Уважаемые читатели! Приношу свои извинения за своё долгое исчезновение. Травмировался я, вывихнул плечо. Болело долго и сильно, что, сами понимаете, творческого вдохновения и настроения совсем не прибавляет. О подробностях поведаю в ближайшем очерке. Некоторые в комментариях утверждали, будто я пустился во все тяжкие, но скажу сразу, что ничего подобного не было. Моральный облик в грязь не ронял.
***
Геннадий Карпов, старший участковый, и Виктор года два служили бок о бок. Отношения имели вполне дружеские, выручали друг друга. А ежели выражаться точнее, то спасателем являлся Геннадий, не единожды уводивший коллегу от края пропасти. Виктор хоть и помнил сделанное ему добро, но всё ж таки не был преисполнен благодарностью. Коробило его от постоянного нахождения в невыгодном контрасте. Сколько можно быть чёрным на фоне белого, худшим из худших, мальчиком для битья?
- Олег, давай-ка мы серьёзное дело сделаем. Провернём оперативную комбинацию, - глядя мутным взглядом на своего бывшего внештатника, веско сказал Виктор. Что такое «оперативная комбинация» он точно не знал, но больно уж нравилось ему это понятие. Солидное, к тайнам спецслужб приобщающее.
– Как это? – не понял Олег.
– Взятчнч… взяточен… тьфу ты, ёп, взя-точ-ни-чест-во надо пресекать! Завтра утром иди в отдел собственной безопасности УВД. Там всё расскажешь, мол, так и так, у меня вымогают взятку. А они знают, что делать, проинструктируют.
– Хм… Ну давай. Чё, нормально. А ты по-трезвянке не передумаешь? – вдруг насторожился Олег.
– Нет, конечно! Мы же не в игрушки играем! Ты сам-то смотри не забудь, а то загудишь и <пофиг> на всё!
– Короче, я тебе сюда, в опорный, позвоню. А может и сам приду. Ты во сколько будешь?
– Завтра в час развод в отделе, пока то-сё… Часика в три подгребу.
Давно не испытывал Виктор столь мощного подъёма. Ажно помолодел внутренне, окреп, вновь ощутил себя удалым лихим парнягой. Витя – дурак и пьяница, да? А вот <…> вам по всей морде! Благодаря нахлынувшему вдохновению, он прямо на месте списал старущий материал по сообщению диспетчера «скорой помощи». Якобы на улице избит неизвестными какой-то <…> моржовый пятидесяти пяти годиков. ЗЧМТ, сотрясение головного мозга. Ха, какой там мозг, чему сотрясаться-то? <Нефиг> шляться где ни попадя, тогда и бить не будут.
И значит что? Значит прямо здесь спишем к такой-то матери. Виктор по адресному установил полные данные потерпевшего, написал объяснение, мол, пьяный шёл, упал, а показалось, что били. Для полного счастья и заявление нацарапал от его же имени с просьбой не привлекать никого ни к какой ответственности. Ну а дальше постановление об отказе вынес. Родил, как выплюнул!
Следующий день по-обыкновению выдался нервотрёпочным. На разводе начальники и начальнички вновь орали как резаные, будь их воля, в лоскуты бы порвали. Нашли, бляха-муха, врага народа. Однако этого им мало показалось, экзекуция продолжилась в кабинете начальника милиции общественной безопасности. Виктор, принеся на подпись вчерашний отказной материал, рассчитывал хотя бы на мизерное смягчение отношения. И жестоко ошибся.
– Вить, я не пойму, ты <грёбнутый> или в край <офигевший>? – спросил начальник МОБ, выпучив глаза и раздув ноздри.
– А что опять не так? – раздосадовался Виктор.
– Да всё, <распутная женщина>, не так! Ты сам заяву написал и объяснение подписал! Своим, <распутная женщина>, почерком! И какое там, на …рен, отсутствие состава преступления? Ты сам себе противоречишь! В объяснении пишешь, что его никто не бил, он сам упал, а отказываешь за отсутствием состава?
– В чём противоречие, Сергей Василич? Вы хотите «тёмное» дело возбудить? – с недоумением и раздражением вопрошал Виктор. – Ну давайте тогда в дознание спулим, да и всё!
