очаг.
Их наказание было полным. И окончательным.
Это они узнали через пять лет. Жизнь в квартире Артема и Светланы окончательно замерла, словно испуганная птица. Они существовали в режиме экономии — не только финансовой, но и душевной. Каждая лишняя эмоция, каждое воспоминание казались им непозволительной роскошью.
Их мир сузился до размеров трехкомнатной клетки, часть которой юридически принадлежала сыну, периодически присылавшему угрожающие письма с требованиями выкупить его долю. Деньги уходили на адвокатов, которые уже не скрывали раздражения, глядя на эту безнадежную пару.
Однажды зимним утром Светлана, просматривая ленту социальной сети, замерла. На экране была фотография Вероники. Она стояла рядом с приятным молодым человеком, а на руках у нее спал малыш. Подпись гласила: "Знакомьтесь, наш Елисей".
Светлана долго смотрела на снимок, пытаясь разглядеть в утонченной уверенной женщине черты той девочки.
— Артем, — тихо позвала она.
Муж подошел и посмотрел через ее плечо. Его лицо оставалось неподвижным, лишь пальцы слегка дрогнули.
Они молча стояли у окна, глядя на падающий снег. В тишине комнаты отчетливо проступила вся глубина их потери. Они лишились не просто дочери — они лишились продолжения, будущего, тепла старости в кругу семьи.
В тот вечер Артем неожиданно предложил:
— Может, напишем ей?
Светлана медленно покачала головой. Слишком поздно. Слишком много горьких лет разделяло их. Любое их слово теперь будет звучать как просьба о помощи, как попытка урвать частичку счастья, которое они не помогли построить.
Они легли спать рано, как всегда. Два старых человека в большой холодной квартире, где каждый скрип половиц отзывался эхом несбывшихся надежд. Их наказание было не в бедности или одиночестве. Оно было в ясном, ежедневном понимании: все могло сложиться иначе. Всего одна вовремя проявленная доброта, одно ласковое слово, один честный разговор — и их жизнь могла бы быть наполненной смыслом.
Но они выбрали иной путь. И теперь им оставалось лишь доживать, наблюдая, как тает за окном снег — белый, чистый, символизирующий ту невинность, которую они когда-то утратили, сами того не заметив.
Главное наказание заключалось не в том, что они потеряли детей. Главное наказание было в том, что им оставалось вечно винить в этом только самих себя.
Читайте и другие наши рассказы:
Пожалуйста, оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Она будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)