Показала язык царям
Марья дописала последнюю страницу киносценария о протопопе Аввакуме и сладко, победоносно зевнула.
Клик “Сохранить” – и текст улетел министру культуры Кеше Сенежскому на одобрение и, что важнее, на изыскание средств.
Соловьи, сценарий и немного искупления
Три месяца она жила как в лихорадке, едва успевая записывать потоки мыслей и образов, монологи и диалоги. Всё крутилось, звенело, шумело и не давало спать. Результат: похудела, глаза покраснели, заболели и смотрели на мир с выражением «я всё знаю про раскол семнадцатого века, а ты кто?».
Но игра стоила свеч. Нет, не свечей, а целого костра, на котором сгорел её герой.
«Всё! – провозгласила она себе и пустой комнате. – Теперь сон, сон и ещё раз сон».
Подошла к окну, распахнутому настежь. Май цвёл и пах на все лады. Соловьи вили мощные золотые спиральки трелей, изо всех сил напрягая свои нежные горлышки.
Она снова зевнула и поплелась к кровати, уже наполовину в объятиях Морфея. Смежив глаза, из предсонной дымки, отправила сыну Сашке телепатему: “Солнышко, готовься к подвигу. Предлагаю тебе сыграть протопопа Аввакума в моём новом фильме. А Дашеньку подтянем на его жену Настёнку. Знаешь, почему? В тебе, сынок, бездна трагизма, и его надо не лечить, а инвестировать. Ты прошьёшь действо серебряной нитью высокой тоски. Если глубоко проживёшь эту роль, то частично выбьешь клин клином. Это ведь твой подручный Ариман в качестве диавола спровоцировал раскол в православии. Ну вот, пусть хоть и запоздало, но ты встанешь на сторону света – в том же сюжете, хоть и киношном. Каплю из моря искупишь. А у Господа, сам знаешь, всё, что связано с искуплением, умножается на сто. Сто капель – это уже сторица. Люблю тебя. И Дашутку обними”.
И уже вскоре усадьба «Рябины» превратилась в проходной двор гениев и эпицентр бурлящего творчества.
На роль царя Алексея Михайловича Тишайшего Марья пригласила красавца Святослава Ромашкина – с ним они уже когда-то взрывали мозги зрителям в ранней провокационной ленте.
А патриарха Никона подрядился играть Потёмкин – мужик с душой-потёмками, хищным профилем и ростом под два метра. Идеальный злодей! Ведь Никон, по мнению Марьи, был топ-менеджером от религии с замашками средневекового перестроечного реформатора, оптимизатора и прихватизатора.
Кеша разослал заявку спонсорам, и те в очередь выстроились, лишь бы вложиться в проект государыни. Неограниченный бюджет окрылил Марью: съёмки предстояли тяжелейшие, материал надо было поднять колоссальный, поэтому она назначила артистам и съёмочной группе достойные зарплаты и поощрения, от которых у всех потеплело на душе. Даже у бухгалтера.
Через неделю она сформировала команду, которой дала пару недель на глубокое изучение и прочувствование сценария и духа эпохи. А в качестве яркого пятна предусмотрела двухдневную вылазку на один из островов для сплочения и сдружения коллектива. «Пусть порисуют кораблики на песке и почувствуют себя одной семьёй, прежде чем я начну их гонять как сидоровых коз», – решила Марья.
Но наконец она выдохнула. И ей тут же захотелось праздника. Не пафосного светского приёма, а своего, душевного. И она его устроила. Для себя, пушистой шайки приживальщиков – енота, кота и белки-попрыгушки, ну и верной роботессы Аксиньи.
Пока зверинец наворачивал угощения и носился по гостиной вслед за танцующей хозяйкой, Аксинья, как заправский сапёр, обезвреживала падающие со столов статуэтки и срываемые когтями гардины.
Затем Марья мельком глянула почту. И обнаружила приглашение на открытие какого-то суперсовременного правительственного кластера, которое... прошло сегодня днём в центре столицы.
