— Как такое могло произойти, — вырвалось у Димы прежде, чем он успел что-то сообразить.
Она стояла у окна в одной его рубашке — той самой, белой, которую он три дня назад забыл в химчистке забрать. Мужик на диване застыл с сигаретой в руке, даже не попытался прикрыться пледом. На журнальном столике — две чашки с недопитым кофе, пепельница, её туфли на каблуках, брошенные как попало.
— Ты чего так рано вернулся? — Оксана побледнела, рука метнулась к воротнику рубашки, сжала ткань.
Дима молчал. Внутри всё оборвалось — не больно даже, просто пусто. Он представлял этот момент сотни раз за последние недели, когда начал замечать странности: новое бельё в шкафу, запах чужого табака в спальне, её рассеянность за ужином. Но одно дело — подозревать, другое — увидеть.
— Рейс отменили, — сказал он тихо. — Туман в Стамбуле.
Мужик наконец зашевелился, начал натягивать джинсы. Дима смотрел на него отстранённо, будто видел актёра в плохом сериале. Лет сорок, спортивный, с модной стрижкой. Такие обычно ездят на кроссоверах и пьют капучино в модных кофейнях на Малой Садовой.
— Я пойду, — пробормотал любовник, не глядя никому в глаза.
— Да иди уж, — Дима отступил от двери.
Тот схватил куртку, ботинки в руки — и за порог. Хлопок входной двери прозвучал как выстрел. Оксана всё ещё стояла у окна, смотрела на улицу, где внизу, наверное, её герой запрыгивал в свою машину и удирал от чужого гнева.
— Дим...
— Не надо.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку минералки. Выпил прямо из горлышка, долго, жадно — горло пересохло так, будто он прошагал через пустыню. Оксана появилась в дверях, уже в халате, волосы растрёпаны, тушь размазана под глазами. Сколько раз он видел это лицо по утрам?
— Это не то, что ты думаешь, — начала она привычные слова, которые говорят все изменщицы во всех фильмах.
— Оксан, я устал. Не сейчас.
Дима поставил бутылку на стол, посмотрел на неё наконец. Странно, но злости не было. Была какая-то опустошённость, ощущение, что жизнь только что свернула не туда, и теперь придётся разгребать последствия.
— Ты хоть скажи что-нибудь! — голос у неё сорвался. — Накричи на меня, ударь, выгони, но не молчи так!
— А что говорить-то? — он пожал плечами. — Факты очевидны. Ты спала с другим в нашей квартире, на нашем диване. Пока я, значит, по командировкам мотаюсь, деньги зарабатываю.
— Дима, пожалуйста...
— Кто он вообще?
Она сжала губы, отвернулась. Потом, помедлив:
— Познакомились в фитнес-клубе. Три месяца назад.
Три месяца. Он вспомнил, как она вдруг записалась на эти занятия, заговорила о здоровом образе жизни, начала покупать спортивную одежду. Дима даже радовался тогда — думал, жена наконец о себе заботиться начала.
— Понятно, — кивнул он. — Значит, три месяца вы... И что, любовь?
Оксана вздрогнула:
— Не знаю. Может быть.
— Может быть, — повторил он с усмешкой. — Ну хоть честная. Ладно, я поеду к Толяну переночую. Завтра поговорим.
— Дим, подожди!
Но он уже развернулся к выходу. Схватил куртку с вешалки, сунул ноги в кроссовки. Оксана догнала его в коридоре, вцепилась в рукав:
— Не уходи, давай сейчас всё обсудим, я объясню...
— Отпусти.
— Дима!
— Я сказал — отпусти, — он высвободил руку резче, чем планировал, и она попятилась к стене.
В её глазах мелькнул испуг, и Диме стало противно — от всей этой сцены, от себя, от неё. Он вышел, не оборачиваясь, сбежал по лестнице — лифта ждать не было сил. На улице хлестал холодный октябрьский дождь, ветер трепал голые ветки деревьев вдоль проспекта. Дима остановился под козырьком подъезда, достал телефон, набрал номер друга.
