Она смотрела на моего сына, своего единственного внука, с таким холодным, изучающим взглядом, что по коже бежали мурашки. В её глазах не было бабушкиного умиления, только подозрение, едкое и липкое, как паутина. Эта паутина опутала наш дом, наш брак, наши с мужем Лёшей сердца. И всё из-за одного, казалось бы, невинного слова: «Непохож».
Все началось с шепота. Тихих, будто бы случайных фраз за чаем.
— Ну знаешь, Лёш, у нас в роду все голубоглазые. А у него… Какие-то болотные. Интересно, на кого?
— А нос… Носик-то совсем не наш, фамильный.
Потом шепот перерос в уверенное гудение. Настоятельные «советы».
— Алексей, я читала, сейчас такие точные тесты делают. За один день. Ты бы сходил, для собственного спокойствия. А то я за тебя боюсь.
Лёша отмахивался. Говорил: «Мама, хватит ерундой страдать». Но семена сомнения, которые она так старательно сеяла, уже давали всходы. Он стал пристальнее вглядываться в лицо сына. Искать мои черты. И… не находить своих. Точнее, не находить тех, которые хотел видеть. Его вера в меня, такая крепкая еще вчера, начала давать трещины.
А я? Я пыталась бороться. Сначала мягко, с улыбкой.
— Свекровь, ну что вы. На младенцев все говорят, что меняются. Вот погодите.
Потом зло, с криком.
— Да он твоя копия, когда злится! Ты что, слепой?!
А потом… Потом наступила та самая ночь. Ночь, когда я поняла: либо этот гнойник нужно вскрыть, либо он отравит нас насмерть.
Лёша вернулся поздно, уставший. Я сидела на кухне и пила чай, который уже остыл. Он сел напротив, не глядя на меня.
— Мама опять звонила.
— И?
— Говорит… Говорит, что не может спать. Что ей кажется, мы живем в лжи. Что она видит это во сне.
Я посмотрела на него — на моего мужа, сильного мужчину, сломленного подозрениями собственной матери. И в тот миг во мне что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно. Усталость, злость, обида — всё это слилось в одну холодную, железную решимость.
— Хорошо.
— Что хорошо? — он поднял на меня глаза, в которых плавали растерянность и надежда. Надежда на что? Что я стану отнекиваться? Убеждать?
— Делай тест. — Я произнесла это тихо, но так четко, что он вздрогнул. — Делай этот дурацкий тест. Завтра же. Я сама заплачу. Я сама отведу ребенка. Но чтобы после этого… Чтобы после этого это закончилось. Навсегда. Ты мне даешь слово?
Он смотрел на меня, не мигая, и медленно кивнул. В его взгляде было облегчение. Жуткое, отвратительное облегчение. Ему не нужно было больше метаться между женой и матерью. Решение было принято. Ценой моего унижения.
Ядовитые семена сомнений
Утро в клинике было стерильным и безразличным. Лаборантка, хрупкая девушка в белом халате, улыбнулась мне устало-профессиональной улыбкой. Лёша стоял понурый, глядел в окно. Процедура заняла пять минут. Ватной палочкой по внутренней стороне щеки у малыша, потом у Лёши. Звонкий детский смех, когда щекотно, и напряженное молчание взрослого мужчины.
— Результаты будут через три дня, — сказала лаборантка, запечатывая конверты с пробами. Её звали Алина, я запомнила бейджик. Её взгляд на мне остановился чуть дольше, чем нужно. Мне показалось, что в нем было… сочувствие. Или мне просто так хотелось?
Эти три дня тянулись как три года. Дом превратился в поле битвы, где все молчали. Свекровь звонила каждый вечер, не задавая прямых вопросов, но её голос был воплощением этого вопроса: «Ну что? Узнали?» Я избегала её взгляда, когда она приезжала «проведать внука». Лёша ходил, как приговоренный к казни.
А я… Я была спокойна. Страшно спокойно. Я знала правду. Я знала её с той самой секунды, когда увидела две полоски на тесте. Но знание это было хрупким стеклянным шаром, который вот-вот могли выбить у меня из рук каким-нибудь «чудом».
Судный день в лаборатории
Настал тот день. Мы пришли в клинику вместе. Солидно, как на семейный совет. Свекровь «случайно» оказалась рядом с клиникой по своим делам и «заскочила» за компанию. Её лицо сияло торжествующей правотой. Она уже праздновала победу, мою казнь.