Она злорадно засмеялась и показала монитору язык. «Огнев и Романов прекрасно обошлись и без меня, – подумала она с лёгкой, сладковатой грустью. – Я же как-то вот без них обхожусь...”.
Но сон пропал. И не он один
Она вообще-то уже и думать забыла о своих экс-мужьях. И о действующем супруге тоже. Вывела их в раздел «архивные документы, не подлежащие оцифровке». Антоний испарился куда-то почти год назад и не давал о себе знать. А она и не хотела никаких весточек. “Мы же свободные птицы, так? Летай себе, сокол, но моё гнездо обходи за три версты. Тут тебе больше не рады. Визиты – только в порядке очереди, но без гарантии”.
Она решительно обрубила нижние ветви своего древа жизни и смотрела теперь только вверх, на облака и прочие воздушные перспективы. Ей так легче было сохранять психику.
Новодел, который всех уделал
Сашка и Дашка явились к ней поутру.
– Мам, а папа вчера очень расстроился, что тебя не было, – доложил младший сын. – Было вымученно, почти похоронно. Все улыбались, но как-то натянуто. Все спрашивали про тебя. Праздники неполноценны без тебя, мамочка. Ты у нас бродило действа. И медиа раструбили, что ты не явилась. Папа просит тебя заглянуть на огонёк. Он ждёт.
– Только ради вас с Дашей, мои почтовые голуби, – сдалась Марья. – И не больше чем на десять минут. Быстро покажете мне это навороченный курятник, чтобы я не отстала от жизни, но без шумихи. Мне нельзя расплескать предсъёмочное настроение. И да, надеюсь, папы или Романова там не окажется! – сказала государыня.
Тяжко вздохнув, как героиня перед казнью, она потопала надевать самое роскошное из своих этно-платьев. Одно из тех, что нашил ей Миодраг для маскарада сказок и тем самым вверг планету в стойкую моду на «старорусский стиль», который теперь носили все – от киноартистов до суровых рыболовов.
Вдруг сердце у неё защемило. Стало страшно и в то же время сладко. Это будет окончательное прощание, успокоила она себя. Я им зачем-то понадобилась. Что ж, услужу. Мы ведь единомышленники. Аввакумушко потребовал отпустить. Вот я и скажу: “Отпускаю-ю-ю!” И они – фр-р-р! – разлетятся кто куда. Гири на ноге у них больше не будет.
Они переместились в правительственный новодел, и Марья не смогла сдержать возгласа удивления. Это было даже не здание, а громадный полупрозрачный купол, усеянный окнами в виде заплаток, подобранных по законам цветовой гармонии. Внутри были колонны, мраморные лестницы, амфитеатры, сцены, зимние сады, заставленные симпатичными креслами и шезлонгами, кадками с деревьями и целыми клумбами в керамических поддонах.
Всё это можно было переставлять, комбинировать и трансформировать нажатием кнопки или взмахом руки.
Марья не удержалась и сама поэкспериментировала. В течение минуты создала пространство невероятной красоты, полное воздуха, света и идеально подобранных элементов интерьера.
Внезапное предложение с опалом
И в этот момент она увидела Андрея. Он стоял у колонны и сосредоточенно смотрел на неё. Марья испугалась и отвернулась. Поискала глазами Сашку с Дашей. Те обсуждали смену интерьера кластера.
«Спасибо за экскурсию, сынок, я впечатлена! Пожалуй, побегу я!» – послала она ему мысленное сообщение и крутанулась, чтобы исчезнуть, но Андрей уже был рядом и крепко держал её за руку.
– Приветствую, душа моя! – сказал он ей так обезоруживающе солнечно, что у неё пропало желание бежать. – Вчера я был темнее тучи, а сегодня у меня на душе распогодилось и розы цветут. Там, в моей каморке, – он неопределённо мотнул головой, – чайник вскипел. Пойдём? – и, не дожидаясь её согласия, повёл Марью куда-то, за спиной на ходу сделав Сашке знак: «Молодцы! А теперь испаритесь!»
