- Этот день пахнет кофе и предательством. Горький, обжигающий аромат висел на кухне, когда я случайно, по старой памяти, взяла его забытый телефон, чтобы сбросить надоедливое напоминание. И увидела.
Сообщение от Алины. Моей Алины. Той, с которой мы ели один пломбир на двоих в школе и плакали друг у друга на плече после первых романов.
Сообщение, от которого мир съежился до размеров экрана. Со словами, которые жгли кожу через взгляд. «Целую, мой хороший. Соскучилась. Жду вечером».
Стеклянный пол под ногами – и резкий удар реальности. Боль. Такая тихая и оглушительная одновременно. Ни плач, ни крик. Просто вакуум, в котором сердце бьется где-то снаружи, глухо и бестолково.
Шок и двойное предательство
Я не знала, что делать. Сидела на холодном кафельном полу кухни, вцепившись в этот проклятый телефон. В голове – карусель. Его улыбка утром. Её смех в трубке вчера: «Дружище, как ты там?». Дружище. Да, именно так она меня и называла.
А потом – звонок. Свекровь. Татьяна Викторовна. Женщина с стальным стержнем внутри и принципами из советской закалки. Для неё её сын – свет в окне. Идеал. Я всегда чувствовала её снисходительную прохладу по отношению к себе. Я была недостаточно хороша для её мальчика. Слишком мягкая, слишком мечтательная.
– Алло, Маш? Ты на связи? – её голос, привычно деловой, прозвучал как удар хлыста.
Я не смогла вымолвить ни слова. Только короткий, сдавленный всхлип выдавился из горла.
– Маша? Что случилось? С Сергеем что-то?
– Я… я не могу… – прошептала я.
– Держись. Я еду.
Она положила трубку. А я подумала: вот оно. Начало конца. Сейчас приедет его мама. Будет оправдывать, защищать, искать во мне вину. «Ты его недостаточно вниманием одаривала», «Мужчине нужно пространство», «Ты же знаешь, какая Алина… ветреная». Стандартный набор. Я мысленно готовилась к осаде. К войне на два фронта. Одна против всех.
Когда она вошла, я всё ещё сидела на полу. Она окинула меня одним взглядом – сломанную, с распухшими от слёз глазами, с его телефоном в белой от напряжения руке.
– Встань, – сказала она неожиданно мягко. – С пола никогда ничего хорошего не начиналось.
Я поднялась, пошатываясь. Она подвела меня к столу, налила воды. Её движения были резкими, точными.
– Говори. Что он натворил?
Я просто протянула ей телефон. Она взяла его, надела очки на цепочке. Читала долго. Лицо – каменная маска. Ни единой эмоции. Потом медленно сняла очки, положила телефон на стол. Её пальцы сомкнулись в тугой, белый от гнева узел.
– С кем? – спросила она ледяным тоном.
– С Алиной. С моей… подругой.
И тут маска треснула. В её глазах вспыхнула такая ярость, такая неподдельная боль, что мне стало страшно. Не за себя. За него.
– С… этой? – Она выдохнула слово, которое я никогда от неё не слышала. – Эта продажная душа… И мой сын… Мой сын!
Она ударила кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули.
– Татьяна Викторовна… – я попыталась что-то сказать, но она резко встала.
– Молчи. Теперь слушай меня.
Неожиданный союз свекрови
Я ожидала всего чего угодно. Упреков. Оправданий. Но не того, что услышала дальше.
– Я не такую женщину хотела видеть рядом с сыном, – она говорила отрывисто, глядя куда-то в стену позади меня. – Ты слишком добрая. Слишком ему прощала. Я это всегда видела. Но… – она перевела на меня взгляд, и в её глазах стояли слёзы. Слёзы свекрови. – Но я точно не такую свинью воспитывала! Предать свою жену – это низко. Но предать с самым близким человеком… это уже не низко. Это подло. Это уже не человек, а нечто.
У меня отвисла челюсть. Мир перевернулся с ног на голову.
– Вы… вы на моей стороне? – выдавила я, не веря своим ушам.
– Я на стороне правды и чести, которых в моём сыне, видимо, не осталось, – отрезала она. – Он не просто изменил. Он унизил тебя. Унизил наше семью. Нашу фамилию. Этого я не прощу.
Она достала свой телефон.
– У меня есть знакомый адвокат. Лучший в городе по бракоразводным процессам. Мы с тобой сейчас же к нему поедем. А потом… потом мы соберём доказательства. Уверена, эта… особа, – она снова с силой выдохнула слово, – не отличается особой скрытностью.
Так начался наш с Татьяной Викторовной странный союз. Союз обиженной невестки и разгневанной матери. Мы стали командой. Она, с её железной волей и холодной яростью, была мозгом и мотором. Я, с моей болью и растерянностью – живым свидетельством преступления.
Женская солидарность побеждает
Она действительно оказалась права. Алина щедро выкладывала в закрытый аккаунт «улики»: фото с его руки, намёки на вечера, которые он проводил «у друга». Татьяна Викторовна, с присущей ей дотошностью, собрала всё это, как опытный следователь. Скриншоты, распечатки, даже запись с камеры в её же подъезде, где они целовались, не стесняясь.
Она же настояла на моём праве на большую часть имущества. «Ты вложила в эту квартиру душу, а он… он вложил только грех».
Самая сложная наша встреча была, когда он, наконец, всё узнал. Примчался ко мне, пытался оправдаться, говорил что-то про «мимолётную слабость», «ты же знаешь, какая она». И тут из спальни вышла его мать. Вся – сталь и лед.
– Закрой рот, Сергей, – сказала она тихо, но так, что он буквально окаменел. – Ты опозорил себя и нас. Не делай ещё хуже, пытаясь врать. Уходи. Адвокат свяжется с тобой. И знай… – её голос дрогнул, – пока ты не исправишься, для меня ты – пустое место.
Он смотрел на неё с таким ужасом и непониманием, будто мир рухнул. И ведь рухнул. Он потерял всё. Меня. И уважение своей матери. Самую прочную опору в его жизни.
Спустя полгода суд разделил имущество в мою пользу. Квартира, которую мы выбирали вместе, теперь только моя. Алина быстро поняла, что скандал и перспектива судебных тяжб – не та романтика, о которой она мечтала, и исчезла.
Но самое главное – у меня появился другой человек. Не муж. Не возлюбленный. А подруга. Та самая, Татьяна Викторовна. Мы иногда пьём вместе чай на моей-теперь уже-кухне. Она до сих пор ворчит, что я слишком много сахара кладу. А я улыбаюсь. Потому что знаю – за этой ворчливостью скрывается стальное сердце женщины, которая в самый трудный момент оказалась честнее и благороднее всех, кого я знала. Она не защищала кровь. Она защищала правду.
Спасибо, что дочитали до конца.