В парадную вбежали Валентина и Тимофей. За ними ленивой походкой проследовал Аббадон. Лика все еще сидела на холодной плитке в оцепенении и сжимала в руках фотографию. Дверь в квартиру вся покрылась инеем, а с той стороны бушевал Орлов, который пытался вырваться.
— Лика? — с осторожностью спросила Валя.
Они не стали близко подходить к ней, опасаясь того, что в нее кто-то вселился. Тимофей замер и медленно провел рукой по воздуху перед собой, будто ощупывая невидимую паутину.
— Он здесь. Сильнее, чем когда-либо, — тихо произнес он, и его голос был ровным, но напряженным. — Он не просто злится. Он… пожирает само пространство. Я чувствую, как истончается граница.
Аббадон, сидя в метре от Лики, облизнулся.
— В нее никто не вселился. Только стандартный для нее набор: паника и сожаление о содеянном.
— Я… я это я, — выдавила Лика, поднимая заплаканные глаза. — Он… Орлов… Анастасия меня вытолкнула…
— Мы почувствовали всплеск, — Валя не сводила глаз с двери, из-под которой уже стелился ледяной туман. — Он все еще в нашей квартире?
— Он пытается открыть дверь… в другое место, — прошептала Лика. — Говорил про какие-то «врата».
Тимофей медленно покачал головой.
— Это не врата. Это разрыв. Он использует энергию этого места, твою тоску и остатки силы Анастасии, чтобы прорвать завесу. Сквозь дыру сочится та самая Трещина.
Амулет в руке Вали вспыхнул тусклым алым светом.
— Значит, он не просто мстит. Он исполняет ту самую угрозу. Превращает наш дом в портал.
— Лучше бы в тебе был подселенец, — мрачно заметил Аббадон. — С этим было бы проще разобраться. А теперь нам придется иметь дело не с одним обиженным призраком, а с тем, что стоит за ним.
В этот момент грохот за дверью стих, сменившись зловещей, давящей тишиной. Ледяной узор на металле начал медленно ползти, образуя сложные, витиеватые символы, которых никто из них раньше не видел.
— Он не пытается вырваться, — осознала Валя, и по ее спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозу в подъезде. — Он приглашает нас внутрь. Он считает, что теперь он достаточно силен.
Тимофей выдохнул, и его глаза снова обрели резкость. Он посмотрел на Валю, потом на Лику.
— Выбор за тобой, Валя. Мы можем попытаться запечатать его здесь, снаружи. Рискуя, что он найдет другой выход. Или примем его приглашение.
Лика, все еще сидя на полу, сжала фотографию. Она посмотрела на дверь, за которой бушевало порождение ее собственной ошибки, и медленно поднялась на ноги.
— Я иду с вами, — тихо, но четко сказала она. — Это мой дом. И моя ответственность.
— Вот сдалась ты тут больно, — фыркнул Аббадон. — Еще за тобой присматривай, чтобы ты чего не учудила. Что ты там все в ручонках своих теребишь? И вообще, рассказывай, чего там у вас такого с Орловым произошло, что ты тут, а он там Вавилоны строит.
— Фотографию… — Лика разжала ладонь, показывая пожелтевший снимок. — И блокнот. Анастасия просила вернуть их её жениху. А Орлов… — она сглотнула, — он появился, когда я принесла эти вещи. Сказал, что я ему помогу в расширении трещины.
Аббадон прищурился, его кошачий взгляд стал тяжёлым и проницательным.
— Покажи-ка сюда этот блокнот.
Лика протянула ему потрёпанную тетрадь. Кот ткнул в неё носом, отшатнулся и фыркнул с таким отвращением, будто унюхал протухшую рыбу.
— Так я и знал. Это не просто дневник влюблённого осто-лопа. Это ключ. Один из двух. Второй, я полагаю, — он кивнул на дверь, — сейчас по ту сторону и пытается открыть свою половину.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Валя.
