«Со щитом или на щите», - так говорили спартанские женщины, провожая своих мужчин на войну. Это означало, что воину следует вернуться живым, неся щит в своих руках, или мертвым – тогда товарищи принесут его на щите.
Если же спартанец возвращался без щита, все понимали, что он показал себя трусом, бросив во время бегства самую тяжелую часть своего снаряжения. И отношение в предельно военизированном обществе Лакедемона было к нему соответствующим. Человек, который сталкивался с этим на своей шкуре, быстро понимал, что было бы гораздо лучше умереть в бою.
Единственный раз за всю свою историю Спарте пришлось отказаться от обычаев, освященных поколениями воинственных и непреклонных предков. В битве при Левктрах 371-го года фиванский полководец Эпаминонд сумел противопоставить единственной в мире профессиональной армии правильную тактику.
Царь Клеомброт был убит, все, кто был с ним, бежали – и по закону воинов следовало лишить всех гражданских прав. Но, учитывая, что в тот день на поле боя присутствовало и подалось панике 90 % мужского населения Лакедемона, в этом случае новое войско было бы невозможно собрать. И тогда следующий царь Агесиполид II вынес вердикт, что в тот день законы спали. И предоставил соотечественникам возможность себя реабилитировать.
Но во времена Леонида и греко-персидских войн Спарта была еще слишком пафосна и крута, чтобы по необходимости пренебрегать обычаями дедов и отцов. Как же так поступили с единственным воином, который выжил в битве при Фермопилах?
Все помнят, что это сражение длилось несколько дней и развивалось поэтапно. И в какой-то момент спартанский царь отпустил основное войско, оставив против персов сравнительно небольшой заслон. Кроме того, он отправил отдохнуть в ближайшую деревню двух своих воинов по имени Эврит и Аристодем.
Они участвовали в первой схватке, а после нее отведали беладонны, спутали ее в темноте с черникой. Это весьма токсичное растение, которое в высоких дозах вызывает манию преследования, бред и галлюцинации. Ребята, конечно, сглупили, но за дальнейшее поведение я бы их не осуждал – у каждого из нас на это по-своему реагирует тело.
Но современники считали иначе. Тем более, что в дальнейшем бойцы повели себя противоположным образом. Эврит повелел своим илотам помочь ему одеться в доспех и привести себя на поле боя. Затем он ринулся в гущу сражения, где геройски погиб от рук зеленых человечков. Аристодем был не в состоянии драться, и в мире красочных галлюцинаций провел до утра. Когда все закончилось, ему более ничего не осталось, кроме как вернуться в Спарту.
Проблему, с которой он столкнулся, описал сам «отец истории» Геродот. Он полагал, что если б он был единственным, кого отправили домой по болезни, то у соотечественников не было бы к нему претензий. В равной степени, их бы не возмутил тот факт, если бы Аристодем и Эврит «откосили» вместе. Но, поскольку один выбрал геройскую смерть, а другой избежал сражения пусть даже по причине болезни, этот факт возмутил спартанцев.
Жестокий век, жестокие сердца – трудно ожидать иного от общества, где все воюют. Тем более, что в данном случае спартанцы совершенно осознанно шли на смерть. Перед началом большой войны с Персией, они спросили оракула в Дельфах, уцелеет ли Спарта. Обычно пифия выражалась донельзя туманно.
Однако, на этот раз ее ответ был очевиден каждому. Спартанцам было сказано: «Погибнет город, или погибнет львенок». Напомню, что по-гречески Леонид означает «львенок» (дословно – «сын льва»). Личная охрана царя пожелала разделить со своим вождем честь умереть за Спарту. Поэтому, когда Аристодем вернулся домой, его, мягко говоря, не поняли.
Его не казнили – все-таки, уважительная причина. Но следующий год бедолага жил хуже, чем самый последний илот. Тотальное пренебрежение, игнорирование со стороны друзей и родственников, косые взгляды – все это ему пришлось пережить. Однако, его все-таки призвали в армию на следующий год – Эллада в опасности! И в 479-м году несчастный спартанец принял участие в решающей битве при Платеях.
Аристодем рванул вперед, как берсерк под мухоморами – сразил множество персов, но и сам пал в бою. Спартанцы сочли, что он искупил вину и сняли позорное клеймо со своего имени. Но не оказали ему каких-либо дополнительных почестей, а ведь у них было принято награждать того, что бился храбрее всех. По их мнению, фаланга сильна своим единством, а Аристодем нарушил строй, чтобы спасти свою честь.