Как они с Лидой оказались в одной постели, Мартынов даже и не запомнил, настолько уже вымотался к моменту высадки из автобуса и заселения в гостиницу. Кажется, изначально да, они решили занять номер вместе, но легли на разных кроватях. Потом минут через десять Павел услышал, как девушка плачет, отправился её успокаивать, да так и закемарил рядом с ней прямо поверх одеяла. М-да, неловко как-то вышло.
Тем более что Подгорная проснулась раньше него, а сейчас терпеливо лежала и выжидала, пока он откроет глаза.
— С добрым утром? — осторожно поинтересовался Павел.
— С добрым утром, — вздохнула девушка. — Спасибо тебе!
— Ой, да не за что, — смутился Мартынов, про себя радуясь, что его хотя бы ни в чем неподобающем не обвиняют.
— Ты просто не понимаешь, — вновь тяжело вздохнула Лида. — Мне ведь всю ночь кошмары снились. А я просыпаюсь, понимаю, что ты рядом, обнимаю тебя и снова могу заснуть. А под утро ты и вовсе на меня свою руку положил. Это… это было так трогательно!
И тут девушка потянулась к Павлу. Не ответить на ее поцелуй в такой ситуации было попросту немыслимо. Да он и не искал поводов пойти в отказ.
Подгорная ему нравилась. Это он понял давно и бесповоротно. Почему не признавался ей в чувствах? А уместно ли это в условиях гастрольного тура? Вон, Ирина с Ваней устроили амур, и чем всё закончилось? У Лиды только вчера разрешилась эта жуткая история с парнем, чье убийство ей упорно приписывали. Сам Павел переживает за отца, который не отходит от постели тяжело больного Фимыча. В общем, раньше им обоим явно было не до этого.
А сейчас? Да, многое изменилось, но… гастроли продолжаются, а Игорь по-прежнему в больнице. Так стоит ли идти на поводу у собственных чувств?
— Мы на завтрак не опоздаем случаем? — хрипло спросил Мартынов у Лиды.
— Все дружно отказались от завтрака в пользу обеда, чтобы подольше поспать. Так что у нас есть минимум полтора часа. Знаешь, как я хочу их провести?
— И как же?
Подгорная не стала ничего отвечать, обвила его руками и подтянула еще ближе к себе…
Уже после душа, добыв свежую футболку и домашние джинсы, Павел, не удержавшись, ущипнул себя, потому что в реальность происходящего ему упорно не верилось. Лида убежала из номера раньше него, буквально на ходу превращаясь в Бэллу, которой надо было проконтролировать, накрыты ли столы для участников тура и решить массу прочих бытовых вопросов. А он вот, пользуясь возможностью еще минут десять никуда не торопиться, сидел и… улыбался.
Как же долго они к этому шли! И какой приятной оказалась их первая встреча. Сплелись воедино страсть и нежность, испуг и защита, томная нега и порывистость, и из этих ингредиентов получился такой коктейль, что дух захватывало!
«Не отпущу! — вдруг подумалось Павлу. — Ни за что!»
В небольшом банкетном зале, который гостиница выделила им под обед, он уверенно занял место возле Бэллы, поймав на себе одобрительный взгляд Назарика, который, похоже, всё давным-давно уже понял и явно приветствовал этот союз. Остальные? Девушки ограничились вежливым доброжелательным интересом, тут же переключившись на обсуждение будущего выступления. Парни и вовсе сделали вид, будто ничего особенного не происходит.
Так оно дальше и понеслось. Горячие выступления в концертных залах и еще более жаркие ночи в гостиницах и отелях. Привычный калейдоскоп пополнился новыми красками. Мартынов чувствовал себя самым счастливым человеком на свете и боялся только одного: что это счастье вдруг неожиданно закончится. Прервется посреди полета. Пока Лида не видела, он целовал ее сонную в плечо и бережно укрывал одеялом. А утром просыпался от того, что она нежно ворошила его волосы, наматывая на свои тонкие пальцы его отросшие лохмы.
Подумав, Павел в один из дней нашел укромный уголок и позвонил деду. Рассказал: мол, так вот и так, отныне мы с нашей соседкой по дому пара. В ответ выслушал немало теплых слов. Особенно дедуля порадовался за свою предусмотрительность, потому как «крышу второй половины ремонтировал на совесть, как для себя, будто заранее знал». Вот и славно. Бабушке пускай сам теперь рассказывает, а то она начнет охать и ахать, разговор тогда растянется больше чем на час, а у него столько времени нет.
Единственное, за что ему было несколько стыдно, так это за то, что за свалившимся на его голову счастьем он перестал с таким напряжением ждать известий из больницы. А отец что-то и не торопился в последнее время посылать развернутые весточки, ограничиваясь короткими сообщениями, вроде: «жив, температурит». Или «жив, подвезли новое лекарство». Наверное, надо было бы собраться с мыслями и написать еще одну песню, но… как назло текст и мелодия не хотели складываться воедино, хоть ты тресни.
Павел пожалился о том Назарику, на что услышал длинную сентенцию, сводящуюся к тому, что есть люди, которые что-либо сочинять могут только тогда, когда у них в жизни что-то не ладится, отсюда так много стихов о несчастной любви понаписано. И ничего страшного не происходит, не надо себя подгонять. Песни из-под палки не пишутся, а зритель тонко чувствует, где с душой автор подошел, а где вымучивал из себя очередной «шедевр». В общем, фактически дал индульгенцию на авторское безделье, чему Мартынов был бесконечно рад.
Звонок отца настиг его во время дневного перегона, и Павел вздрогнул, мысленно представив себе, что случилось самое страшное и Фимыча больше нет. Иначе бы с чего Федору было именно звонить, а не писать? Призывая себя успокоиться, Мартынов взял телефон и произнес.
— Алло?
— Привет, мой хороший. У вас всё в порядке?
— Да, путём, ровненько катится. А у вас?
— Игорь на ноги встал! Слабый еще, конечно, но уже ходит! Сам ходит!
При этих словах Павел почувствовал, как превращается в кисель. Тягостное напряжение оставило его, и он с легким упреком спросил отца.
— Что же ты до этого не говорил, что Фимыч на поправку идет? Мы тут все уже извелись.
— Не хотел раньше срока обнадеживать, — повинился Федор. — То лекарство, что ему подвезли, оно ж не сразу действовать начало. А потом потихоньку-полегоньку инфекция отступила и началось уже нормальное выздоровление.
— Неужто через неделю-другую уже к нам присоединитесь? — как можно беспечнее спросил Павел, про себя надеясь услышать…
— Нет, ну что ты как маленький! Эта шарманка еще надолго! В больнице еще от трех до семи дней оставаться, это уж как консилиум скажет. Потом санаторий для сердечников. Хорошо если к середине осени более-менее оклемается. Так что разбирайтесь там без нас!
— Принято! — радостно сообщил Мартынов, после чего разговор и завершился на пожеланиях кому-то выздоравливать, а кому-то не филонить на концертах.
Больше всего Павел расстроился, если бы узнал, что остаток тура Федор намерен отыграть сам. Но тот, похоже, выбрал до упора находиться рядом с приболевшим другом, не отвлекаясь ни на что другое. И этот вариант Мартынова устраивал больше всех прочих.
Авантюра во спасение. Часть 42
Мой личный канал писателя: https://t.me/romanistca
Мой новый роман под псевдонимом https://author.today/work/494188