Что остаётся от человека? Пепел, зола, а ещё рассказ.
Марк Аврелий
Без рассказа вообще-то никак: прах и пепел на редкость молчаливы и индивидуальности лишены. Эта статья - в копилку непредсказуемости прошлого и правдивости исторических источников.
Как уже упомянуто было на моём канале, исторические источники делятся на два вида:
- формальные, в которых хронист просто констатирует факты, приходившиеся на конкретные даты. Произвол его заключается только в подборе этих фактов – что считать важным, а что не заслуживающим внимания потомков;
- нарративные, то есть рассказы на тему. Это, по сути, литература, в которой реальность создаётся заново – историк выступает в роли нарратора, рассказчика, и на летопись ложится тяжёлая тень её творца. Совершенно неслучайно в Царской России в университетах были историко-филологические факультеты, да и теперь они в некоторых университетах имеются.
Нарративные источники человечны и легко читаются. Они любят подробности, иногда в буквальном смысле погрязают в них. В результате героев повествования легко представить и прямо-таки начать кому-то сопереживать, а кого-то, скажем так, сильно не любить. Цель достигнута: суть событий оттеснена на задний план, а на их фоне резвится Её Величество Литература.
Летописец, по большому счёту, не виноват.
Во-первых, у него есть симпатии и антипатии, которые влияют на восприятие происходящего «тогда» и «ныне». У него есть собственный опыт, почерпнутый из личных наблюдений над действительностью, которая уже давно не имеет параллелей в прошлом — а хочется. Автор не считает ложью то, что он, мягко говоря, передёргивает.
Во-вторых, человек запоминает и вспоминает факты через эмоции, и он – не компьютер, где каналы записи и воспроизведения разделены; мы все перевариваем информацию и помним не то, что было на самом деле, а наши представления о произошедшем. Этот фокус описал Константин Сергеевич Станиславский: всякий рассказчик добавляет к изложению то, что хотел бы сказать, увидеть и т.д., и на выходе через третьи-четвёртые руки получаем не то, что было, а то, что должно было быть – всегда включайте Станиславского, когда читаете историческую литературу: Вам такое играют – мама, не горюй. В данном случае автор не догадывается, что лжёт, и: «Не верю!» - вполне корректная реплика из зала.
В-третьих, у всякого исторического источника есть сторонний интересант. Иногда это заказчик в прямом смысле слова, и это самая малая беда: чтобы его вычислить, достаточно знать биографию «написателя» и общую политическую обстановку. Таких скомпроментированных источников много, и они плюс-минус известны. Хуже, когда интересант умышленно сохраняет инкогнито, а реальность не радует, «тогда» лучше было – в любом случае, здесь летописец скромен и старается врать дозированно, чтобы не изолгаться. Поскольку он врёт осознанно и злонамеренно, искажая факты и придумывая новые, поймать его за руку бывает так же трудно, как изобличить мошенника.
И чёрные легенды, и панегирики создавали всегда. По сути, каждый современный историк, вникая в события прошлого, вынужден выполнять работу следователя, вытаскивая факты из слоёв информационного мусора, в который предшественники упорно прячут улики и реальные эпизоды. Только любители считают абсолютной истиной всё, что написано пером в давние времена – те же «Жизнь двенадцати Цезарей» Гая Светония Транквилла и «Агриколу» Тацита. Даже любители в наши дни в курсе, что английский король Ричард III– не коварное беспринципное уродливое чудовище, а, наверное, последний рыцарь на троне Англии, не красавец и по сложению не Аполлон, зато порядочный человек, ответственно подходивший к своей роли в обществе и понимавший, что такое честь и служение (безжалостный к себе самому, поэтому требовательный к окружающим и последовательный в своей жестокости).
