Сообщение пришло в половине одиннадцатого вечера, когда мир уже укладывался спать, укутываясь в сизое городское одеяло. Только Ольга все никак не могла оторваться от проекта – нового загородного участка, где нужно было вписать альпийскую горку в совершенно плоский, как блин, пейзаж. Оно выскочило на экране телефона короткой, ядовито-зеленой вспышкой, беззвучно, но так ослепительно, что она вздрогнула.
Курсор на мониторе ноутбука упрямо мигал, отбивая беззвучный, бессмысленный ритм. Этот мелкий, назойливый импульс света отдавался у нее в висках, словно метроном, отсчитывающий секунды до чего-то неотвратимого. Она смотрела на пузырек с текстом от неизвестного номера, и мир, такой понятный, спроектированный ею до последнего камешка в садовой дорожке, вдруг пошатнулся.
«Проверь гаражный кооператив 'Восход-3'. Твой муж не тот, за кого себя выдает».
Всего два предложения. Коротких, рубленых, как удары топора по живому дереву. Ольга медленно отложила стилус, его легкий стук о поверхность стола прозвучал в тишине оглушительно. В груди вдруг стало холодно, будто она проглотила кубик льда, и этот кубик теперь медленно скользил вниз, замораживая все на своем пути.
Десять лет. Они с Антоном были женаты десять лет, и за это время почти перестали ссориться, научившись обходить острые углы так же привычно, как Антон обходил забытый ею на проходе мольберт. Их жизнь казалась ей тщательно выстроенной ландшафтной композицией, где каждый куст, каждый цветок на своем месте и нет ни одного сорняка.
Антон спал в соседней комнате. Она слышала его ровное, спокойное дыхание, доносившееся через приоткрытую дверь. Он пришел сегодня с работы уставший, принес ей любимые миндальные круассаны, поцеловал в макушку и сказал, что она его ведьма, засидевшаяся над своими чертежами. Он пах морозным воздухом, своим парфюмом с нотками кедра и чем-то еще, родным и теплым, запахом Антона.
Она встала, стараясь не скрипнуть паркетом, и на цыпочках прошла в спальню. Он спал, раскинув руки, доверчиво и беззащитно, как ребенок. На его щеке отпечатался рельефный узор наволочки. Ольга смотрела на него, и внутри боролись два урагана.
Один, яростный и громкий, кричал, что это бред, чушь, чья-то злая и завистливая шутка. Другой, тихий и вкрадчивый, шептал: а вдруг? Этот шепот был страшнее любого крика, потому что он заставлял сомневаться во всем, что она считала незыблемым.
Она вернулась в гостиную, снова села перед телефоном. Перечитала сообщение еще раз, потом еще. «Восход-3». Да, у них там был гараж. Старый, еще отцовский, антоновский. Они хранили там сезонную резину, велосипеды, какие-то коробки с вещами, которые и выбросить жалко, и девать некуда.
Это было похоже на то, как в идеальном, выверенном до миллиметра чертеже вдруг замечаешь одну неверную линию. Она могла быть тонкой, почти невидимой, но она ломала всю геометрию, и теперь Ольга не могла видеть ничего, кроме нее. Эта линия перечеркивала все – и дом, и работу, и десять лет брака.
Впервые за эти десять лет она взяла его телефон, лежавший на зарядке у дивана. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах глухим, тревожным гулом. Пароль. Она знала его пароль – день их свадьбы. Банально, предсказуемо, так похоже на ее Антона.
Экран загорелся, открывая доступ к его маленькой цифровой вселенной. Сообщения, звонки, мессенджеры. Она листала ленты, вчитываясь в каждое слово, вглядываясь в каждое имя. Коллеги, друзья, автосервис, доставка еды, смешные видео от приятелей.
Ничего. Абсолютно ничего подозрительного. Никаких странных женских имен, никаких двусмысленных переписок, никаких скрытых папок. Она скроллила и скроллила, чувствуя одновременно и огромное облегчение, и растущее, иррациональное раздражение. Как будто ее обманули дважды: сначала аноним, а теперь – и собственная интуиция, поддавшаяся на глупую провокацию.