– Витя, не беси меня! Отказывать надо за отсутствием события преступления, а не состава! Опрашивай этого Сазонова лично и уже потом списывай! Спросил бы у Карпова, раз ты такой бестолковый! Эх и <песееец>!..
В голове у Виктора зашумело, жгучий неистовый гнев переполнил всё тело, создав угрозу взрыва. До зуда, до дрожи захотелось отхлестать начальственную рожу этим поганым материалом, потом затолкать его в глотку, потом… Нет, ничего подобного не случилось. Сдержался Виктор, и, выйдя из кабинета, так шандарахнул дверью, что аж уши заложило.
– Чё такое, Витёк? – высунулся из кабинета следователь Бобров.
– <Ни фига>, – скупо ответил Виктор и выйдя на лестницу, стремительно сбежал по ступенькам.
Требовалось срочно, во что бы то ни стало, снять стресс, укротить бушующий внутри ураган. Прежде Виктор забурился бы к душевной подруге, прихватив хорошего винца. Однако сей метод давно перестал приносить пользу. Напротив, стресс от него лишь усиливался. Известно же, чего надо подругам в первую очередь. Стервы они ненасытные, давай-давай, ещё-ещё! Всё мало и мало! Им не мужик нужен, а принадлежность для интимных забав.
И переключился Виктор, говоря медицинским языком, на монотерапию старым добрым этанолом. Ведь тот, в отличие от баб, всегда поймёт, простит и утешит. Загвоздка была в финансовом вопросе, стоявшем чрезвычайно остро, даже порой критически. Деньги с неба не сыпались, зарплату задерживали, частями платили, а о взятках лишь мечтать приходилось. Другим-то, <хитропопым> как Генка Карпов, ещё как давали, Виктору же – ни копеечки. Так что приходилось крутиться, выгадывать, выкраивать, да ещё и от Алкиных претензий отбиваться. Совсем она в последнее время остервозилась. Бедненькой прикидывается, ноет беспрестанно, а мамка-то её миллионы накопила. Видать в могилу утащить хочет, ведьма старая.
В опорном пункте Виктор залпом осушил стакан «Анапы». Малёха яблочка куснул, хотел было дух перевести, но тут какая-то <распутная женщина> явилась. Забыл, бляха-муха, дверь запереть.
– Здоров, Витёк! Похмеляешься, что ли? – осклабился Олег Зотов.
– Да так, немножко. Ну чего, рассказывай! Был в ОСБ? – нетерпеливо спросил Виктор.
– Конечно, всё пучком! Меня уже зарядили, всё пишется, – показал Олег себе на грудь.
– А чё так рано-то? Сначала бы встречу назначили, – удивился Виктор.
– Всё уже назначено. Карпов мне вчера вечером домой позвонил. Сегодня, в пятнадцать ноль-ноль, в столовой на кольце, – объяснил Олег.
– Так он же после суток?
– Я не знаю, Вить. Хочет именно сегодня. Ну наливай, а то уйду!
– Мужчина, не приставайте, а то милицию вызову! – ответил Виктор и громко расхохотался.
– Не переживай, Витёк, как всё сделаем, оторвёмся! – обнадёжил Олег. – Ладно, короче, погнал я! Ещё увидимся!
Молодец, Олежка, не подвёл! Вот, что значит человек слова! Но собой Виктор был доволен гораздо больше. Ещё бы, сам-то он вообще не при делах, никого не сдавал, не подставлял. Какой с него спрос? Все вопросы к Олегу Зотову, это он в ОСБ пошёл, по собственной инициативе. Можно и подыграть при случае, возмутиться, мол, негодяй распоследний, жизнь поломал хорошему человеку!
Около четырёх в опорный ввалилась целая делегация, включая Геннадия Карпова. От него, прежнего, одни лишь паспортные данные остались. Это был совсем другой человек, внутренне опустошённый, в одночасье лишившийся прошлого, настоящего, будущего. Всей жизни разом.
Виктора чуть было удар не хватил. Внутри всё захолодело, пот прошиб, дурнота накатила. Заявления! Совсем забыл уничтожить незаштампованные заявы! Так и остались лежать в нижнем ящике стола! Если будут шмонать всё подряд, тогда <песец> придёт не только к Генке. Сокрытие от регистрации заявлений о преступлениях, в лучшем случае обернётся увольнением по отрицательным мотивам. А про худший даже подумать страшно. Виктор отродясь не знал никаких молитв, не верил ни в кого и ни во что, но мысленно умолял высшие силы пощадить его.
