— Соловьёва, снова ты.
Галя медленно подняла опухшие глаза и тяжело вздохнула. Во рту пересохло, в висках стучало после вчерашнего. В животе противно урчало. Ну конечно, кто же это мог быть, кроме Валерия Николаевича – их участкового собственной персоной. Его массивная фигура загородила скудное осеннее солнце.
Вообще, по правилам жизни все бродяги должны страшно не любить полицейских, но тут-то совсем другое. Гонял их всех, конечно, Николаевич, но гонял за дело. А ведь всякое бывало: Николаевич большой район курировал и частенько им какую-никакую работёнку подкидывал. Их тут таких, как Галя, человек семь, но что стайкой держаться легче, да и веселее.
Только вот как нахватают они где денег, чтобы повеселее было, так сразу куда-нибудь на приключение тянет. А Николаевич, он как носом чует. Тут как тут.
— Получите, — сказал он, протягивая руку, словно ждал чего-то.
Сердце у Гали ёкнуло. Неужели опять на что-то нарвалась? Вчерашний вечер вспоминался плохо — обрывками, размытыми картинками.
— Валерий Николаевич, — Галя смиренно опустила голову, от чего мир вокруг закружился ещё сильнее. Желудок протестующе сжался. — И что ты тут делаешь, можно узнать?
— Ничего не делаю, просто присела, — она виновато пожала плечами и попыталась незаметно смахнуть крошки с потрёпанной куртки.
Участковый сложил руки на груди. Его форменная куртка поскрипывала при каждом движении.
— Да не приставала я, Валерий Николаевич. Вот секрет — не приставала. Подумаешь, 50 рубликов всего спросила, я же не требовала.
Она виновато потёрла переносицу, морщась от боли в затылке.
— Вчера просто посидели немного у Васьки, юбилей был, ну поднабрались, а сегодня тяжело. Я же только спросила...
Тут Галя сбилась, пытаясь вспомнить, что именно она спрашивала. В памяти всплыло чьё-то красное лицо, крики, звон бутылок.
— Твой Василий от пьянки не помнит, когда у него день рождения? Юбилей не отмечали?
— Где денег на гулянку взяли? — участковый прищурился, и морщинки вокруг его глаз стали глубже.
Галя даже ногой притопнула, от чего голова отозвалась новой волной боли.
— А вот тут всё очень законно, не подкопаешься, Валерий Николаевич! — она даже пальцем погрозила, хотя рука дрожала предательски. — Синька и Васька вчера целый день дрова складывали в частном секторе. И им заплатили, и закуски разные дали. И вы зря придираетесь, Валерий Николаевич.
Солнце вдруг вышло из-за тучи, ударив по глазам, и Галя болезненно сощурилась.
— Ну ты даёшь, — участковый махнул рукой. — Юбилей же у человека был. Доиграетесь, вы у меня все! Определю куда надо.
Галя выдохнула. Холодный воздух обжёг лёгкие, но голова немного прояснилась. Обычно определением ""куда надо"" Николаевич грозил уже в конце, после этого он уходил. Но сегодня он продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу и хмуря брови, и Галя снова забеспокоилась. Что-то не так. Не таким был обычно их строгий участковый.
Знаете, у полицейских есть такой особый взгляд — цепкий, подозрительный. А сейчас его глаза выглядели... обеспокоенными? Тревожными? Галя даже моргнула несколько раз, проверяя, не чудится ли ей.
— Послушай, Галя, — голос его понизился, стал почти доверительным, — ничего ты необычного не видала? Вы же везде шастаете, всё видите, всё знаете. Может, кто из компании говорил?
А вот это уже интересно. Не на пустом месте ведь спрашивает.
Галя напрягла и без того больной мозг. Перед глазами мелькали обрывки вчерашнего — смех, брызги дешёвого вина, чьи-то руки, подливающие в стакан. Разговоры... О чём они говорили? Пытаясь сосредоточиться, она потёрла виски.
— Да нет, ничего не видела, ничего не знаю, — наконец выдавила она. — Все спешат, все бегут... А что случилось-то?