Она аккуратно положила телефон на место, чувствуя себя грязной, будто подглядывала в замочную скважину. Но холод в груди не проходил, он только затаился, превратившись в тяжелый, неподвижный ком. «Проверь гараж». Что там можно найти? Любовницу? Спрятанную в смотровой яме? Это звучало как завязка дурного анекдота.
Ольга вернулась к своему проекту. Альпийская горка. Камни, можжевельник, камнеломка. Порядок, гармония, красота. Но теперь она смотрела на чертеж и не видела ничего, кроме уродливой кучи строительного мусора, которую кто-то вывалил прямо посреди ее жизни.
На следующее утро она была неестественно весела. Приготовила его любимые сырники, напевала что-то под нос, пока турка с кофе нетерпеливо пыхтела на плите. Антон, сонный и взъерошенный, вышел на кухню, обнял ее со спины, уткнулся носом в волосы.
– Что за праздник с утра пораньше? – пробормотал он.
– Просто настроение хорошее, – солгала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Слушай, а ты давно в гараже был? Мне нужно коробки со старыми журналами по дизайну забрать, хочу пересмотреть для нового проекта.
Он нахмурился, потирая лоб, пытаясь проснуться.
– В гараже? Да сто лет. А что, срочно? Я после работы могу заехать, привезти.
– Нет-нет, не надо, я сама, – она торопливо поставила перед ним тарелку с дымящимися сырниками. – У меня как раз встреча недалеко оттуда будет, заеду. Ключи только где?
– На крючке в прихожей, как обычно, – он уже уплетал сырники, запивая горячим кофе. – Смотри там, не завали себя хламом, Оль. Там черт ногу сломит.
В его голосе не было ни тени беспокойства. Ничего. Она смотрела на то, как он ест, как пьет кофе, как машинально смахивает крошки со стола, и ей отчаянно хотелось верить, что все это – дурной сон, ошибка, злая насмешка.
Кооператив «Восход-3» был унылым царством ржавого металла и битого шифера. Бесконечные ряды одинаковых боксов, пахнущих бензином, машинным маслом и какой-то вечной, неустроенной тоской. Гараж Антона, номер 117, выглядел так же заброшенно, как и остальные.
Массивный замок, покрытый рыжей оспой ржавчины, поддался не сразу. Ключ проворачивался с трудом, со скрежетом, будто сопротивляясь. Наконец, с громким щелчком, замок открылся. Ольга с усилием потянула на себя тяжелые створки ворот.
Внутри пахло сыростью и пылью. Ольга щелкнула выключателем – тусклая лампочка под потолком нехотя зажглась, выхватив из полумрака знакомую картину. Велосипеды под чехлами, стеллажи с банками солений и инструментами, стопки зимних колес. Все как обычно.
Она прошла вглубь, ее шаги гулко отдавались в тишине. Сердце стучало где-то в горле. Она огляделась еще раз, готовая уже развернуться и уйти, признав себя полной идиоткой. Какая же она дура, поверила анонимной смс-ке.
И тут она увидела. В дальнем углу, прикрытый старым, выцветшим брезентом, виднелся какой-то крупный силуэт. Она подошла ближе, ее ноги запнулись о что-то на полу. Это был край брезента. Она потянула его на себя.
Под ним стоял он. Их старый «Фокус», который Антон якобы продал два года назад. Сказал, что отдал перекупщикам за копейки, потому что возиться с продажей не было ни времени, ни желания. Она тогда еще расстроилась – с этой машиной было связано столько воспоминаний, их первая совместная крупная покупка.
Дыхание перехватило. Зачем он здесь? Зачем он ей солгал? Она подошла еще ближе, откинула жесткий, пыльный брезент полностью. Машина была покрыта толстым слоем грязи, но это был он, их «Федя», как они его в шутку называли.
Ольга подергала ручку водительской двери. Не заперто. Она села на сиденье, и салон окутал ее знакомым запахом, смесью давно выдохшегося ароматизатора «океанский бриз» и чего-то еще, их общего прошлого. Пальцы сами потянулись к бардачку. Заперто.
Она с досадой дернула крышку еще раз. Заперто на ключ. Ольга выскочила из машины, лихорадочно осматривая салон через стекла. Ключей не было. Она проверила солнцезащитные козырьки, карманы в дверях. Пусто.
Значит, ключи дома. Второй комплект, который всегда лежал в ящике с документами. Ей нужно было вернуться. Рискуя столкнуться с Антоном, если он вдруг решит заехать домой на обед. Рискуя быть пойманной на этой унизительной, шпионской вылазке.
Дорога домой показалась вечностью. Каждая минута растягивалась. Она представляла себе худшее: вот она входит в квартиру, а там Антон. Что она ему скажет? Что забыла? Приехала за журналами, но решила заодно посидеть в старой машине?
К счастью, квартира была пуста. Ее руки дрожали, когда она выдвигала ящик комода. Вот они, ключи от «Фокуса», с брелоком в виде футбольного мяча, который она ему когда-то дарила. Схватив их, она бросилась обратно, не замечая ничего вокруг.
Снова ржавый лабиринт гаражей. Снова скрип ворот. Она запрыгнула в машину, ее сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Вставила ключ в замок бардачка, повернула. Щелчок.
Там, среди старых страховок и руководства по эксплуатации, лежала обычная синяя папка с файлами. Ольга достала ее похолодевшими руками. Внутри были не автомобильные документы.
Договор купли-продажи на квартиру. Ольга несколько раз перечитала адрес. Марьино, улица Перерва, дом 54. Ее адрес. Квартира, что досталась ей от бабушки, ее личная собственность, которую она сдавала, а деньги откладывала на «подушку безопасности».
Но это был абсурд. Чтобы продать квартиру, нужно ее личное присутствие у нотариуса и в МФЦ. Или генеральная доверенность, заверенная нотариусом. Она в жизни не подписывала ничего подобного. Это просто какая-то ошибка, нелепая путаница в бумагах.
Она перевернула страницу. Продавец – она, Ольга Воронова. Покупатель – какой-то незнакомый ей Ибрагимов Рашид Магомедович. Дата сделки – полгода назад. Этого не может быть. Наверное, это какой-то черновик, проект договора.
Ниже лежала копия доверенности. Генеральной доверенности на право продажи любого принадлежащего ей имущества, выданная на имя Антона. Заверенная нотариусом Заславским. И подпись. Подпись, якобы принадлежавшая ей.
Она смотрела на эту росчерк, такой знакомый и одновременно чудовищно чужой. Подпись была очень похожа. До ужаса, до тошноты похожа. Но это была не ее подпись. Это была холодная, расчетливая подделка.
Мир вокруг Ольги сузился до этой синей папки. Звуки исчезли, свет померк. Вся ее рационализация, все попытки найти логическое объяснение рассыпались в прах. Ее муж, ее Антон, человек, с которым она делила постель и жизнь десять лет, подделал ее подпись и продал ее собственность.
В голове пронеслась одна-единственная, холодная и ясная мысль ландшафтного дизайнера. Полная перепланировка. С выкорчевыванием всех старых насаждений. До самого основания. До глины.
Она не знала, сколько просидела так, в оцепенении. Потом ее затрясло. Мелкая, противная дрожь, от которой стучали зубы. Она выскочила из машины, из гаража, забыв даже запереть его. Выбежала на улицу, под серое, плачущее мелким дождем небо, и жадно глотала сырой, холодный воздух.
Нужно было что-то делать. Звонить, кричать, бежать. Но она просто стояла посреди этого ржавого лабиринта, и в голове билась только одна мысль, оглушительная, как набат: «Он не тот, за кого себя выдает».
Вечером она позвонила Свете, своей институтской подруге. Света была теперь Светланой Игоревной, зубастым адвокатом по семейным и имущественным делам, но для Ольги она оставалась просто Светкой. Встретились в маленькой кофейне недалеко от ее офиса.
Запах корицы и свежей выпечки казался приторным, неуместным, как улыбка на похоронах. Ольга молча положила на стол синюю папку. Света, женщина с острым взглядом и такой же острой стрижкой, заказала им обоим по двойному эспрессо и начала листать документы. Ее лицо, обычно непроницаемое, медленно каменело.
– Так, – сказала она наконец, отодвигая папку. Она сняла очки и потерла переносицу. – Оль, я сейчас скажу не как адвокат, а как Света. Твой Антон – не просто козел. Это уголовник. Ты сидишь рядом с потерпевшей по делу о мошенничестве в особо крупном размере. Вот так это теперь называется.
Ольга молчала, глядя на свою нетронутую чашку.