В какой-то степени история Ирландии похожа на историю России. Корпус исторических источников создаёт подробную картину материальной жизни и событий периода, который можно было бы называть средневековьем, будь у ирландцев античность. Однако последующие коллизии фатально влияют на перечень того, где читать, а где рыбу заворачивали. У нас отношение учёных и общества к монгольскому периоду за последние пятьдесят лет дважды менялось на противоположное под влиянием политической конъюнктуры. В Ирландии всё, начиная с эпохи Тюдоров, последовательно трактуется сугубо через захваты страны. Даже псевдоисторическая традиция развивалась только в этом ключе. Профильные специалисты давно уже на традиционных нарративах не настаивают. Собственно, захватов Ирландии было всего два (народом кубков и англичанами), но убеждать впечатлительных людей в обратном так же продуктивно, как беседовать со стеной.
Наихарактернейший пример этой придуманной истории – эпоха викингов в Ирландии. Совершенно точно известно, что скандинавы натурализовались на острове и как-то с ирландцами взаимодействовали: остались прекрасно изученные археологические памятники, да и кое-какие события отмечены в формальных источниках – монастырских анналах. Перевод части «Анналов Ульстера» есть на «Премиуме» на моём канале. Все тексты подобного рода однотипны. К сожалению, интересные факты подобны изюму в булке: мякиш, в который они погружены — бесценная информация, когда и где какой аббат преставился и когда, например, в Клонмакнойсе по недогляду сгорела крыша, когда был недород, а когда наблюдали полярное сияние (в низких широтах и в самом деле редкость). Из банального любопытства читать это скучно и лениво. То ли дело нарративы – и с одним из них я Вас сегодня познакомлю.
Эта рукопись известна как Cogad Gáedel re Gallaib– «Война ирландцев с иноземцами». Гэлы, они же гойделы – ирландцы, а галлы – «иноземцы», любые, скопом - так было в Ирландии принято. Светлые иноземцы – норвежцы, тёмные – даны, а «натурализованные» в Шотландии, их дети и внуки от местных женщин – лохланны. Так что, о галлах настоящих в манускрипте нет ни слова.
Построение повествования как у типичной саги, благо образцов было под рукой изрядно у каждого образованного человека. Саги часто собирали из нескольких списков, поэтому текст имеет «сшивки» и стилистически неоднороден. По крайней мере четверть «Войны» - вольный пересказ «Анналов», исключительно в плане безобразий, которые чинили викинги в Ирландии в течении нескольких десятилетий. О безобразиях, которые творили ирландцы, гораздо скромнее (в своём глазу бревно, как говорится). Ещё треть текста — биография верховного короля Ирландии Бриана Бору, достаточно подробная, чтобы понять, насколько она тенденциозна. В тексте Бриан Бору называется не иначе как верховным королём Ирландии, Шотландии, саксов и всей Европы. Вот прямо так. Остальное — битва при Клонтарфе (Cath Chluain Tarbh), в которой викинги из Дублина и примкнувшие к ним приезжие выступали в качестве главной вооружённой оппозиции верховному королю Ирландии. Здесь автор не скупится на метафоры и допускает явные отсылки к дедушке Гомеру с его «Иллиадой». Геройство, которое проявляют дети Бриана, живописно, а его смерть от руки убийц после выигранной битвы — Шекспир плачет.
Авторство «Войны» точно не установлено. Прежде предполагали, что это синопсис из трёх разных рукописей. С приходом «большой цифры» взгляды источниковедов пересмотрены: по частотности слов и оборотов речи, писал один человек, в один приём, пересказывая несколько текстов. Он просто не морочил себе голову шероховатостями в изложении.
«Война» сохранилась в виде трёх списков, неполных, но дополняющих друг друга: самый старый — в «Лейнстерской книге». Считается, что он был перенесён на пергамент в 1103-1111 годах в скриптории монастыря Терриглас, которому одно время покровительствовали О’Брианы – потомки Бриана Бору, верховного короля Ирландии. В последние годы жизни Мурейрты, праправнука Бриана, короля Мунстера, считавшего себя и верховным королём Ирландии тоже (без должных на то оснований), монахи решили сделать ему приятное и увековечили память его великого предка. Авось современники вспомнят о подвигах прапрадедушки-героя и поверят, что вишенки от яблони недалеко падают. Ещё одна редакция в Дублинском манускрипте XIV века. Последний список — Брюссельский манускрипт 1635 года. Все варианты выдержаны в одном ключе и расходятся только в деталях. Дублинская редакция сокращённая, в Брюссельский манускрипт внесены дополнения. Автором самой «молодой» версии признают КуКоннахта О'Долайга, знаменитого ирландского поэта из западного Мита. Это произведение якобы было частью ныне утраченной «Книги Ку Коннахта О'Долайга» и восходит к сороковым годам того же XII века — поэт слегка доработал рукопись, попавшую ему в руки. Что именно он добавил, а что придумали монахи, неизвестно. В сети доступно издание самой поздней редакции с переводом на английский и подробными комментариями. Они слегка устарели, но по-прежнему представляют самостоятельную ценность.
Сага была создана спустя сто с лишним лет после битвы при Клонтарфе. Это событие интересно хотя бы потому, что после него дублинские викинги не отсвечиваютперестают выступать в качестве самостоятельной политический силы — платят положенное в казну, иногда бунтуют, получают за это на орехи, ссорятся и дружат с соседями и ничем от нормальных ирландских племён не отличаются и о власти над другими колониями скандинавов в Ирландии не помышляют. Побоище состоялось 23 апреля 1014 года, в Страстную пятницу, в местечке Клонтарф рядом с Дублином.
«Битва продолжалась от восхода и до заката, столько же времени требуется приливу, чтобы отступить и вернуться. Ибо именно во время прилива чужестранцы вышли на битву утром […], и прилив же унес их корабли прочь, так что им некуда было бежать, кроме как в само море, и все чужестранцы в кольчугах были убиты». Побоище описана цветисто, как видите. Из описания мы узнаём, что, помимо дублинцев, сражались против Бриана Бору лейнстерцы, которых привёл их король Маэл Морда МакМурхада, викинги с Оркнейских островов во главе с ярлом Сигурдом Хлодвирссоном, а ещё даны с острова Мэн под предводительством двух братьев — Оспака и Бродира. Правда, наконуне битвы братья-акробатья так разругались, что Оспак со своими людьми ушёл дружить к Бриану Бору, и ирландцы его приняли, как родного.
Бриан Бору, которому на тот момент стукнуло 72 года (есть разночтения, но однозначно он разменял восьмой десяток), погиб, уже одержав победу. Особенно обидно выглядит такой исход с учётом того, что Бриан Бору был инициатором, главным военачальником и режиссёром побоища, но сам в нём участия не принимал, оставаясь в шатре в ставке под охраной немногочисленных телохранителей.
Долгое время «Война» считалась важнейшим свидетельством событий, происходивших в конце X — начале XI века. Возвышенно-хвалебная риторика в отношении Бриана Бору и деталей сражения из традиции того времени не выпадает. В описании битвы есть моменты, которые неочевидны для иностранцев и наших современников, но определённо были приметой времени. Я о том, что бездоспешные ирландцы сражались с одоспешенными дублинцами и приезжими викингами, и дело тут вовсе не в бедности ирландцев. О том, что должно было быть именно так, знали именно современники — и современные военные историки. Подробности хода сражения сомнений не вызывали, хотя построение почти что в фалангу уже ненормально для традиционной ирландской тактики. Аллюзии к «Иллиаде» тоже не выглядели странными. Что должно было насторожить — так это слишком уж тощие параллели между «Войной» и нарративами, появившимися с ней одновременно. Они или принижают значение события, или превращают войну миров в домашнюю склоку.
Наиболее известна, что называется, «на слуху» - «Сага об Оркнейцах», она же «Сага об Оркнейских ярлах». Записана она была в Исландии в XIII веке, ещё спустя сто лет, и с текстом «Войны...» автор был знаком хотя бы в пересказе. Исландцев не слишком волновали проблемы Бриана Бору. Их больше интересовало, как погиб Сигурд Хлодвирссон и что произошло с людьми им культурно близкими.
Подробностей здесь нет. ««Ярл Сигурд прибыл в Ирландию, объединил свое войско с конунгом Сигтрюггом и вступил в сражение с конунгом Ирландии Брианом. Битва произошла в Страстную Пятницу. Никто не мог нести знамя с вороном, и ярл сам взял его в руки и был убит. Конунг Сигтрюгг бежал, и войско конунга Бриана праздновало победу, хотя сам Бриан пал смертью храбрых».
В «Саге о Ньяле» о битве при Клонтарфе тоже не густо. Тут cherchez la femme. Во всём виноват Чубайс дрянной нрав Гормли Ни (инген) Мурхада — бывшей жены Бриана Бору. Она была родной сестрой короля Лейнстера Маэла Морды макМурхада, а до Бриана Бору побывала замужем за королём Дублина, от которого родила Ситрика (кстати, бабушка и, боюсь, что и прабабушка тоже у этого персонажа — ирландки; такой себе иноземец из Дублина). А потом эта самая весёлая вдова Гормли вышла замуж за верховного короля Ирландии Маэла Шелайнна, предшественника, в некотором роде соратника, а затем — преемника Бриана Бору. Так что, Бриан Бору был даже не второй, и с Гормли развёлся скандально: тут же женился на даме посвежее, годившейся ему во внучки. А неугомонная Гормли злобствовала. В «Саге о Ньяле» о бывшей Бриана Бору отозвались скромно: «Она была женщиной на редкость красивой и хороша во всем, что не зависело от её воли, но, как говорят, во всем, что от нее зависело, она показывала себя только с худой стороны. Брианом звался король, который раньше был женат на ней, но к этому времени они развелись». (Сага о Ньяле, перевод А. И. Корсуна). А вот ирландцы утверждали, что из ненависти к Бриану Бору Гормли подстрекала брата, короля Лейнстера, бунтовать против него, а заодно прилюдно сожгла шёлковую рубашку бывшего мужа на костре — стащила предусмотрительно, когда уезжала на вольные хлеба, тут тряпочка и пригодилась. Во время этого действа дама сквернословила и насылала на бывшего мужа проклятья. Да, Ситрик незадолго до женился на одной из дочерей Бриана Бору, а маменьку, которая свалилась, как снег на голову,приехала к сыночку уже как свободная женщина, обещал своему другу и родственнику Сигурду Оркнейскому. Тот не возражал. Только мне мерещится какой-то водевиль или, на худой конец, «Санта-Барбара»?
А что автор «Саги о Ньяле» сообщил о битве при Клонтарфе?
«Я в Ирландии видел
Страшную сечу. Герои
В громе мечей рубились,
Щиты разбивали в щепы.
Пал, истекая кровью,
Сигурд на поле брани.
Пал и Бриан отважный,
В битве добыв победу».
Вот ведь прозорливец — событиям двухсотлетней давности свидетелем был. Только я не поняла, о какой конкретно битве идёт речь? Я-то знаю, и Вы тоже, но почему автор саги прямо Клонтарф не упомянул? Ну а вороны с железными клювами, кровавый дождь в канун побоища — фольклорные формулы, распишитесь в получении, даже если это часть вещего сна или пророчества. Явно о Гормли было интереснее, чем о битве — рядовое это боевое столкновение, и если бы Сигурд Оркнейский не польстился на пожилую даму и не сложил там голову, рассказывать было бы и вовсе не о чем. Впрочем, о Сигурде там имеется пассаж: как он пытался уговорить сподвижников взять упавшее знамя, а когда не уговорил, спрятал полотнище за пазухой со словами: "Куда нищий, туда и его сума". Вскоре его убили. А в тексте саги избыточно много о Бродире и его брате, который переметнулся к Бриану. И страшная смерть Бродира после убийства Бриана Бору доверия не вызывает: потрошение как способ казни - не ирландский специалитет. Ирландцы затейниками не были, убивали без фантазии, легко, без переживаний и рефлексии. Зато в нормандское время на землях, где нормандцы руководили, мотание кишок можно было увидеть. Так что, извините, "не верю"; предлагаемые обстоятельства не склеиваются.
Другие ирландские нарративные источники сообщают о битве мельком или молчат, как партизаны, а одновременно с «Войной» по Ирландии ходил ещё один поучительный рассказ, как ломали хребет военной силе дублинских иноземцев. В нём всё на месте — кроме Бриана нашего Бору. МакКартайг, который возглавлял смутьянов, бунтовавших против Мурейрты О'Бриана, инициировал написание опуса, в котором на месте истребителя викингов оказался Келлахон из Кэшела, предок МакКартайга. Вот такое внезапное прошлое у ирландцев.
Что же там на самом деле произошло у этого Клонтарфа, о чём речь шла? А вот тут Анналы нам в помощь, причём не только Ульстерские. Начнём с повода для обострения конфликта.
Началось годом раньше. В доме Маэл Шелайнна, короля Мита, состоялась попойка. Гости расползлись по спальным местам, и наутро Гилла Мо-Хонна, сын Фогарты, король Южной Бреги, был найден мёртвым. Обычно люди от алкогольного отравления не умирают, и виновники тут же были найдены среди гостей: дублинские викинги. Прямо как в поговорке: «Кто на...гадил? Невестка!» Мужиков запрягли в плуг (его по хорошему у ирландцев тянула пара быков), двоих поставили пахать, а ещё двоих - « сеять из своих мешков».Кто не понял: семена для посева — эвфемизм, которым обозначают то, что даёт чужой мужчина жене бесплодного мужа, а мешок, простите, кожаный. В общем, похабщину устроили при большом стечении народа, поглумились на славу. Конечно, король дублинских иноземцев Ситрик Шелковая Борода был возмущён не меньше обиженных подданных, тестю жаловаться не стал и решил Маэла Шелайнна поставить на место своими силами.
« Чужеземцы и лагены нанесли поражение жителям Миде в Ин-Драйгнене; сто пятьдесят человек были убиты, включая Фланна, сына Маэла Шелайнна.» Теперь все в Ирландии точно знали, кого тут обижают. Маэлу Шелайнну жаловаться было не обязательно: зять определённо опозорил Бриана Бору таким демаршем, а лейнстерский (Лаген=Лейнстер) король и вовсе повёл себя некрасиво, вписавшись за чужаков (Ситрик — его родной племянник от сестры, но для ирландца это не родство вообще, хотя в уме держим). «Мурхад, сын Бриана, совершил большой набег на Лаген, разграбил земли до Гленн-да-Лох и Келл-Майгненна, сжёг всю страну, захватил огромную добычу и бесчисленное множество пленников.» Дублинцев Бриан Бору не тронул, у него для этого имелись короли других пятин, в данном случае — Коннахта: «Катал, сын Доннхада, сына Дуба-да-Байренна, устроил резню среди чужеземцев, в которой пали Амлаиб, сын Ситриука, то есть сын короля чужеземцев, и Матгамайн, сын Дуибгиллы, сына Амлаиба, и другие.» Обратите внимание: Матгамайн — ирландское имя, как и Дуибгилла, а Амлаиб — всем знакомый скандинавский Олав. Такие себе викинги, правда? Что же до коннахтов, им тоже полагались иногда какие-то подарки, которые они с удовольствием выбрали в Дублине.
Бриан Бору готовился к войне: к зиме понастроил укреплений поблизости от пределов Лейнстера. Маэл Морда решил, что драки не избежать и ударил первым: «Лагены и иноземцы начали войну против Брайана, а мюнстерцы и Брайан расположились лагерем в Слиаб-Майрце и преследовали лагенов до Аха Клиа.» Аха Клиа и есть Дублин, точнее, ирландские земли, на которых он построен. Далее в летописи пассаж о смерти Маэл Шенайлла. Информация оказалась ложной, но подчищать не стали.
Сама битва в страстную пятницу, 23 апреля 1014 года, описана без подробностей. «Бриан, сын Кейннетига, сына Лоркана, короля Ирландии, и Маэл Шенайлл, сын Домналла, короля Тары, повели войско к Аха-Клиа. Все Лагены собрались встретить его, а также чужеземцы Аха-Клиа и такое же количество чужеземцев из Скандинавии, то есть до 1000 человек в доспехах. Между ними произошла жестокая битва, подобной которой не было никогда прежде. Тогда чужеземцы и лагены впервые потерпели поражение и были полностью уничтожены. На стороне иностранного войска в этой битве пали Маэл Морда, сын Мурхада, король Лагена, и Домналл, сын Фергала, король Фортуаты, а из чужеземцев пали Дубгал, сын Амлайба, Сиукрейд, сын Лодура, ярл Орк Иннси, и Гилла Кирайн, сын Глуна Иарна, назначенный наследник иностранцев, и Ойттир Дуб и Суартгайр и Доннхад внук Эрульба и Гризена и Луимне и Амлаиб сын Лагманна и Бротора, который убил Бриана, т. е. начальник скандинавского флота, и шесть тысяч, которые были убиты или утоплены. Из ирландцев кроме того пали в ответном ударе Бриан сын Кейннетига, верховный король ирландцев Ирландии, и иностранцев и бриттов, август всей северо-западной Европы, и его сын Мурхад, и сын последнего, т. е. Тайрдельбах сын Мурхада, и Конаинг сын Донна Куана сына Кеннейтига, назначенный наследник Муму, и Мотла сын Домналла сына Фаэлана, король Деиши Муман; Эоху, сын Дунады, и Ниалл уа Куинн, и сын Кейннейтига, — трое товарищей Брайана; два короля Уи-Майне, Уа Келлайг. . . . . . . . и Маэль Руанаид уа Хейдин, король Айдны, и Гейбеннах уа Дубагайн, король Фернмага, и Мак Бетад, сын Мюреды Клаэна, король Кайрриг Луахры, и Домналл, сын Дермота, король Корку-Байскинна, и Сканнлан, сын Катала, король Эоганахта из Лох-Лейна, и Домналл сын Эймена, сына Каиннеха, граф Марра из Шотландии и многие другие знатные люди. Маэль Муире, сын Эохайда, преемник Патрика, со своими достопочтенными клириками и реликвиями прибыл в Сорд Колуим Килле и вывез тело Бриана, короля Ирландии, и тело его сына Мурхада, и голову Конаинга, и голову Мотлы, и похоронил их в Ард Маха в новой гробнице. Двенадцать ночей община Патрика бодрствовали в честь усопшего короля.» Орк Иннси — Оркнейские острова. Все персонажи легко угадываются. Шесть тысяч убитых скандинавов оставим на совести летописцев. Скорее всего, это общее число сражавшихся с обеих сторон, и то завышенное.
Информация в остальном достоверна, она дублируется в других монастырских летописях. Анналы Инисфалена: «Великая война была между Брианом и чужеземцами Áth Cliath, и Бриан привел с собой много ирландцев в Áth Cliath. После этого чужеземцы Áth Cliath дали бой Бриану, сыну Кеннетига (Cennétig), и он был убит вместе со своим сыном Мурхадом (Murchad), королевским наследником Ирландии, и сыном Мурхада, Тайрдельбахом (Tairdelbach), а также королевскими сыновьями […] и многими другими. В той битве также погибли Маэл Морда, сын Мурхада, король Лейнстера, вместе с вождями Лейнстера, окружавшими его, и чужеземцы запада были убиты в той же битве».
О королевских наследниках: это так называемые таништ ри - преемники короля, которых выбирают демократическим голосованием из круга семей, определённых обычаем. Никаких династий в средневековой Ирландии не было, только электоральные элиты. Поскольку частная жизнь ирландцев была тогда слишком непредсказуемой, общество защищало транзит власти — самый опасный исторический период. И дублинцы, помимо короля, тоже выбирали «королевского наследника». С точки зрения ирландского права, майорат был абсолютно противозаконен, и потомки скандинавов его стыдливо прятали за формальным соблюдением общепринятых норм. Но это это я отступила от темы.
В Анналах Ульстера убийца Бриана был назван прямым текстом. Это датчанин Бродир (Бротор). Обстоятельства смерти Бриана Бору не указаны, как неясно и как Бродира «наградили» за этот подвиг. Версия о том, что его выловил некий Ульф Забияка (ирландское имя было бы Фаол) и выпотрошил, оставим на совести недобросовестных написателей. Ирландцы были большие шутники и затейники, но в живодёрстве и показательных казнях не замечены : максимум глаза выколоть или голову отрезать, а вот кишки мотать — эта гадость с материковой Европы. Были случаи, когда топили в сточной канаве. Это всё.