Неожиданно один из оперативников, молодой парень бандитского вида, потребовал от Виктора выйти вон. Дважды повторять не пришлось и тот, схватив свою дермантиновую папку, пулей вылетел из ставшего жутким опорного пункта. Нутро ещё сильней взбудоражилось, страх накатил, казалось будто вот-вот некая чёрная сила раздавит. Остро захотелось женского тепла, причём не столько плотского, сколько душевного. Чтоб выслушала, поняла, отнеслась по-доброму. Вопрос в том, где такую отыскать? Алку нельзя в расчёт принимать, одно название, что «вторая половина». На деле же – ломоть отрезанный, чёрствый и ядовитый.
Вдруг с пронзительным щемящим чувством Валюха вспомнилась. Эта бабёнка с его участка и внешне недурственна, и душой прекрасна. Благодаря убийству с ней познакомились. Во дворе дома криминальный труп нарисовался, ну и стали поквартирный обход проводить, жильцов опрашивать. И Валентина оказалась сияющим бриллиантом среди навоза. Какой-то важной информации она не сообщила, зато дала многое другое, о чём служебная документация умалчивает. Хорошо с ней было, комфортно, а расстались по глупости, верней из-за чёрной людской зависти. Донесли Валентине злые языки о его отношениях с Ольгой. А что это за отношения? Так, приветил несколько раз, да и всё. Серёга Волков, который до Генки был старшим участковым, тогда визг поднял, мол, в опорном пункте притон устроил, со всякими …марами якшаешься. Наверняка он и стуканул.
Ноги сами понесли Виктора к Валентине. Чуяло сердце, что примет она его, как и прежде, позабыв обо всех перипетиях.
– Кто там? – раздался из-за двери милый голос.
– Участковый! – официальным тоном объявил Виктор и тихо добавил: – Открой, Валюш!
Открыть-то она открыла, а дальше всё пошло вопреки задуманному. Не кинулась она в объятья, не растаяла. Холодной была, настороженной и даже как будто испуганной:
– Что вы хотели? – спросила она, почему-то на «Вы».
– Валюш, давай поговорим по-нормальному, – с этими словами он вошёл в прихожую, без труда преодолев слабое сопротивление Валентины.
– Витя, ко мне нельзя, ты что?! – воскликнула она.
И вот тут-то выяснилась причина её странного поведения. Из кухни выскочил коренастый мужик в спортивном костюме:
– Что такое? Чё за дела? – нехорошим тоном спросил он, глядя прямо в глаза Виктору.
– Уважаемый, ты забылся, что ли? Не видишь, с кем разговариваешь? – тоже не растерялся Виктор и спросил у Валентины: – Это что за клоун?
– Витя, прекрати! Уходи, оставь нас в покое! – потребовала она.
– Слышь, мне по …рен, кто ты такой! – нагло сказал мужик. – Давай, ноги в руки и пошёл отсюда!
Удар в грудь, который нанёс Виктор, со стороны казался вялым, но борзый незнакомец с грохотом и звоном пролетел в кухню. Дополнительно получив ногами по почкам, он вскрикнул и глухо застонал, не в силах подняться. Реакция Валентины была абсолютно неожиданной:
– Будь ты проклят, …разь! Проклинаю тебя! Чтоб ты сдох от рака!
Виктор не боялся ни бога, ни чёрта, а уж людей-то и тем более. В такие переделки попадал, которые другим и в кошмаре не привидятся. Причём всегда выходил победителем, не удирал поджавши хвост. Но на сей раз его словно контузило невидимым взрывом. Пришибли, перепугали насмерть Валюхины слова. Не только умом, а всеми клетками организма он ощутил убийственную реальность проклятий. Выйдя на улицу, побрёл на остановку, ссутулившийся, с опущенной головой.
Уже подходя к своему дому, малость очухался и понял, какую ошибку допустил. Надо было этого субъекта официально оформить и сдать в отдел. Написать рапорт, дескать Козёл Козловский оказывал злостное неповиновение законным требованиям сотрудника милиции, отталкивал, хватал за форменную одежду. Поэтому к нему была применена физическая сила. И всё, пусть бы потом доказывал, что не верблюд. А теперь может по-другому обернуться. Если нажалуется, то придётся самому оправдываться и не факт, что удачно.