— Да ничего не случилось, — Валерий Николаевич в сердцах махнул рукой. Но морщинка между бровями выдавала его беспокойство. — Но если что-то подозрительное увидишь, бегом ко мне.
Галя усмехнулась. Во рту появился горький привкус.
— Что, прям домой? Хоть ночью, хоть днём?
Сказала и тут же прикусила язык. С Николаевичем лучше не шутить, он и так смурной какой-то сегодня.
— Да хоть посреди ночи! — отрезал он, и от его тона Галя вздрогнула. — Ты меня поняла?
Галя покачала головой.
— Ну вот, а говоришь — не случилось.
Участковый досадливо выдохнул, махнул рукой и пошёл дальше, а Галя задумалась. Таким расстроенным она его только раз видела, лет пять назад.
Кто-то повадился тогда к старушкам одиноким ходить, представлялся то работником газовой службы, то работником социальной службы, а потом просто грабил бабушек. Тех, кто сопротивление оказывал, били и запирали в туалете. Никого поймать не могли, хоть и знали, что свой кто-то орудовал, потому что слишком хорошо знал, какие старушки когда дома, и что родственники вместе с ними не живут. Вот тогда и ходил Николаевич смурной, как струна натянутая.
А потом поймали того – оказался внуком одной из старушек, который день и ночь во дворе сидел. И ведь помогли тогда ему тоже. У них был такой Степан. Он заметил, что под вечер какой-то тип подозрительный из подъезда вышел, тащил что-то тяжёлое. Степан проследил и сразу к участковому – сразу его и взяли тёпленьким. Стёпку тогда благодарностью наградили и предложили лечение пройти от пьянки. Он возьми да согласись. Не пьёт теперь, говорят, что жена его обратно приняла, и Стёпка семейным примерным заделался.
Галя тяжело вздохнула. Интересно, смогла бы она жить другой жизнью? Наверное, нет. У неё-то семьи нет, возвращаться некуда. Хотя... дочка есть, только вот лет уж пятнадцать как Галя про неё ничего не знала. Дочь давно от неё отреклась.
Галя сама ушла из дома, одни только упрёки от неё слышала. Ну, выпивала много – так совсем чуть-чуть. А дочь её разными словами и в комнате даже закрывала. Нет, Гале такая дочка не нужна...
Но что-то кольнуло внутри при этой мысли. Что-то, что она давно загнала глубоко-глубоко. Галя тряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Сейчас не до них.
***
Валерий Николаевич и правда был расстроен. Такого давненько не было, а всё приезжие воду мутят. Буквально месяца три назад появилась новая семейка у него на районе – приехали целым табором, а с ними девушка молодая. Как они сказали, жена одного из них. Девчонка странная какая-то была, как не в себе немного, но кто их знает. Беременная она была, через два месяца родила. Валерий даже видел её с коляской пару раз. А вчера оказалось, что пропала, и вместе с ребёнком.
Вчера он был у них, у этих приезжих, в доме впервые, удивлён был – чистота, порядок, богатый дом. Мнения-то какие должны быть: воруют, людям пристают. А тут всё чинно, хозяин – самый старший. Видно, тот всё понял по глазам, улыбнулся:
— Плохо думаешь, не все цыгане одинаковые. Да и много сейчас таких, кто хорошо жить хочет. И я хочу, и хочу, чтобы дети мои хорошо жили, хорошее образование получили. Мы сюда-то переехали из-за него, потому что бизнес здесь. А Алина, понимаешь, отец её против был, нехороший человек. Мы же по-хорошему с ним разговаривать пытались, у меня деньги есть, я готов был как в старые времена калым заплатить, лишь бы он нормально моего сына воспринял. А он уперся: жениха, говорит, я ей нашёл, замуж она за него выйдет. Алина взрослая, уже сама свою судьбу решать может. Вот и выбрала. Со мной уехала.
Старик помрачнел, в глазах мелькнула злость.