Он привёл совершенно деморализованную, безвольную Марью в небольшую нишу-раковину, увешанную дисплеями и панелями.
– Этот отсек съёмный. Можно отстыковаться и улететь куда угодно. Улетим?
– Да, будь добр, доставь меня прямиком в «Рябины». Там мой пушистый десант с голодухи, небось, уже цветы с обоев доедает.
Он усмехнулся и бережно усадил её в одно из кресел. И тут же из подлокотника выдвинулся столик с картонной коробочкой, которая сама собой открылась. В ней находился бархатный футляр, крышка которого откинулась, и на шёлковом ложе обнаружилось обручальное кольцо с розово-оранжевым империал-топазом.
– Это… что это? — выдавила Марья, чувствуя себя героиней плохого романа.
– Обручалка. Я предлагаю тебе себя, свою руку и сердце. Оптом и в розницу.
– Ты с дуба рухнул? У тебя же гарем молодух! Я тут при чём?
– Колючки твои переживу, не впервой, я закалённый. Люблю тебя пуще жизни и хочу быть рядом. Как тебе такая скромная перспектива?
– А разве я с Зотовым развелась?
– Мы с Романовым, два монарха, отменили регистрацию браков и разводов. В новых реалиях это – пустая формальность, унижающая человеческое достоинство. Ты ж сама подписала. Неужто не помнишь?
Она отрицательно качнула головой.
– Во даёшь! Подмахнула не глядя? Бывает… Кстати, желающие красивого обряда могут венчаться. Вспомни, мы с тобой венчались, и не раз. Так что предлагаю тебе переехать ко мне сегодня же. С твоим зверинцем. Аксинью мои роботы Бум и Бом апгрейднут до состояния космического шаттла. Согласна? Ах, да…Самое главное забыл сказать.
Протокол о воссоединении душ
Он пожевал губами, подбирая слова.
– Насчёт Антония, горе-муженька твоего, ты тоже не в курсе?
– Не в курсе, – пересохшим голосом ответила она.
Андрей тряхнул пшеничной своей головой и соболезнующе посмотрел на Марью.
– Да ладно! Ну так внимай. Хозяин вод благополучно утонул в объятьях твоей дочки Весёлки. Они без малого год в «Птахе» живут, горя не знают. Все вокруг в курсе. Кроме тебя, конечно.
Марья судорожно глотнула воздуха и стала крениться на бок, как подбитый фрегат.
Андрей подхватил её и усадил к себе на колени.
– Ты сама велела Весёлке писать ему какие-то методички. Сначала он её консультировал, потом она его… И доконсультировались до горячей фазы. Теперь сияют, как лампочки. И молодцы большие, потому что освободили нас с тобой. Веселина от меня отстала, Антоний о тебе забыл. Лично я счастлив. Помех больше нет.
И он поцеловал её так жарко, что Марья почувствовала себя расплавленным воском в руках скульптора, готовым принять любую форму.
– Ты уже год свободна, а я без тебя – и вовсе бессрочно, сказал он, дыша, как после марафона. – Соскучился – жуть. Но был занят экономической реформой. Тебе ли не знать эти мелочи – ВВП и прочее. Ну а ты писала сценарий. Давай отпразднуем закрытие этих глобальных проектов?
– Как? – прошептала она, чувствуя, что её способность к мышлению и логика уплывают вместе с остатками воли.
– Подарим себя друг другу. На нашем супружеском ложе. А то оно запылилось уже от тоски.
– Всё как-то слишком… молниеносно! – попыталась возразить Марья, а прозвучало как «да, я, конечно же, согласна!».