Злость накрыла Виктора, а жена её лишь усугубила:
– Опять поддатый, – констатировала она. – Ну сколько можно? Ведь каждый божий день!
– У меня работа такая! Это ты там у себя сидишь, с мужиками развлекаешься! – пошёл в контратаку Виктор. – Мне ребята говорят, у вас там каждый день пирушки, шалман натуральный! Погоди, мы там наведём шороху!
– Что у тебя с головой-то? Слушать тошно! – сквозь слёзы ответила Алла.
Еды опять было мало, да и что это за еда? Жидкий суп с куриным окорочком, макароны с каплей тушёнки. Пародия какая-то! Наверняка же кого-то кормила, а мужу баланду дала, мол, сожрёт, ничего не заметит. У неё одна песня: «Денег нет!». Куда же они деваются, интересно? Уж если нет, у матушки бы взяла. Наверняка и берёт, только тратит непонятно на что. Хотя уже давно всё понятно…
От обиды жгучая слеза пробила, аж дыхание перехватило. До кучи нахлынуло чувство вины перед покойным дядей Сашей. Не смог воплотить его мудрые уроки, слабаком оказался. Сам, добровольно к бабе под каблук залез. Страсть, как захотелось выпить, встряхнуться, развеселиться, оторваться по полной, так, чтоб дым коромыслом! Вот только где, когда и главное на что? В карманах – шаром покати, завалялась одна десятитысячная, а что на неё купишь? Только людей насмешишь.
С недавних пор Виктор открыл в себе настоящий актёрский талант. Особенно ему удавалась роль кающегося грешника, приносившая хоть и не славу, но выгоды вполне себе существенные:
– Ал… Аленький, прости меня, дурака! Ну прости, не обижайся! – тихо сказал он, нежно приобняв супругу, сидевшую за швейной машинкой. – Дай поцелую!
– Вить, что с тобой происходит? Ну так же нельзя, – тихо проговорила она. – Откуда у тебя эта ревность дурацкая?
– Прости, прости, Аленький. Больше не буду, слово даю! Ал, дай денежку, пожалуйста. Просто на работе такая чехарда, что… Надо стресс снять, смыть с себя всё.
– Витя, ты каждый божий день стресс снимаешь. Мне ведь тоже тяжело, я как белка в колесе. Ну ладно мы, как-нибудь перебьёмся, а Димка-то…
– Ал, всё наладится, всё будет хорошо. Сказали, на той неделе пайковые выплатят. Сама знаешь, мне до пенсии чуть-чуть осталось, в частную охрану устроюсь, там без задержек платят. Будет и пенсия и зарплата. Ну что, Аленький, дай, пожалуйста…
– Вить, денег ни копейки. Я тебе на день рожденья берегла бутылку «Распутина», если хочешь, возьми. Но тебе же завтра на работу!
– Спасибо тебе, Аленький! До дня рожденья ещё месяц, там придумаем что-нибудь! Какая же ты у меня золотая! К сожаленью, день рожденья, только раз в годууу!
Никуда Виктор не пошёл, на фиг надо, кого-то угощать. На дармовщинку-то все падкие, напьются-нажрутся, как будто так и надо, а ответной благодарности …рен дождёшься. Выпитое в одиночку лишь приглушило душевную боль, не принеся разудалого веселья. Резко зазвонил телефон и Алла взяла трубку:
– Алло! … Его нет… Нет, ещё не пришёл…
– Дай сюда! – выхватил трубку Виктор. – Это кто?
– Это я, Олег Зотов! Вить, ты чем ща занимаешься?
– Да так, ничем. А чего? Расскажи, как всё прошло?
– Витёк, подгребай к «Утёсу», я у входа тебя встречу.
– У меня денег ни копья, по нулям!
– Не боись, я угощаю! Придёшь, всё расскажу.
– Понял, сейчас буду!
Слушавшая этот разговор Алла, мгновенно превратилась в разъярённую фурию:
– Не смей! Никуда не пойдёшь! Хочешь…
– Ты чего, идиотка? Меня в рейд по транспорту вызывают! – вспылил Виктор, сходу выдав любимый предлог для ночной отлучки.
– Какой рейд, что ты меня за дуру-то держишь? Олег звонит и пить зовёт! Рейд у него! Уж ни стыда ни совести! Позорище!
– Я сказал, меня в рейд вызвали! Чего ты добиваешься? Хочешь, чтоб меня уволили?
– Это ты хочешь! Сам на это нарываешься, пьянчужка! Никак не нажрёшься до сыта! Скоро под заборами будешь валяться!
Виктору страшно захотелось влепить ей такую оплеуху, чтоб кувырком летела, но из последних сил сдержался, лишь отстранил от себя и «послал» от души. Не хватало ещё, чтоб пошла руководству жаловаться.
Олег, как и обещал, встретил его у кафе «Утёс». Заведение это считалось приличным, пьянь-рвань туда не совалась, потому как цены там были, мягко скажем, высоковаты, и фейс-контроль охрана обеспечивала жёсткий. Виктор там побывал лишь однажды, да и то по служебной необходимости, когда драка приключилась. Его уже порядочно развезло, но главный интерес покамест в памяти сохранялся:
– Давай, Олежка, рассказывай, как всё прошло! Удачно-неудачно?
– <Зашибись>, Витёк! Короче, эх и рыбина этот Карпов! В натуре, рыбина скользкая! В столовой мы обо всём добазарились, я ему деньги передал, два лимона. Он такой: «Ну ладно, всё, бывай, я ещё сюда зайду, к девчонкам!». И пошёл не на выход, а туда, где жрать готовят…
– Не понял, а осбэшники где были?
– На улице <лицом> щёлкали! Чуть не потеряли, у чёрного входа задержали. В опорный при тебе уже привели…
– Там шмонали? Столы, сейф?
– Да, но твой не трогали. А потом в отдел увезли.
– Карпова?
– Ну не стол же, ахахах! Ну ты, Витёк, уже совсем хороший!
– Я и всегда неплохой! Ну а дальше чего?
– Прокурорский следак всех допросил, там вообще канители было до … матери. А Карпова в ИВС загнал.
– Про меня чего-то говорили?
– Ну так, особо ничего…
– Что значит «особо»… говорили… ничего… или говорили?
– Нет, Витёк, не грузись, всё путём! Мы отдыхать пришли или как?
А от дальнейшего память лишь фрагменты оставила, никак не соединявшиеся в единое целое. Тёплая вонючая водка… Две разухабистых девицы за столиком… Очень вкусный салат… Бьющая по ушам музыка… Темнота, мокрый асфальт встаёт на дыбы и ударяет в лицо… Наглая продавщица ларька оскорбляет и «посылает» матом…
Пробуждение оказалось без преувеличения чудовищным. Ну а каким оно должно быть в камере? Да-да, в самой настоящей камере, тесной, тёмной, с цементной «шубой» на стенах. Виктор запаниковал не на шутку и, что есть мочи, застучал в железную дверь:
– Эээ, открывайте!
На двери вместо «кормушки» была решётка, через которую частично просматривался узкий коридор с грязно-зелёной стеной. Судя по всему, Виктор находился в своём райотделе, но разве от этого легче? Статус задержанного вряд ли кого-то обрадует, а уж сотрудника правоохранительных органов и подавно.
– <Фигли> долбишься? Обос…, что ли? – брезгливо спросил выводной Сашка Грачёв.
– Сань, чего такое? Что случилось, Сань? Зачем меня закрыли-то? – с ужасом вопрошал Виктор.
– Я тебе не Саня, козлина ты <грёбаный>! – процедил Грачёв. – Иди рожу умой, ща Бочаров лично с тобой будет разбираться.
– За что, за преступление?
– Иди, <самка собаки>, умывайся! Посмотри, на кого ты похож!
Оглядев себя на свету, Виктор ужаснулся. Приличная гражданская одежда была мокрой и грязной, а из-за того, что отобрали ремень, сваливались брюки. Натуральный бомжара, за версту воняющий мочой. Начальник смены с оперативным дежурным, сами не отличавшиеся образцовым отношением к службе, раньше относились к Виктору по-дружески. Совместно выпивали и на этой почве так же совместно «залетали». Теперь же они стали совершенно другими, смотрели на Виктора с презрением и ненавистью. Как смотрят достойные люди на предателей, подлецов и прочее отребье. Страх неизвестности – худший из всех страхов, потому и затрясло Виктора, всё тело заходило ходуном, пот холодный прошиб.
– Мужики, ну скажите, чего было-то? – взмолился Виктор.
– Ксива твоя где? – спросил Николай Шаров, начальник смены.
– Ак… эк… <фиг> знает… – забубнил Виктор, охлопывая себя.
– Что, не помнишь? Ты в ларьке бутылку требовал, угрожал, начальником БЭП представлялся. Продавщица тебя сдала. А ты, <самка собаки>, Генку Карпова… Товарищи офицеры!
В дежурную часть вошли начальник отдела Бочаров и замполит Новиков:
– Ну всё, орёл, отлетался, – сказал Бочаров, пронзая Виктора ненавидящим взглядом. – Где удостоверение, помнишь?
– Я.. я.. это… дома лежит… наверное… – залепетал Виктор.
– <Протерял> ты его! Ты всё <протерял>, в первую очередь совесть! Хотя её у тебя сроду не было, – ответил Новиков.
– Рассказывай, за что ты Карпова сдал? – потребовал Бочаров.
От этого вопроса у Виктора в голове словно бомба взорвалась, захолодел и заурчал живот, ещё сильней забила дрожь:
– Я не сдавал! Никого не сдавал! Это Зотов, мой бывший внештатник, я не знаю, что у них за дела!
– Эх ты и <кондом>, Витя! Не человек, а шваль! – не сдержался дежурный.
– Да за что вы оскорбляете? Что вам про меня напели? Вы кому верите, Зотову? Алкоголику этому? Да он родную мать сдаст как пустую стеклотару! – продолжал доказывать Виктор.
– Ты сам себя оскорбил и унизил так, что дальше некуда, – жёстко сказал Новиков. – До какой же низости надо дойти, чтоб своего человека подставить, жизнь ему разрушить.
– И что вы хотите, меня за это уволить? – спросил Виктор прямо в лоб.
– Нет, не за это, – ответил Бочаров. – Для тебя есть другие основания, железобетонные.
– Какие, Александр Юрьевич? Мне до пенсии пять месяцев…
– Да хоть пять дней! Пьяный-…раный, бутылку вымогал! Продавщица удостоверение отобрала! Там же у ларька завалился в грязь! – загрохотал Бочаров.
– Пиши рапорт со всеми подробностями! Через пятнадцать минут ко мне! – приказал Новиков.
– Будь моя воля, пристрелил бы! – подвёл итог Бочаров.
Мысли сумасшедше бегали, выпячивались то одна, то другая, то сразу все скопом. Не разобрать, какая главная, какая второстепенная, а уж выстроить их в логическую цепочку – задача из разряда фантастических. Плюс ко всему, рука остервенело тряслась, грозя полностью выйти из-под контроля. Домучив, наконец, рапорт, Виктор понёс его замполиту. Когда поднялся на второй этаж, к нему вдруг подскочило что-то маленькое, юркое, злобное и с противным визгом вцепилось когтями в лицо.
Отпрянув назад, Виктор впечатался в стену, готовый отключиться со страху. К сожалению, это не было белогорячечным мороком. Да, именно к сожалению, ведь от галлюцинаций, даже изощрённо жутких, излечение вполне возможно. Когда психика придёт в норму, облегчённо переведёшь дух и счастьем преисполнишься. А вот с объективной реальностью так не получится, хоть лоб себе расшиби. Короче говоря, тем маленьким злобным существом оказалась Марина, жена Геннадия Карпова. Они с Виктором друг друга хорошо знали, один раз семьями на природу ездили. Маринка баба компанейская, юморная, оптимистичная, по жизни шла легко, но не легкомысленно. Теперь же она являла собой концентрат злобы и ненависти:
– Подонок конченый! Предатель! Сколько раз он тебя выручал, ты с ним из одной тарелки жрал!
– Марина, Мариш, погоди, не тарахти, чего ты на меня накинулась? Это не я, это мой внештатник бывший! Я тут вообще не при делах! – попытался оправдаться Виктор.
– Кому ты рассказываешь? Дураков ищешь? Все всё знают! Ты его фактически убил! Ты и меня убил, и детей! За что ты им-то жизнь искалечил? Будь ты проклят! Чтоб у тебя земля под ногами горела! Ни дна ни покрышки тебе! Выродок!
Расцарапанное лицо жгло, но это было ерундой в сравнении с бесновавшимся внутри огненным вихрем. Со всех сторон проклинают, а за что? За какие грехи? Естественно, несправедливости в жизни много, это – непреложный факт, который глупо оспаривать. Однако степень несправедливости не должна зашкаливать. Иначе какой-то уродливый перекос получится. На одного изначально ставят клеймо неудачника, второсортного человечишки, всячески гнобят и унижают. Другого, наоборот, превозносят и считают сияющим эталоном праведности. А если же притесняемый вздумает защищаться, заявить о собственном достоинстве, то на него мигом всех собак повесят и как букашку растопчут.
***
«Ничего-ничего, я вам устрою! Я вам сделаю козью морду!» – кипел Виктор гневом, который считал абсолютно праведным. Сперва он занимал позицию униженного просителя, слёзно молил об увольнении по собственному желанию, надеясь в будущем восстановиться на службе. Надо ли говорить, что его и не слушал никто? Уволили, точней, выгнали по отрицательным мотивам, с волчьим билетом. Какое уж тут восстановление? И тогда дошло до него: униженно просить – значит признать собственную вину. А он не виноват ни в чём, для покаяния нет даже микроскопического основания. Начал жалобы писать, превратившись из забитой жертвы в грозного обличителя.
Стена оказалась непробиваемой. Чтоб такую сокрушить нужна тяжёлая артиллерия из связей и адвокатов, вот только взять их было негде. Ни малейшей возможности. Пустота кругом. Нет, адвокатура, конечно, никуда не исчезла. Плати – и расстараются, землю рыть будут. А с финансами дела обстояли крайне плохо. Надежда на работу в частной охране рухнула, везде получил от ворот поворот. Физический труд Виктор презирал, считал ниже своего достоинства. Вдобавок очень не хотелось, чтоб бывшие сослуживцы злорадствовали, дескать, вон, как Витька-то опустился. В итоге, по протекции родственника жены, устроился истопником в частный пансионат. Работёнка, конечно, так себе, зато непубличная и физически нетяжкая.
Так бы и шло всё ни шатко ни валко, как вдруг разразилась катастрофа, в сравнении с которой увольнение со службы казалось мелким недоразумением. Ни с того ни с сего стал Виктор чахнуть. Исхудал, ослаб, одышка и кашель замучили. Всё это не вдруг появилось, нарастало потихоньку, исподволь. Грешил сперва на простуду, усталость и нервишки расшатанные. К врачам не обращался, ну их на …рен, этих коновалов. Вон, у соседа Женьки сердчишко прихватило, «скорая» в больницу увезла, там и загнулся. А годков-то ему было всего пятьдесят с небольшим. Сам на свою погибель уехал, дурачина.
Тем не менее, обратиться за помощью пришлось, когда прожилка крови откашлялась. Думал «тубик» подцепил, ведь известно с каким контингентом приходилось иметь дело. Настроился на долгое тяжкое лечение, убедил себя, что далеко не всё потеряно, жизнь продолжится и непременно наладится. А реальность совсем другой оказалась, холодной, безжалостной, жестокой: рак лёгких с метастазами в лимфоузлы, головной мозг и позвоночник. Это был смертный приговор без шанса на помилование. Но откуда взялся рак? В чём причина-то? С дядей Сашей, умершим от рака лёгких, всё предельно ясно. Он на заводе работал, вдыхал всякую дрянь, да вдобавок всю жизнь смолил вонючую «Астру» по две пачки в день. Виктор лишь в юности малость побаловался. Не понравилось это дело, не пошло, что называется.
Вскоре ответы на вопросы нашлись, понял Виктор, откуда ноги растут. Три ведьмы порчу наслали! Валька с Маринкой, свою чёрную сущность не скрывали, прокляли открытым текстом. А вот Алка – самая страшная, ибо приняла облик заботливой супруги и исподтишка сживает со свету. Волчица в овечьей шкуре! Хотя, какой там «исподтишка»… Знает, гнида, что дни мужа сочтены и вразнос пошла. С любовниками прямо на дому совокупляется, они бесконечным потоком идут, как на конвейере.
Раньше старались конспирацию соблюдать, теперь же практически не таятся. Правда, научились действовать молниеносно, быстрей чем кролики. Знаешь точно, что вот он, явился – не запылился, через пару секунд туда вбегаешь, а его уж след простыл. Алка бельма свои <распутные> выпучит, начнёт от всего отпираться. Смотрит при этом насмешливо, дескать, ты же дурак, всё равно ничего не докажешь! Глумится прямо в наглую, ничего не боится! И это ещё не всё. Сына Димку своим сутенёром сделала, тот ей клиентов подыскивает, деньги с них берёт, очерёдность устанавливает. Поступил на свою долбаную филологию, отличник …ренов, паинька, весь из себя такой правильный, а вон чем занимается!
Колдовству Алла у матушки своей научилась, ведьмы поганой. Та печь любила, пресные пироги с капустой, с картошкой, с луком, лепёшки сметанные, ватрушки. Вкусные, заразы, оторваться невозможно. Вот через эту выпечку она и действовала. Тестя сжила со свету, от инсульта помер, а на Виктора мужское бессилие навела. Сама тяжело умирала, якобы от рака. Кричала, стонала, по кровати металась. В детстве бабушка говорила, что каждую ведьму перед смертью бесы мучают, душу на покой не отпускают. Эх, жаль, что не относился к этим рассказам серьёзно, всю жизнь глупостями считал! Поздно прозрел, поздно…
Аллины разврат и колдовство – факты очевидные, общеизвестные, поэтому не нуждались в доказывании. Тем не менее, улик было море, объективных, неопровержимых, собранных по всем правилам. Хоть сейчас к делу приобщай. Волосы, частицы земли, хлебные крошки, обрывки ниток, Виктор тщательно упаковывал в бумажки и подписывал. Документировал каждый факт в специальной общей тетради, которую берег как зеницу ока. Все эти доказательства были хорошо спрятаны и ждали своего часа. А пробьёт он уже совсем скоро.
***
Состояние ухудшалось стремительно. Каждый вдох давался тяжело, воздух в легкие проходил с трудом, почти не насыщая организм кислородом. Плюс ко всему, от страшной слабости ходить стало тяжело, ноги дрожали и подкашивались. Алка уговаривала лечь в хоспис, но дураков нет, просчиталась, гадина. Виктор хоть и больной, но не чокнутый, соображал трезво. Мозг, несмотря на метастазы, исправно работал, даже лучше, чем прежде. Было ясно и просто как дважды два: здоровье вернётся, если Алку убрать. Задача осложнялась необходимостью уничтожить не только физическое тело, а обязательно и смрадную чёрную душу. Вбить осиновый кол нереально, такое дело больших сил требует. Сжечь заживо, как в древние времена сжигали ведьм!
В принципе, ничего сложного нет. Облить горючим и поджечь, особых усилий такое дело не требует. Вопрос только в том, где взять это горючее? Тут Виктор вспомнил, что на балконе в шкафчике бутылка олифы стоит. Пусть и давнишняя, но ничего ей не сделается, ведь она же не выдыхается и гореть будет знатно, …рен потушишь! На удивление, сил вдруг прибавилось. Бутылку нашёл сразу, была она почти полной. Пластиковая пробка приклеилась намертво, поэтому не мудрствуя лукаво, Виктор отбил длинное горлышко гаечным ключом. В нос шибанула пронзительная вонь, пришлось бутылку за спину спрятать, дабы не травить больные лёгкие. Когда-то двухпудовой гирей вертел играючи, теперь же несчастная бутылка казалась непомерно тяжёлой.
Алла тем временем совмещала приятное с полезным, готовила еду и тут же колдовала. Солила какое-то варево, бормоча заклинания или заговоры, чёрт её знает.
– Госссподи, чего тебе не лежится? – недовольно спросила она, глядя на Виктора.
– Сейчас ты ляжешь, – проговорил он сиплым голосом и опрокинул на неё бутылку.
Осколок горлышка порезал щёку, а вот олифа сильно загустела, совсем чуть-чуть вытекло. Разумеется, Алла не застыла по стойке смирно, не ждала смиренно своей участи. Она в ужасе отпрянула назад, а Виктор упал, потому как силы полностью иссякли.
– Я вам устрою… Я вам сделаю… – тихо просипел он и через несколько секунд умер.
***
Хоронили Виктора сугубо скромно, с одним венком от жены и сына, прямо из морга на кладбище увезли. Ни слёз не было, ни скорбных речей. Ушёл безвозвратно лишний человек, и сам отмучился, и других отмучил.