— Алло, Толь? Это я. Можно к тебе на пару дней? Да, случилось кое-что. Сейчас объясню, только давай адрес скинь — я забыл, где ты щас живёшь.
Пока он говорил, из подъезда выскочила Оксана — в том же халате, босиком, волосы мокрые от дождя:
— Дим, ты куда? Нельзя вот так просто взять и уйти!
Он отключился, спрятал телефон в карман:
— Можно. И нужно. Мне надо подумать.
— О чём думать? — она шагнула ближе, дождь стекал по её лицу, смешивался со слезами. — Я виновата, я всё понимаю, но мы же можем это пережить? Все пары через такое проходят!
— Через такое? — он фыркнул. — Оксана, ты понимаешь вообще, что произошло?
— Понимаю! Но это ничего не значит, это была ошибка, я с ним сейчас же порву...
— Беги в дом, замёрзнешь.
Дима зашагал к остановке, не оглядываясь. Слышал, как она кричит вслед что-то про прощение, про любовь. Но слова тонули в шуме дождя, в грохоте проезжающих машин.
На остановке он сел на мокрую лавочку, не обращая внимания, что джинсы промокают насквозь. Достал сигарету — хотя бросил полгода назад — и закурил, затягиваясь глубоко. Вкус горький, противный, но хоть отвлекает от мыслей.
Автобус подошёл через десять минут. Дима забрался внутрь, прошёл в конец салона, рухнул на сиденье у окна. За стеклом мелькали серые пятиэтажки, рекламные щиты, силуэты промокших прохожих. Город жил своей обычной жизнью — кому какое дело до его драмы.
Телефон завибрировал — сообщение от Оксаны: «Прости меня. Пожалуйста, давай поговорим как взрослые люди».
Он не ответил. Выключил звук, засунул телефон глубоко в карман.
Толян встретил на пороге с бутылкой виски:
— Выглядишь паршиво. Заходи, рассказывай.
И Дима рассказал. Всё — от первых подозрений до сегодняшней сцены. Толян слушал молча, только иногда качал головой, подливал в стаканы. Когда Дима закончил, друг тяжело вздохнул:
— Знаешь, я не удивлён даже.
— Чего?
— Ну, ты ж сам подумай. Сколько ты дома был за последний год? Месяца три наберётся?
Дима нахмурился:
— При чём тут это?
— При том, что женщина не может жить в пустоте. Ей внимание нужно, забота...
— То есть это я виноват, получается?
— Не виноват. Но и она не одна в этом. Вы оба до этого довели.
Дима выпил залпом, поморщился. Слова друга засели занозой — неприятные, но в них была доля правды. Он действительно пропадал на работе, в командировках, гонялся за премиями и повышениями. А Оксана сидела дома одна, ждала его редких звонков, засыпала в пустой постели.
Но это же не оправдание для измены?
Утром Дима проснулся на диване Толяна с раскалывающейся головой и одной чёткой мыслью: надо заканчивать этот театр. Доверие не склеишь, как разбитую чашку. Можно, конечно, попытаться — простить, забыть, начать заново. Но каждый раз, глядя на неё, он будет вспоминать того мужика на их диване, её испуганное лицо, эти жалкие оправдания.
Нет. Хватит.
Он поднялся, умылся ледяной водой, оделся и поехал в центр — к адвокату, которого Толян когда-то рекомендовал при покупке квартиры. Юлия Борисовна приняла его без записи, выслушала коротко изложенную историю и кивнула:
— Понятно. Раздел имущества будет?
— Квартира куплена до брака, на мои деньги. Машина тоже моя. У неё есть своя доля в салоне красоты, но это её бизнес, я туда не лез.
— Тогда всё просто. Подадим на развод по упрощённой схеме. Если она не будет возражать, через месяц-полтора всё закроем.
Дима подписал бумаги, заплатил аванс и вышел на улицу с ощущением, что только что поставил точку в целой главе своей жизни. Странная была лёгкость — не облегчение, скорее оцепенение. Будто он со стороны наблюдал за собственной жизнью, которая вдруг резко переключилась на другие рельсы.
Телефон разрывался от звонков Оксаны. Десятки сообщений: от истеричных «куда ты пропал» до вкрадчивых «давай встретимся и всё обсудим спокойно». Он отвечал коротко: «Мне нужно время». А сам понимал — никакого времени не нужно. Решение уже принято.
Через три дня он приехал домой, когда знал, что Оксаны не будет — она по средам всегда работала в салоне до позднего вечера. Собрал вещи: одежду, документы, ноутбук, пару книг. Больше ничего не хотелось забирать. Пусть остаётся в этой квартире со своими воспоминаниями.
Оставил на столе конверт с документами о разводе и короткую записку: «Подпиши, пожалуйста. Квартиру оставляю тебе, просто съеду. Деньги на первое время переведу. Не звони».
Захлопнув дверь, он почувствовал не боль, а какое-то освобождение. Будто сбросил с плеч тяжёлый рюкзак, который тащил последние годы, даже не замечая его веса.
Но настоящий сюрприз ждал его через неделю.
Юлия Борисовна позвонила рано утром:
— Дмитрий, нам нужно встретиться. Срочно.
Он примчался в офис через полчаса. Адвокат сидела за столом с серьёзным лицом, перед ней лежала папка с бумагами.
— Ваша супруга подала встречный иск, — начала она без предисловий. — Требует раздел всего имущества, включая квартиру, машину и... компенсацию морального вреда в размере трёх миллионов рублей.
— Что?! — Дима отшатнулся. — Это она-то, которая мне изменяла?
— Послушайте дальше. Она утверждает, что вы систематически унижали её, игнорировали, создавали невыносимые условия для жизни. Прикладывает свидетельские показания подруг, которые якобы видели, как она страдала от вашего равнодушия. И ещё... — Юлия Борисовна помолчала, — она заявляет, что беременна от вас.
Мир поплыл перед глазами. Дима схватился за подлокотники кресла:
— Это невозможно. Мы не... я три месяца практически не был дома, за исключением пары дней.
— Она предоставляет справку от врача. Срок — пять недель.
— Но это не мой ребёнок, — прошептал он. — Не может быть моим.
— Тогда придётся доказывать. Экспертиза, анализы — после рождения, разумеется. А пока суд может встать на её сторону, особенно если она будет играть роль брошенной беременной жены.
Дима откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Значит, вот как. Оксана решила перейти в наступление. Из жертвы превратиться в обвинителя. Ловкий ход — он даже оценить мог бы, если бы не был в центре этого цирка.
— Что посоветуете?
— Собирать доказательства. Свидетели измены, переписка, если есть. Всё, что покажет: разрыв произошёл по её вине. И готовьтесь к долгой войне — она явно не собирается сдаваться просто так.
Выйдя из офиса, Дима бесцельно брёл по улицам центра. Мимо сновали люди, спешили по своим делам, никто не обращал внимания на мужчину с потерянным взглядом. В голове крутились мысли, одна абсурднее другой. Беременна. Три миллиона. Раздел имущества.
Он остановился у витрины ювелирного магазина, посмотрел на обручальные кольца за стеклом. Вспомнил их свадьбу — в августе, жара стояла невыносимая. Оксана в белом платье, он в костюме, который жал в плечах. Родители, друзья, банкет в ресторане. Тосты про любовь до гроба.
А теперь вот — судебные иски, адвокаты, дележ вещей.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Привет, это Максим. Тот самый, из квартиры. Можем встретиться? Мне есть что сказать».
Дима уставился на экран. Любовник хочет встречи? Это что вообще такое? Он набрал ответ: «Зачем?»
Ответ пришёл моментально: «Оксана не та, за кого себя выдаёт. Приезжай в кофейню на Гоголя, напротив театра. Буду ждать час».
Любопытство победило. Через двадцать минут Дима толкнул дверь маленькой кофейни с пёстрыми диванчиками и запахом корицы. Максим сидел в углу, крутил в руках чашку с эспрессо.
— Садись, — кивнул он. — Спасибо, что пришёл.
— Говори быстро, времени нет.
— Хорошо. Короче, Оксана — профессиональная мошенница. Таких мужиков, как ты, у неё было минимум трое до меня.
Дима нахмурился:
— О чём ты?
— Она специально выходит замуж за обеспеченных мужиков, живёт с ними, потом инсценирует измену, подаёт на развод и выбивает компенсации. Я случайно узнал — у нас общая знакомая была, она мне всё рассказала. Оксана её бывшую подругу так же кинула.
Дима медленно переваривал информацию. В голове складывалась мозаика: внезапное желание выйти замуж после трёх месяцев знакомства, её настойчивость насчёт общей квартиры, постоянные разговоры про его доходы.
— И что ты от меня хочешь?
— Я тоже в шоке, — Максим усмехнулся горько. — Она мне обещала, что разведётся с тобой, получит отступные, и мы заживём вместе. А потом я узнал правду — я просто актёр в её спектакле. Наняла меня за деньги, чтобы ты застал нас вместе.
— Наняла?
— Ага. Двадцать тысяч за один вечер. Сказала, что муж тиран, что хочет от него избавиться, но нужны доказательства измены. Я купился, дурак. А теперь она меня шантажирует — говорит, расскажет полиции, что я её изнасиловал, если я кому-то про схему расскажу.
Дима откинулся на спинку дивана. Значит, всё было постановкой. Та самая рубашка из химчистки, кофе на столе, даже его ранний приезд — она всё рассчитала. Наверное, сама отменила его рейс как-то, подстроила.
— У тебя есть доказательства?
— Переписка. Переводы денег. И ещё — я записал наш последний разговор, когда она мне угрожала.
— Отправь мне всё. Прямо сейчас.
Максим кивнул, достал телефон. Через минуту Дима смотрел на скриншоты переписки, где Оксана подробно инструктировала «любовника», когда приехать, что говорить, как себя вести. В аудиозаписи её голос звучал холодно и расчётливо — ни следа той испуганной женщины в халате под дождём.
— Почему ты мне это говоришь? — спросил Дима. — Тебе же самому грозит срок за мошенничество.
— Потому что мне надоело быть марионеткой. И потому что у меня дочка — ей восемь лет. Не хочу, чтобы она росла, думая, что отец преступник. Лучше я сам во всём признаюсь, получу своё, но чистую совесть сохраню.
Дима протянул руку через стол:
— Спасибо.
Максим пожал её крепко:
— Удачи тебе. И беги от неё подальше — таких, как она, не исправишь.
На следующий день Юлия Борисовна прослушала запись, изучила переписку и расплылась в довольной улыбке:
— Это золото. С такими доказательствами она вообще ничего не получит. Более того, мы можем подать встречный иск за попытку мошенничества.
Суд состоялся через месяц. Оксана пришла в чёрном платье, с аккуратным животиком — видимо, решила давить на жалость. Но когда адвокат Димы предоставил все доказательства, её лицо из бледного стало серым. Судья выслушала обе стороны и вынесла решение: развод без раздела имущества, компенсация Диме морального вреда в размере ста тысяч рублей, а Оксане — условный срок за мошенничество.
Выходя из зала суда, Дима столкнулся с ней в коридоре. Она стояла у окна, смотрела на улицу, обхватив себя руками.
— Ребёнок хоть правда есть? — спросил он тихо.
Она обернулась, усмехнулась:
— Нет. Справку купила.
— Зачем тебе всё это было нужно?
— Деньги, — пожала плечами. — Просто деньги. Работать не хотелось, а жить красиво хотелось всегда.
Он кивнул, развернулся и пошёл прочь. Больше ему нечего было ей сказать.
На улице светило солнце — яркое, осеннее, последнее тёплое перед холодами. Дима остановился на ступеньках суда, вдохнул полной грудью. Свобода пахла опавшей листвой и жареными каштанами с уличного лотка.
Телефон завибрировал — сообщение от Толяна: «Ну что, свободен? Отмечать будем?»
Дима усмехнулся, набрал ответ: «Буду через час. Приготовь что покрепче».
Он зашагал по проспекту, не оглядываясь. Позади осталась целая жизнь — фальшивая, построенная на лжи. Впереди ждала новая — настоящая.
Какой она будет — он не знал. Но это уже не пугало.