После второго поцелуя все вопросы отпали. Андрей переместил её в спальню своего дома в «Кедрах». Этно-платье взмыло на люстру, белый костюм приземлился на подоконник. Их тела гудели, как высоковольтные линии, а мозги отключились за ненадобностью. Где-то в глубине Марьи последняя трезвая клеточка запротестовала, но её голос утонул в этом гуле…
Лужица патоки в руках труженика
– Я заслужил тебя своим долготерпением, брусничка, – шептал он, и голос его звучал как шуршание древнего пергамента, в котором сокрыты все тайны мира. – Теперь уж навсегда.
– Навсегда, – согласилась она быстрым эхом, а затем протяжным стоном закрепила соглашение.
– Как же я тосковал по тебе… Рвался к любимушке и боялся, что тебя, спелое моё яблочко, опять кто-нибудь перехватит прямо перед моим носом.
– А я чувствовала себя всеми брошенной чашкой на дальней полке. Слава Богу, дух протопопа Аввакума явился меня укрепить. Мы с ним беседовали почти сутки.
– Счастливица. А я разгребал завалы государственных дел практически в одиночку. Романов самоустранился и шифруется. Иван застрял в любовном треугольнике между Лянкой и Аишкой. Андрик и четверня выдохлись и выполняли мои поручения через пень-колоду, с энтузиазмом улитки на марафоне. Мне пришлось туго. Веришь ли, порой времени не было даже хлеба пожевать. Думал, пупок развяжется и уползёт в знак протеста. Я молился, просил чуда. Слава Всемогущему, госмашина сдвинулась с места и покатилась вперёд со свистом. Если бы я после ухода от тебя Зотова сразу подался к тебе, воз государства опрокинулся бы. Нужно было сбой в экономике устранить. И я это сделал. Теперь сосредоточусь на нас.
– Бедненькое моё солнышко… Труженик полей, заводов, фабрик, магазинов, ресторанов, касс взаимопомощи, дорожник, коммунальщик, учитель, водитель... Так и вижу картинку – ангелоподобного мужчину неземной красы, тянущего воз и миллиарды тележек...
Безропотный, кроткий. Исаак Сирин тебе бы руку пожал. Он считал смирение одеянием Божества. Иоанн Лествичник тоже возносил это качество до самого ценного дара… Андрюшенька, скажи, чем тебя возблагодарить? Есть такая награда?
– Есть.
– Назови.
– Ты! Но только когда в моих руках. И желательно навсегда.
– Тогда бери меня в свои руки, держи и больше не выпускай. Лучших в мире рук нет. Не отдавай меня больше побратиму-шмабратиму, который любит гвоздиком живую душу расковырять и потом говорить, что так и было…
– Да я уже и сам убедился в твоих словах: он действительно патологический охотник, который в доску разбивается, гоняясь за дичью, а поймав, забавляется и бросает на землю. Я отдавал тебя Романову не раз и не два, а он превращал тебя в руину. Больше этого не будет. Но когда он узнает, что мы снова вместе, то может активизироваться.
– Сомневаюсь.
– А если?
– Я огрею его метёлкой по спине! А ты нажми на какой-нибудь его болевой боевой шрам.
– Если мы будем действовать вместе, синхронно, у нас получится избавиться от него.
... Они лежали, до глубины души потрясённые и растроганные столь неожиданным и фатальным воссоединением.
– Марья! Муркни что-нибудь.. Я должен убедиться, что ты на месте, – щекочуще пророкотал он ей на ухо, обнимая её руками и ногами.
– Меня тут нет. Я растаяла и превратилась в лужицу патоки, впиталась в тебя, вот как смысл в хорошую метафору. И этим счастлива. А знаешь что?
– Что?
– Вот бы состыковать дух Аввакума и Сашку! Чтобы они обнялись и обнулили все исторические ужасы.
– Хорошая мысль. Но пусть Сашка побудет в его киношной шкуре и поймёт все трагические нюансы их духовного противостояния. Мне и самому было интересно узнать, что ощутил Люцифер после сокрушительного духовного триумфа заживо сожжённого, но не сломленного Аввакума.
И они обнялись ещё крепче, круглые от полноты чувств и глубины мыслей, как два сытых котейки на одном подоконнике судьбы.
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская