Жизнь Романа раскололась на «до» и «после» с безжалостной четкостью гильотины. Прошло всего несколько месяцев с того дня, который он втайне от себя самого называл не иначе как «позорное бегство». Он сбежал от Ольги, своей второй жены, женщины, которую когда-то, казалось, сама судьба послала ему в утешение после провала первого брака. Ту самую, которую он когда-то увёл из семьи, дав клятвы любить до гроба, оберегать и быть опорой в старости. И вот теперь он сидел в квартире своего детства, чувствуя себя не в своей тарелке, словно переодетый актёр на чужой сцене.
С Ольгой они прожили душа в душу шестнадцать лет. Это были годы, когда он по-настоящему почувствовал, что такое гармония. Они думали одинаково, заканчивали фразы друг друга, их молчание было комфортным, а смех — искренним. Она была его второй половинкой, и он в этом не сомневался. Если бы не эти проклятые кредиты… Гора долгов, которую его младшая, горячо любимая дочь Алёна, набрала непонятно на что. Она пришла к нему с заплаканными глазами, с мольбой о помощи, и он, любящий отец, не смог отказать. Его обязанностью стало спасти её из долговой ямы.
Ольга не поняла, как можно поставить под угрозу их общее благополучие, их спокойную старость, ради спасения взрослой дочери, которая даже не удосужилась толком объяснить, на что были потрачены эти огромные деньги. Она видела не героического спасителя, а слабого человека, которым ловко манипулировали, используя его отцовское чувство вины. «Предатель!» — бросила она ему в спину, и это слово впилось в него острее штыка. — «Назад я тебя не пущу, даже если надумаешь вернуться». Он ушёл, разорвав пополам не только их общую жизнь, но и что-то очень важное внутри себя.
Теперь он жил с дочерью, а его солидная военная пенсия и приличная зарплата проваливались в бездонную бочку кредитов. Сумма упрямо не желала уменьшаться. Его вырвали из привычной жизни с такой силой, словно отодрали вместе с кожей. Спасала работа. А вот возвращение в квартиру, где он вырос и откуда когда-то уехал молодым и полным надежд парнем, было каждый раз испытанием. Стыд грыз его изнутри, терзая офицерскую честь. Он бросил дочь в одиннадцать лет, а теперь бросил и жену, которая верила ему. Чувство вины стало его вечным спутником.
Алёна старалась: вкусно готовила, убирала, создавала уют. Но этого было мало. Её часто не было дома — то работа, то молодой человек. Роман оставался наедине с двумя котами. Он кормил их, звонил родственникам и старым друзьям. Но каждый день звонить не будешь — у всех свои заботы. Самым тяжелым было ночное и утреннее время. Засыпая на диване, купленном когда-то для его матери, он переносился в их с Ольгой спальню. А просыпаясь, ещё не открыв глаза, тянулся рукой, чтобы обнять тёплое плечо жены. Но пальцы натыкались на холодную стену. И сознание, как ледяной душ, возвращало его к реальности. К его бегству. К её словам.
Первый луч света в этом царстве одиночества зажгли встречи с друзьями. Роман, человек действия, организовал вечер встречи одноклассников — 50 лет выпуска. Встретились в старой школе, а потом был банкет в ресторане. Жизнь раскидала многих: кто-то умер, кто-то уехал. Но среди бывших мальчишек и девчонок были теперь замминистра и префект — люди с положением. А Роман в тот вечер был душой компании. Он пел под караоке, и в его глазах снова горел огонёк. На него с восхищением смотрели одноклассницы, но особенно — Анна, жена его покойного друга Сергея.
Вечер получился тёплым, почти домашним. Они много танцевали, смеялись, вспоминали юность. В конце вечера они обменялись телефонами. А через неделю раздался её звонок.
«Роман, приезжай в гости. Дочь с внуками будет, возьми гитару, спой для нас», — прозвучал в трубке мягкий голос Анны.
Уставший от тоски и тишины, он с радостью согласился. Анна, после смерти мужа, жила одна в уютном частном доме. Для Романа купили дорогой коньяк. Весь вечер он пел: детские песни для малышей, романсы и бардовские баллады — по заказу взрослых. Засиделись далеко за полночь. Было так душевно, что Анна уговорила его остаться ночевать, чтобы не идти по тёмным улицам.
Они просидели до утра, будто наверстывая упущенные годы. Вспоминали школу, Сергея, свои жизни. И в этих разговорах проскользнуло что-то новое, зреющее и невысказанное. Анна нравилась ему ещё в школе, но его друг Сергей оказался быстрее. А теперь… Теперь они были вдвоём. Двое одиноких людей на склоне лет, которых жизнь жестоко потрепала.
«Почему бы не попробовать? — загадочно улыбнулась Анна, когда Роман осторожно намекнул на возможность их союза. — Будем в старости друг о друге заботиться».
Эти слова прозвучали для него как спасение. Потом, дома, он твёрдо решил поговорить с дочерью. Он не собирался жениться официально, но хотел переехать к Анне. Свою пенсию и часть зарплаты он будет тратить на себя и новую жизнь, а вторая часть по-прежнему пойдёт на погашение кредитов.
То, что последовало дальше, было похоже на извержение вулкана. Алёна не просто возмутилась — она визжала в истерике.
«Обманщик! Я с таким трудом выдернула тебя от Ольги, а ты опять за своё! Скучно тебе стало? Ты же мне обещал помогать! Мне ещё три года нужна твоя помощь!»
Но впервые за долгое время Роман стоял на своём твёрдо и непоколебимо. Он смотрел на искажённое злобой лицо дочери и думал о простых вещах: о тихом доме Анны, о вечерах с гитарой, о возможности просыпаться не в одиночестве. Он думал о том, сколько той жизни осталось, и в его душе поднимался давно забытый бунтарский дух.
«Нет, — сказал он тихо, но так, что дочь на мгновение замолчала. — Хватит. Я отдал тебе достаточно. Теперь я должен себе».
Он повернулся и вышел из комнаты, оставив за спиной гневные вопли. Впервые за многие месяцы он чувствовал не стыд и вину, а странное, почти забытое чувство — надежду. Он шёл навстречу своей, возможно, последней, но такой желанной осени.