А что говорят археологи и военные эксперты по поводу битвы при Клонтарфе? Во-первых, место её точно не установлено. Постаралась ирландская трофейная команда: люди, выдиравшие гвозди из досок в зданиях, предназначенных под снос, никак не могли бросить на произвол судьбы такое количество чёрного и цветного металла. Даже стрелы собрали. Мертвые были где-то похоронены, но хозяева земли наверняка возражали против того, чтобы на их территории устраивали кладбище. Победителей забрали родственники, побеждённых, не имевших родни и друзей, куда-то сплавили по-тихому. В конце концов, море рядом, откуда приехали, пускай туда и добираются своим ходом.
Как я уже написала, военные эксперты считают число сражающихся завышенным по крайней мере вдвое. Описание сражения в «Войне...» доверия не вызывает. Скорее всего, ни построения в «фалангу», ни чётко проработанного плана у противников не было. Стенка на стенку. Бриану едва ли нравилось, что у его оппонентов такое количество одоспешенных бойцов, и он вполне мог поставить в середину вновьприбывших с острова Мэн. Они в сражении со вчерашними друзьями и соратниками устойчивости не проявили, но и не бежали. Ирландцы действительно показали чудеса героизма — идти с копьём и голой пяткой на дядьку в кольчуге, шлеме и с секирой, пожалуй, боязно. Потери с обеих сторон были огромные. Знаменосцев всегда норовят снести первыми, чтобы дезориентировать врагов, ярл Сигурд мог схватить знамя, когда что-то пошло не так, а положения спасти не смог.
Поведение Маэла Шенайлла не выглядит ни предательством, ни чем-то экстраординарным: он только что заштопал последствия набега на собственные земли. Мит несравнимо меньше Мюнстера, хотя и тоже пятина. У него меньше людей с учётом всего мобилизационного потенциала. Сколько бы воинов он ни привёл по призыву Бриана Бору к Дублину, людей нужно беречь, а Бриан что-то неладное придумал — это хитроумный король Мита понимал, потому что выиграл уже не одно сражение, и не только с викингами. В итоге войско Маэла Шенайлла не ушло, а ело попкорнно и в битву не вступило, пока противник не дрогнул. А вот тогда, увидев свежих и очень задорных мужиков из Мита, дублинцы, лейнстерцы, союзники их — все побежали. Не было там никакого моста, брод был. И потонуло там, да и на берегу, до кораблей добираючись, немало, а большинство догнали и тупо перебили.
Бегство Бродира тоже весьма вероятно: датчане дали ему возможность улизнуть через тылы, а не в Дублин, который на глазах превращался в пылающую мышеловку. Вскоре от города останутся зола и уголья, а потом он будет заново отстроен, и жизнь вернётся в прежнее русло.
Ситрика поймают, накажут, он извинится перед новым верховным королём и будет вести себя примерно — как любой король племени при сильном властителе. Он даже не разведётся со Слайне НиБриан — какой смысл, когда всё устраивает? Это ему совсем не помешает присоединяться к противникам Донхада МакБриана, который стал верховным королём после смерти Маэл Шенайлла. В общем, жизнь у Ситрика Шёлковой Бороды будет ещё долгой и полной приключений дурного свойства — не умел он ни друзей выбирать, ни время для своих затей. Только в браке и был счастлив.
Маэлу Шенайллу, вернувшему себе власть над Ирландией на добрых четырнадцать лет, приписывают слова:
«Я никогда не видел битвы подобной этой
и никогда не слышал о чем-то похожем на нее;
И даже если бы сам ангел Божий попытался ее описать,
Я сомневаюсь, что у него бы это получилось».
Событие действительно эпическое, вот только насколько необходимое и важное для истории Ирландии? Уже в 997 году «дублинские иноземцы» дали заложников Бриану Бору и Маэлу Шенайллу, это им не помешало попытаться повоевать ещё, были разгромлены, пришлось Ситрику в 1002 году жениться на дочке победителя, а мать выдать замуж за Бриана Бору, вполне подходящему ей по возрасту; с тех пор он участвовал во всех военных походах Бриана Бору и даже не очень расстроился, когда в 1010 году старому королю приспичило жениться на женщине помоложе. Весь сыр-бор был из-за Дублина: кто крышует торговлю. Видимо, Бриан знал, что зять приворовывает, но Ситрик и Слайне ладили, а это дорогого стоит. Может, ссора бы и случилась когда-то, но тут Гилла Мо-Хонна, сын Фогарты, король Южной Бреги некстати упился насмерть в гостях, и ружьё выстрелило.
Сюжет достали из сундука, отряхнули от пыли и использовали, когда нужно было потрафить ущемлённому самолюбию Мурейрты О'Бриана, но было у истории и ещё одно дно: в конце правления Доннхада МакБриана, сына Бриана Бору и преемника Маэл Шенайлла, разразилась очередная междоусобная война. Против верховного короля взбунтовались Осрайге, тоже южане, с ним грызлись лейнстерцы, что вполне типично, и заварился такой компот, который престарелый Доннхад пить наотрез отказался, уехал в Рим жаловаться папев паломничество, да там и умер и был похоронен в базилике Санто Стефано аль Монте Келио. Спустя несколько лет после его кончины опятьлейнстерцы пригласили с соседнего острова нормандцев, хозяйничавших в Англии, они тут же окопались в Дублине и с места в карьер принялись заводить свои порядки. Их пришлось приводить в чувство около двухсот лет, да ещё и прецедент возник: у англичан-то право прецедентное. Так вот, в Ирландии ходили упорные ничем не подтверждённые слухи, что папа благословил Доннхада на царствие над Ирландией. Это делало права британских королей непонятной крови, тоже получивших права на верховную власть из Ватикана, несколько сомнительными. Кто они такие в сравнении с сыном великого героя, прогнавшего викингов из Ирландии, чьё первенство признано самим папой?
При нормандцах, которые так же быстро переобулись и стали ирландцами, этот слой прекрасно работал. А когда в Британии был коронован Генрих VIII, которому всё время денег не хватало, более важным оказался собственно панегирик Бриану Бору, громившему самозванцев и захватчиков, на роль которых выдвинули зарвавшихся «братков». Масштаб бедствия совершенно несопоставим: Генрих VIII обрушил на ирландцев всю мощь централизованного государства, которое жило исключительно за счёт поборов и грабежа, а эффективным средством достижения цели выбрало национальное унижение и запугивание всех, кто не являлся англичанами.
У ирландцев образовался новый нарратив: борьба за независимость и объединение страны для этой благородной цели. Это был просто вопрос выживания. А нарратив нуждается в героях. В силу обстоятельств Бриан Бору подошёл прекрасно: о нём была целая сага написана, а о Маэлах Шенайллах — их, кстати, два было, и оба борцуны с понаехавшими, - только скучные анналы. Версию о бесчинствах викингов надули через соломинку, как лягушку, до неприличных размеров. Придумали золотой век при Бриане Бору (на самом деле его правление было беспокойным и голодным — страна не вытягивала прокорм такого многочисленного войска и бесконечных войн). Сделали Бриана самодержцем (эта опция не предусмотрена древним ирландским правом). Но нарративу безразлична реальность, он создаёт собственную. Официальная история служит преобладающим настроениям, которые создали и выпестовали англичане своим бестолковым правлением. Это идеология, выросшая снизу. Не правительству с индусом во главе с ней тягаться (только в этом году у них снова премьер ирландец). Так и борются ирландцы до сих пор с бесконечными захватами страны. А учёные устраивают выставки в Национальном музее, чтобы рассказать, как оно было на самом деле. Что же до иностранцев, мы охотно верим в любую глупость, лишь бы на нас похоже и понятно было. Отсюда и ирландские короли в коронах, и ирландцы в доспехах, и стремление к строительству централизованного государства в средневековой Ирландии, и покорение Ирландии викингами, и феодальное право в Ирландии.
От человека остаётся в конце концов только рассказ, но, как сказал мудрый грек Хилон из Спарты: «О мёртвых говорят либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Так что, включаем Станиславского и не ведёмся на манипуляции. Тем паче, это не наша история, и правда нам ничем не грозит.