Та же лаборантка, Алина, пригласила нас в кабинет. Она была серьезной, даже суровой. На столе перед ней лежал тот самый конверт.
— Супруги Ивановы? Результаты готовы.
— Ну что, доктор, признавайтесь? — не выдержала свекровь, ее голос дрожал от нетерпения. — Подтвердилось?
Лаборантка посмотрела на нее поверх очков, потом перевела взгляд на Лёшу, потом на меня.
— Отцовство Алексея Иванова в отношении ребенка… — она сделала театральную паузу, и мне показалось, что сердце выпрыгнет из груди. — Подтверждено. Вероятность 99,9%.
Тишина.
Оглушительная, абсолютная.
Потом я услышала собственный выдох, которого, казалось, ждала всю жизнь. Из глаз сами по себе полились слезы. Не радости, нет. Это были слезы освобождения. Я посмотрела на Лёшу. Его лицо исказила гримаса стыда. Он потянулся ко мне, что-то пробормотав.
— Прости… Я…
Но его перебила свекровь. Она вскочила с места, ее лицо из розового стало багровым.
— Этого не может быть! — просипела она. — Вы где-то ошиблись! Это неправильный анализ! Он не может быть его отцом, он НЕПОХОЖ!
Лаборантка, Алина, смотрела на неё с холодным, почти научным интересом. А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову.
— Сударыня, — голос её был тихим, но резал стеклом. — В отношении отцовства вашего сына ошибки нет. Результат однозначен. Но…
Это «но» повисло в воздухе, тяжелое и зловещее.
— В процессе исследования мы проводим сравнительный анализ всех предоставленных образцов для исключения ошибок. И я не могу не отметить один… любопытный факт.
Она взяла в руки листок с графиками и цифрами.
— Генетический профиль Алексея Иванова… — она посмотрела прямо на мою свекровь. — Не показывает родства с вашим профилем. Никакого. Вы ему не мать.
Мир замер.
Свекровь застыла с открытым ртом. Казалось, она даже не дышит. Её глаза стали стеклянными, пустыми.
— Ч… что? — выдавила она.
— С биологической точки зрения, — продолжала Алина, не отводя взгляда, — вы не являетесь его биологической матерью. Вероятность близкого родства стремится к нулю.
Лёша смотрел то на лаборантку, то на свою мать. Его мозг, только что переживший катарсис, явно не справлялся с новой информацией.
— Ма? Что она говорит?
А свекровь… Свекровь медленно, как в замедленной съемке, осела на стул. Всё её торжество, вся её уверенность, вся её ядовитая правота испарились, оставив на лице лишь серую, безвозрастную маску ужаса. Маску человека, который только что сам выкопал себе могилу своим же заступом.
Результат, который всё склеил
Оказалось, что правда, сколько её ни прячь, всегда найдет лазейку, чтобы выйти наружу. Как таракан из-под плинтуса. Сорок лет назад. Молодая женщина. Случайная связь на стороне, пока муж был в долгой командировке.
Ревность, ссора, примирение… и ребенок, в отцовстве которого она не была уверена. Муж, счастливый рождением наследника, и не думал ни о каких тестах. А она… Она всю жизнь боялась. Этот страх сидел в ней, как заноза, гноился и отравлял её душу.
И свой собственный грех, свою тайну, она проецировала на меня. Видя в моем сыне не внука, а призрак своего прошлого, доказательство того, что такое возможно. Её подозрения ко мне были криком её собственной совести.
Её брак, тот самый, «образцово-показательный», который она так берегла и на который всегда ссылалась, рухнул в одночасье. Муж, её Лёшин отец, человек старой закалки, не простил.
Ни обмана, ни того, что она посмела усомниться в его крови, в его сыне, которого он растил как своего.
Наш брак… выжил. Выстоял, как дом после урагана. С трещинами, которые еще долго придется замазывать. Но мы вместе. Лёша, я и наш сын. Наш без всяких сомнений. Иногда он смотрит на меня и говорит: «Прости, я был слепым идиотом». А я просто держу его руку. Крепко-крепко.
Свекровь… она теперь живет одна. Иногда мы привозим к ней внука. Она смотрит на него, и в её глазах уже нет того яда. Только тихая, бесконечная грусть и сожаление. Горькая ирония судьбы, не правда ли? Она так хотела доказать, что он не её кровь. И доказала.
Спасибо, что дочитали до конца.