– Доверенность, говоришь, не подписывала? – уже другим, профессиональным тоном спросила Света.
– Нет.
– Нотариально заверенная. Нотариус – некто Заславский. Знакомая фамилия, надо будет пробить этого деятеля. Подпись похожа?
– Очень.
– Оль, ты понимаешь, что это значит? Он готовился. Он нашел нотариуса, который пошел на должностное преступление. Он подделывал твою подпись, тренировался. Это не импульсивный поступок. Это спланированное преступление.
Слово «преступление» никак не вязалось с образом Антона, который утром ел ее сырники. Это был какой-то другой, незнакомый человек.
– Что мне делать? – голос был чужой, сиплый.
– Для начала – не подавать виду. Ни в коем случае. Нам нужно собрать больше информации. Куда ушли деньги? Почему он это сделал? Есть у него долги, о которых ты не знаешь? Игроман?
– Нет… я не знаю. У него своя небольшая фирма по логистике, вроде все шло неплохо.
– «Вроде» – ключевое слово, – отрезала Света. – Сделай вот что. Завтра же запроси выписку из ЕГРН по этой квартире. Посмотрим, нет ли там уже новых сделок. Я со своей стороны пробью этого Ибрагимова и нотариуса. А ты… ты держись. И молчи. Веди себя как обычно. Это самое сложное.
Она была права. Это было не просто сложно – это было невыносимо. Вернуться домой, в их уютную, залитую теплым светом квартиру, которая теперь казалась местом преступления. Улыбаться ему. Спрашивать, как прошел день. Ложиться с ним в одну постель.
Он пришел поздно, снова уставший. Принес ее любимый вишневый штрудель. Эта его привычка – приносить ей сладости – теперь выглядела как издевательство. Как подкуп, как попытка закормить ее ложью, чтобы она ничего не заметила.
– Ну что, забрала свои журналы? – спросил он, разуваясь в прихожей.
Ольга стояла, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди.
– Забрала, – сказала она, и голос, на удивление, не дрогнул. – Там такой бардак, ты был прав.
– Я же говорил. – Он подошел, хотел обнять ее, но она сделала неуловимое движение в сторону, якобы поправляя шарф на вешалке. Он не заметил. Или сделал вид.
Ночью она лежала без сна, вслушиваясь в его дыхание. Каждый его вздох казался ей фальшивым. Она вспоминала их жизнь, все десять лет, прокручивая в голове, как кинопленку. Искала другие неверные линии, другие несостыковки.
И они находились. Его внезапные командировки, о которых он сообщал в последний момент. Его уклончивые ответы на вопросы о делах фирмы – «не забивай себе голову, старушка, там все сложно». Его нежелание оформлять их общую квартиру, купленную уже в браке, в совместную собственность – «какая разница, Оленька, мы же семья».
Раньше это казалось заботой. Желанием оградить ее от проблем. Теперь все это выглядело как система, как хорошо продуманный план по созданию дымовой завесы.
Через три дня Света позвонила снова.
– Новости есть. Не очень хорошие, – сказала она без предисловий. – Квартира уже перепродана. Дважды. Классическая схема по отмыву. Концов не найдем. Ибрагимов твой – подставное лицо, бомж из Мытищ, на которого вешают такие сделки.
Ольга молчала, глядя в окно на суетливый, чужой город.
– Нотариус Заславский лишен лицензии месяц назад, сейчас под следствием по целой пачке таких вот «доверенностей». Так что тут у нас есть зацепка. А с твоим мужем еще интереснее. Его фирма – банкрот. Уже полтора года как. Долгов – как шелков. Кредиты в нескольких банках, плюс частные займы под бешеные проценты. Судя по всему, деньги от продажи твоей квартиры ушли на погашение части этих долгов.
Картина складывалась. Уродливая, грязная, но вполне логичная. Он не просто обманул ее. Он использовал ее, ее имущество, ее доверие, чтобы заткнуть свои финансовые дыры. За ее спиной.
– Что теперь? – спросила Ольга.
– Теперь – разговор. Другого выхода нет. Тебе нужно понять масштаб катастрофы. Что еще он натворил? Эта квартира, в которой вы живете, на кого оформлена?
– На меня. Она моя, я ее купила еще до брака.
– Слава богу, – выдохнула Света. – Хоть что-то. Оля, тебе нужно быть готовой ко всему. Он будет изворачиваться, врать, давить на жалость. Не поддавайся. Тебе нужна правда.
Вечер перед разговором был похож на затишье перед бурей. Ольга механически готовила ужин. Резала овощи, и нож в ее руке казался опасным, чужеродным предметом. Она смотрела на свои руки – руки, которые создавали красоту, сажали цветы, чертили гармоничные планы. Этими же руками она теперь собиралась разрушить свою жизнь.
Антон пришел в обычном настроении. Поцеловал ее в щеку. Сел за стол.
– Пахнет вкусно. Что у нас сегодня?
Ольга поставила перед ним тарелку. Села напротив. И молча положила на стол синюю папку из гаража.
Он посмотрел на папку, потом на нее. И она увидела, как его лицо меняется. Уверенность стекла с него, как вода, оставив на дне что-то испуганное и загнанное. Но он быстро взял себя в руки.
– Что это? – спросил он холодно, голос был уже не его. – Где ты это взяла?
– В гараже, – тихо ответила она. – В машине, которую ты якобы продал.
Он усмехнулся. Это была злая, кривая усмешка.
– Ты что, следишь за мной? Рылась в моих вещах? После всего, что я для тебя делаю? Ты в своем уме, Оля? Это рабочие документы, тебя это не касается!
Он попытался выставить ее сумасшедшей, виноватой. Попытка была настолько жалкой и предсказуемой, что Ольге стало не страшно, а просто омерзительно.
– Там договор продажи моей квартиры. И поддельная доверенность на твое имя. Это тоже рабочие документы, Антон?
Его лицо снова изменилось. Маска агрессии слетела, и под ней оказался растерянный, загнанный в угол человек. Он открыл папку. Его руки, обычно такие уверенные, слегка дрожали. Молчание в кухне стало таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом.
– Оля, я все могу объяснить, – начал он наконец, поднимая на нее глаза. В них была мольба. И страх.
– Объясни, – сказала она ровно. Внутри у нее все кричало, но снаружи она была спокойна, как замерзшее озеро. – Я очень хочу услышать, как ты объяснишь годы лжи.
Он встал, заходил по кухне. Начался этот предсказуемый спектакль, о котором предупреждала Света.
– У меня были проблемы. Очень большие проблемы с бизнесом. Я не хотел тебя в это впутывать, не хотел тебя расстраивать…
– И поэтому ты решил меня ограбить? – ее голос звенел от ледяной ярости.
– Это не так! Я хотел все вернуть! Я должен был срочно погасить долг, на меня давили очень серьезные люди! Я бы потом заработал, купил бы тебе другую квартиру, еще лучше! Ты бы даже не узнала!
Он говорил быстро, сбивчиво, хватаясь за эти жалкие оправдания. Он до сих пор не понимал главного.
– Дело не в квартире, Антон, – сказала она. – Не в деньгах. Ты украл наши десять лет.
Он остановился, посмотрел на нее с каким-то странным, обиженным выражением.
– Ты всегда была такой… правильной. Твои проекты, твои цветы. У тебя все всегда получается. А я? Я вложил все в эту фирму. Думал, вот сейчас, еще немного, и я тоже смогу… смогу соответствовать. А оно все посыпалось. Я не мог прийти к тебе, успешной, и сказать, что я – банкрот. Неудачник. Я хотел решить это сам!
Она смотрела на него, на этого чужого мужчину, и не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты. Его исповедь не трогала, не вызывала жалости. Она была лишь еще одной гранью его эгоизма.
– Я… я не могу сейчас на тебя смотреть, – прошептала Ольга. – Иди в другую комнату. Просто уйди с глаз моих.
Он, кажется, воспринял это как маленькую победу, как отсрочку. Молча вышел из кухни и закрылся в гостевой комнате. Ольга осталась одна. Она не плакала. Она просто сидела за столом, глядя на остывающий ужин и синюю папку.
Ночью она лежала в их постели одна. Слышала, как он ворочается за стеной. Каждый шорох, каждый вздох отдавался в ее голове. Она поняла, что не сможет больше жить с ним под одной крышей. Не потому, что ненавидит – ненависть была слишком сильным, слишком живым чувством. А потому, что он стал для нее посторонним. Хуже, чем посторонним. Он стал пустотой.
Утром она ждала его на кухне. Он вышел помятый, с красными глазами, кажется, тоже не спал. Он попытался улыбнуться.
– Оль, давай поговорим?
– Собирай вещи, – сказала она тихо, но твердо.
Он замер.
– В смысле?
– В прямом. Собирай самое необходимое и уходи. Это мой дом. И я не хочу больше видеть в нем чужого человека.
Он смотрел на нее, и до него, кажется, начало доходить. Что это конец. Не ссора, не скандал, после которого можно помириться. А ампутация.
– Куда я пойду? – растерянно спросил он, и в этом вопросе было столько инфантильного эгоизма, что Ольгу затошнило.
– Это твои проблемы, Антон, – ответила она. – Ты же хотел все решить сам. Вот и решай.
Дверь за ним захлопнулась. В оглушительной тишине было слышно только, как гудит холодильник и тикают часы на стене. Тик-так. Тик-так. Бессмысленно и ровно.
Следующие недели слились в один серый, тягучий кошмар. Смена замков. Встречи со Светой. Заявление в полицию, где молодой следователь смотрел на нее с плохо скрываемой жалостью. Ольга действовала как автомат, выполняя все необходимые процедуры. Эмоции были где-то глубоко, заморожены, упакованы, чтобы не мешать.
Однажды вечером, разбирая его оставшиеся вещи, которые нужно было передать его матери, она наткнулась на старую коробку из-под обуви. В ней хранились их общие реликвии: билеты в кино с первого свидания, засушенный цветок, смешные записки. Она хотела выбросить все это не глядя, но что-то заставило ее заглянуть внутрь.
Она села на пол посреди комнаты и начала перебирать эти бумажные призраки их любви. И вот тогда ее взгляд зацепился за маленький, выцветший аптечный чек. Парацетамол, капли в нос, леденцы от кашля. Она помнила тот день до мельчайших подробностей.
Это было лет семь назад. Он слег с тяжелейшим гриппом, температурил под сорок, бредил. А она носилась по аптекам, заваривала ему морсы, сидела у кровати, меняя холодные компрессы на его горячем лбу. «Ты моя спасительница», – шептал он тогда охрипшим, едва слышным голосом, и сжимал ее руку.
И от этого простого чека, от воспоминания о его беспомощности и ее тогдашней всепоглощающей нежности, ее прорвало. Замороженная глыба внутри нее треснула. Она рыдала, прижимая к груди этот жалкий клочок бумаги, рыдала не над предательством, не над квартирой, а над этим конкретным воспоминанием. Над той Олей, которая искренне верила, что спасает самого близкого человека на свете, не зная, что он уже тогда, возможно, видел в ней лишь удобный ресурс.
Она не знала, сколько просидела на полу. За окном давно стемнело, город зажег свои равнодушные огни. Ольга поднялась, подошла к окну. Снег пошел. Первый в этом году. Крупные, ленивые хлопья медленно кружились в свете фонаря, ложась на землю чистым, белым покрывалом.
Она смотрела на этот снег, укрывавший грязный асфальт, уродливые урны и голые ветки деревьев. Ольга знала, что весной все это растает, и грязь проступит снова, еще чернее. Но сейчас, в этом белом безмолвии, была хотя бы передышка. Не прощение. Не новая страница. Просто пауза, чтобы набраться воздуха.
***
ОТ АВТОРА
Знаете, эта история для меня о том, как страшно бывает осознать, что самый близкий человек, с которым ты делила жизнь, на самом деле – совершенно чужой. Это тот ледяной ужас, когда твой уютный, выстроенный годами мир рушится в один миг, и ты остаешься одна посреди обломков, пытаясь понять, было ли хоть что-то в твоей жизни правдой.
История получилась непростая, и если она вас зацепила, поддержите публикацию лайком 👍 – это очень важно для меня и помогает таким рассказам находить своих читателей ❤️
А чтобы мы с вами не потерялись и вы всегда были в курсе новых сюжетов, обязательно подпишитесь на канал 📢
Публикую много и каждый день – подписывайтесь, всегда будет что почитать.
Если же вам нравятся именно такие запутанные и жизненные драмы, загляните в мою рубрику "Секреты супругов" – там собрано много похожих историй.