— А этот жених её?! Но это я так думаю, что жених перед самым отъездом подкараулил, избил. Мы остались, пока она в больнице была... Тогда она не успела до конца восстановиться, всё равно боли её мучили, на таблетках сидела, а потом страх присоединился. Забеременела она, очень за ребёнка переживала.
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— И вот, пожалуйста! Главное – никаких следов. Пошла гулять, через полчаса жена позвонила, а телефон уже недоступен. Ни Алины, ни внука, ничего. Сын с ума сходит. В общем, помоги!
Ну все районы прочесали, ничего, никаких следов вообще, ничего. Сделали, конечно, запрос на тот город, где все они раньше жили, но когда это всё...
***
Галина наскребла всё-таки себе на опохмелку, поправила здоровье и решила пройтись, посмотреть, не выкинул ли кто чего годного. Это только так считается, что помойка – помойка и есть. А на самом деле иногда люди такие вещи выбрасывают, что потом перепродать можно. Галина направилась к новым домам. Как правило, жильцы, заезжая в новое жильё, много старого выбрасывают, потому что в новой квартире старое не хочется видеть.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая дома в тревожный оранжевый цвет. Воздух стал прохладнее. Галя поёжилась, запахивая куртку плотнее.
Галя издали увидела на месте помойки настоящую свалку. Ветер носил по асфальту обрывки бумаги и полиэтилена.
— Вот свиньи! — пробормотала она себе под нос.
Самой помойки не видно было – новые жильцы моментально превратили это место в настоящую свалку: и шкафы, и пакеты, и даже коляска.
Коляска? Галя заинтересованно прищурилась. Нет, не показалось — настоящая детская коляска, и довольно новая на вид. Она заглянула за шкаф.
— Совсем сдурели, — пробормотала она, разглядывая находку. — Коляска вообще на виду, такую за дорого продать можно. Тем более, что видно — дорогая.
Она потянула на себя коляску и тут же увидела свёрток внутри. Галя прищурилась, вглядываясь в полумраке.
«Так, видимо, детишки коляску спёрли, в куклы играли и бросили», — мелькнуло в голове. «Не увидел бы никто — а то скажут, что я спёрла».
Кукла в этот момент чуть заметно шевельнулась и еле слышно пискнула.
Галя отшатнулась, сердце подпрыгнуло к горлу. В ушах зашумело. Потом она осторожно наклонилась над коляской и отогнула край одеяла.
— Господи... живой... настоящий! — она видела, что ребёнку совсем плохо. Малыш почти не шевелился, щёчки ввалились, губы потрескались. — Сколько же ты тут, бедненький? Это у кого же рука на такое поднялась?!
Галя протрезвела моментально. Во рту пересохло, но теперь уже не от похмелья. Страх и непонимание сменились решимостью. Она пошарила руками вокруг ребёнка и нащупала бутылочку.
— Вот, водичка. Прости, какая есть.
Ребёнок слабо пососал водичку и закрыл глазки. А у Гали в голове пронеслись слова Николаевича: «Если что, сразу ко мне, в любое время суток!»
Женщина огляделась. На улицу тихо опускалась ночь. Кругом ни души — только ветер гоняет мусор да где-то вдалеке лает собака.
Галя дёрнула коляску. Нет, не вытащить — колесо застряло между досками. Тогда она подхватила ребёнка вместе со всем, что в коляске было, в охапку и побежала.
Бежать было тяжело: мало того, что ноша неудобная, так и второй день «веселья» сказывался. Женщина уже через сто метров вся мокрая была, лёгкие горели огнём, но не останавливалась. В голове стучало одно: «Только бы успеть, только бы успеть...»
Наконец показался дом Николаевича. Света нет. «Да к чёрту!» Галя громко забарабанила в окно. За стеклом залился громким лаем здоровенный пёс, но Галя даже не обратила на него внимания. На крыльцо выскочил участковый в домашнем халате, встрёпанный, недовольный.
— Что случилось? — рявкнул он, щурясь в темноту.
Галя между тяжёлыми вдохами прохрипела:
— Николаевич... ребёнка... нашла... на помойке!
И тут он увидел, что у неё в руках. Его глаза расширились, лицо побледнело.
— Быстро в дом!
Галя вошла за ним в дом. Навстречу, вытирая руки полотенцем, спешила жена участкового. Галя даже подумала: «Надо же, я никогда не видела её». Женщина-то молодая и красивая.
Нина забрала ребёнка, положила на диван, аккуратно развернула, обтёрла. Малыш тихо запищал.
Женщина метнулась на кухню, вернулась с бутылочкой воды и бутылочкой детской смеси. Галя только успела подумать, что надо же, у участкового бутылочки есть.
Из комнаты заплакал ребёнок, и Нина тут же скрылась там. В руке у неё был телефон, она что-то объясняла, видимо, врачам. Валерий Николаевич сначала своим позвонил, а потом уж и тем новеньким, у которых был вчера.
Они приехали буквально через несколько минут. Шины взвизгнули на подъезде к дому. Первым в дом вбежал молодой смуглый мужчина с безумными глазами, затем появился тот самый хозяин, с которым Валерий разговаривал. Он вёл под руку очень старую цыганку — маленькую, сухую, но с удивительно прямой спиной.
— Бабушка, он совсем плохой, бабушка, он глазки не открывает! — молодой мужчина готов был упасть на колени перед старухой.
Та махнула рукой, отгоняя внука от ребёнка. Её морщинистая рука со вздувшимися венами казалась древней, как сама земля. Она присела рядом, положила обе руки на малыша и принялась что-то шептать — сначала тихо, потом всё громче, на незнакомом языке. Голос её то поднимался, то опускался, словно волны морские.
И Нина, и Галя, и сам Валерий смотрели на всё это с тревогой, не решаясь вмешаться. Наконец бабка отняла руки, улыбнулась беззубым ртом:
— Жить будет, всё хорошо!
Ребёнка всё-таки увезли в больницу. Молодой папаша не хотел отдавать, но старуха строго посмотрела на него:
— Пусть доктора проверят. Плохого не сделают. И сам езжай!
Потом всё как-то улеглось. Полиция, наконец, разъехалась. Галя давно отдышалась и сейчас сидела с кружкой чая, которую ей дала Нина. От чая шёл аромат мяты и чего-то ещё, травяного. Галя давно не пила такого — обычно чай был в лучшем случае пакетированным, крепким до черноты.
Старуха пристально, не мигая, смотрела на неё. От этого взгляда по спине бежали мурашки.
Потом цыганка перевела взгляд на Нину.
— Чего переживаешь? — спросила вдруг она хозяйку дома. — Ты так не бойся. Кто с добром, тому добром и вернётся. А глупости думать брось! Не смотрит твой мужик ни на кого, кроме тебя.
Нина покраснела, смутилась, а потом улыбнулась, благодарно кивнув цыганке.
Галя встала, поставила кружку на стол.
— Спасибо, — голос охрип, в горле першило.
В её голове что-то копошилось, ощущение не из приятных.
— Подойди! — старуха поманила её крючковатым пальцем.
Галя нехотя подошла. Старуха взяла её за руку — ладонь была сухой и горячей, как печка.
— Ты нашла нашего мальчика? Спасибо тебе!
— Помогу и тебе. Хоть ты думаешь, что всё плохо. А ведь скучают о тебе твои родные. Не знаю даже, жива ты, нет. А ты...
Галя упрямо мотнула головой.
— Хватит мне мозги пудрить!
— Это жидкость дурная тебе мозг наизнанку вывернула, — старуха цокнула языком. — Вот, съешь конфетку.
И она протянула ей конфету в яркой обёртке. Галя машинально сунула её в рот. Карамель оказалась кисловато-сладкой, с незнакомым вкусом.
— На пузырь хоть дадите? — внезапно для себя выпалила Галя.
Валерий Николаевич показал ей кулак. А старуха улыбнулась:
— Сын, дай ей денег. Много!
Молодой цыган что-то хотел возразить, но промолчал под строгим взглядом бабки. Достал из кармана пачку купюр, протянул Гале.