— Орлов и этот… молодой человек, — Аббадон брезгливо сморщился, — были двумя сторонами одного ритуала. Заключённого, кстати, весьма неумело. Их души скрепили, как две половинки разбитого зеркала. Одна — одержимость и ревность. Другая — тоска и верность. Орлов пытался силой вернуть себе девушку, а тот — ждал. И оба оказались в ловушке. А теперь, — кот зловеще поднял взгляд на Лику, — наша милая воровка притащила одну половинку ключа прямо к другой. И щёлк.
— Я не знала! — выдохнула Лика.
— В этом-то и есть твоя коронная черта, — парировал Аббадон. — Ничего не знать, но везде совать свой любопытный нос. Теперь их давний конфликт получил идеальное топливо — живого человека, полного собственных обид и желаний. Орлов использует тебя, чтобы проломить стену между мирами. И, судя по тишине за дверью, у него это почти получилось.
Тимофей, всё это время молча изучавший ледяные символы на двери, нахмурился.
— Узоры меняются. Это не просто иней. Это письмена. Приглашение обрело адрес.
— Отлично, — проворчал кот. — Теперь он не просто зовёт в гости, а указывает, в какую именно пасть мы должны прыгнуть. Планы есть? Или будем полагаться на классическое «войдём и увидим»? И, кстати, где наша старуха с косой? Опять эта старая ведьма где-то прохлаждается.
— Не переживай, она появится в нужный момент, — попытался успокоить его Тимофей.
— Ага, или опять где-нибудь спрячется и будет наблюдать.
— У меня есть идея, — неожиданно тихо сказала Лика. Все посмотрели на неё. — Он хочет меня? Мою энергию? Что ж… — она сжала фотографию. — Он её получит. Но не так, как ожидает.
В её глазах, совсем недавно полных слёз, вспыхнул странный, почти одержимый огонёк. Валя с удивлением на нее посмотрела.
— Лика, что ты задумала?
— Я задумала вернуть ему его же подарок, — она горько улыбнулась. — С процентами.
Прежде чем Валя или Тимофей успели её остановить, Лика рванула к двери и уперлась ладонями в ледяной металл.
— Орлов! — крикнула она. — Ты хотел силу живых? Получай!
И она мысленно, изо всех сил, позвала Анастасию. Не с мольбой о помощи, а с отчаянной, яростной тоской по той самой любви, которую она сама никогда не испытывала. Тоске, которую впитала из блокнота и фотографии. Тоске, которая и была второй половиной ключа.
Копирование и растаскивание по другим социальным сетям запрещено автором Потаповой Евгенией и законом об авторском праве.
Дверь вздрогнула. Ледяные символы вспыхнули ослепительно-белым светом. Из-за двери донёсся не рёв, а торжествующий, жадный смех Орлова.
— Входите! — прогремел его голос, и дверь бесшумно поползла внутрь, открывая проём, заполненный крутящейся тьмой и колким ветром. — Занимайте свои места!
Аббадон взъерошил шерсть.
— Ёшки-матрёшки, надо было девицу вырубить. Терпеть не могу такую самодеятельность. Ну вот. Теперь официально началось. Надеюсь, у вас там с собой есть пара-тройка запасных миров. Этот, похоже, уже в расход пошёл.
— Стой! — рванула за ней Валя, но было поздно.
Пространство за дверью было не комнатой, а искажённым подобием прихожей. Стены пульсировали тёмным багрянцем, потолок терялся в клубящемся тумане, а вместо пола зияла пустота, усеянная мёртвыми звёздами. В центре этого хаоса, упиваясь силой, парил Орлов. Его форма стала монструозной, обрасла тенями и ледяными шипами.
— Добро пожаловать на мой бал! — его голос грохотал. — Жаль, танцы отменяются.
Он взмахнул рукой, и из тьмы вырвались острые тени, устремившись к группе. Тимофей шагнул вперёд. Он не произнёс ни слова, лишь резко выдохнул, и воздух перед ним сгустился в серебристый, вибрирующий щит. Тени разбились о него с визгом.
— Лика! — крикнула Валя, пытаясь пробиться к девушке, но та, не слушая, шла прямо на Орлова, сжимая в руках фотографию и блокнот.
— Ты хотел силу? — её голос звенел, странно резонируя с пространством. — Вот она!
Она изо всех сил швырнула блокнот и фотографию в сторону призрака. Но не в него самого, а в пустоту под ним. Артефакты не упали, а застыли в воздухе, и из них полился мягкий, тёплый свет. Он был слабым, но в этом море тьмы он горел как маяк.
— Что это? — прошипел Орлов, в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Ты принесла мне этот жалкий хлам?
— Это не тебе! — крикнула Лика. — Это им! Анастасия! Я зову вас!
Свет из блокнота и фотографии вспыхнул ярче. В нём замерцали силуэты — Анастасия Дмитриевна и молодой человек в студенческом мундире. Они были прозрачны, едва видимы, но протянули друг к другу руки.
— Нет! — взревел Орлов. — Я не позволю! Она моя!
Он ринулся к светящемуся пятну, но его остановил низкий, гортанный рык. Аббадон, чья шерсть стояла дыбом, а глаза пылали зелёным огнём, встал между призраком и светом.
— Твои танцы закончились, мятежный дух, — прорычал кот, и его голос приобрёл нечеловеческую мощь. — Ты нарушил границы. Ты покусился на целостность мира. Я, Хранитель, лишаю тебя права на существование в нём!
Орлов отшатнулся, будто от удара. Тьма вокруг него заколебалась.
— Ты… не можешь… Я слишком силён!
— Силён? — Аббадон сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него затрещало. — Ты — трещина на стекле. А я — тот, кто выносит мусор.
В этот момент из света, исходящего от фотографии, вытянулись тонкие, золотые нити. Они обвили Орлова, не причиняя боли, но сковывая его. Он бился и рычал, но не мог разорвать их.
— Это… что? — прошептал он, и в его голосе был уже не гнев, а недоумение и страх.
— Это память, — тихо сказала Лика, стоя на коленях. — Память о той, кого ты действительно любил. До того, как одержимость всё съела. Она не держит тебя силой. Она держит тебя правдой.
Силуэты в свете стали чётче. Анастасия Дмитриевна смотрела на Орлова не со страхом или ненавистью, а с бесконечной печалью.
— Прощай, Платон, — прозвучал её тихий голос. — Пора нам обоим отдохнуть.
Золотые нити вспыхнули ослепительно ярко. Орлов издал короткий, прерывистый звук — не крик, а скорее вздох облегчения. И исчез. Тьма вокруг рассеялась, как дым. Багровые стены поплыли, превращаясь обратно в знакомые обои. Пол под ногами снова стал твёрдым.
В центре комнаты, где только что бушевала буря, мягко светились два силуэта. Анастасия Дмитриевна и её кавалер. Они улыбались друг другу, их руки были сплетены. Затем они медленно растаяли в воздухе, а с ними исчезли и блокнот с фотографией.
В квартире воцарилась тишина. Было прохладно, но уже не так морозно. Иней на стенах таял, оставляя мокрые потёки.
— Ну… — Аббадон сел и принялся вылизывать лапу, как будто только что не изрекал пророчества и не изгонял демонов. — В следующий раз, кто будет устраивать апокалипсис в моей резиденции, получит по морде когтистой лапой. Ясно?
Валя, тяжело дыша, опустилась на пол рядом с Ликой. Та сидела, уставившись в пустое место, где исчезли призраки, и тихо плакала.
— Всё кончено? — спросила Лика, не глядя на неё.
— С Орловым — да, — ответила Валя. — Но «Трещина»… Она никуда не делась. Она просто лишилась своего проводника.
Тимофей подошёл к окну и раздвинул штору. За стеклом был обычный городской летний вечер.
— Она найдёт другого, — тихо сказал он. — Или уже нашла.
Аббадон фыркнул.
— Тогда, может, наконец займёмся этим дневником? А то я уже проголодался. Изгнание апокалипсисов — работа энергозатратная. Что-то кушать хочется, — он погладил себя по пузу.
Автор Потапова Евгения