Когда Галя увидела увесистую пачку денег в своих руках, то даже попрощаться забыла. Выскочила на улицу и к магазину бегом, пока не закрыли, побежала.
Яркий свет витрины ослепил её, и вдруг Галя увидела в стекле собственное отражение — грязную, опухшую женщину с растрёпанными волосами и дикими глазами.
«Да это же... это я? Такая?»
Долго Галя стояла, смотрела на себя, и что-то в душе её переворачивалась. Как будто годы отступили, и она увидела себя — прежнюю, молодую, красивую, улыбающуюся... И рядом дочку — маленькую, с косичками...
Потом Галя развернулась и пошла прочь от магазина. Словно какая-то сила вела её. Ноги сами несли.
Ночь она просидела у реки, всё о чём-то думала, что-то вспоминала. Вода журчала у берега, то приближаясь, то отступая. Звёзды отражались в тёмной воде. И внутри было так тихо, так спокойно, как не было уже много лет.
Утром, пока никого не было на улице, она хорошенько намылась в реке и направилась на рынок. Купила себе тапки, юбку, рубашку. Потом подумала и недорогую расчёску взяла. А деньги ещё были.
«Тогда», — решила она, — «куплю конфет».
Она направилась к сладким рядам, накупила конфет и пошла. Чем ближе она подходила к дому, в котором жила когда-то, тем больше дрожали её колени. Сердце колотилось как бешеное, во рту пересохло, руки стали липкими от пота.
Галя подошла к подъезду, постояла немного. В памяти всплыли крики, ссоры, обвинения. Она уже развернулась, сгорбатилась, словно болело у неё что-то, и пошла прочь.
— Кому она тут нужна, мама?
Галя закаменела. Она бы этот голос узнала из тысячи.
Медленно, боясь спугнуть мираж, она повернулась.
К ней бежала её дочь, а за ней внучка, совсем большая, лет десять уже. Дочка на миг остановилась, всматриваясь, а потом словно узнала.
— Мама! — вскрикнула она и бросилась к Гале.
Дочка подбежала, обхватила её руками. Галя конфеты выронила, обняла дочь в ответ, затряслась в рыданиях, а сбоку уже и внучка обняла. Они стояли так втроём, обнявшись, и плакали — все трое, не замечая прохожих, не стесняясь слёз.
***
Спустя полгода она встретила случайно Валерия Николаевича в парке. Тот мимо прошёл, не узнал. Галя окликнула негромко:
— Николаич!
Он остановился, обернулся, смотрел на неё долго, а потом воскликнул:
— Галина Соловьёва! Да быть того не может!
Она была довольна такой реакцией. Галина уже полгода работала, получала зарплату, не пила ни грамма. Да и не хотелось — ни капли. С дочкой отношения замечательные, с зятем так вообще лучшие друзья. Ну а во внучке она души не чаяла.
Они поговорили немного. Николаевич сказал, что искренне рад за неё, и Галя ему верила.
— Ты скажи, Николаевич, что там с той девочкой? Ну, мамой того ребёнка, что я нашла?
Он улыбнулся.
— Искала она тебя, поблагодарить хотела. Выкрали её в тот же день. Тот жених несостоявшийся с её папашей спрятали. Оказывается, отец денег много ему задолжал. Вот рассчитаться решил дочкой.
Валерий Николаевич покачал головой.
— Вот ведь как бывает! Ничего, теперь они оба на благо государства долго трудиться будут.
Он хлопнул её по плечу.
— Счастливо тебе, Галина! Надеюсь, что дурость у тебя улетучилась.
— Улетучилась, — улыбнулась Галя. — Наверное, конфета цыганки волшебная была.
Она шла домой и думала, что, может, и правда было что-то волшебное в той конфете. Или в той ночи у реки. Или в том крошечном ребёнке, которого она спасла. Что-то, что помогло ей самой... родиться заново.
*****
Я пишу о том, что многие боятся сказать вслух… Судьбы, выборы, ошибки, любовь и потери…
Всё это прожито, пережито, а теперь рассказано.
🙏 Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории: