Иногда я просыпаюсь ночью от странного чувства. Резко открываю глаза в полной темноте, и первое мгновение - пустота. Я не понимаю, где нахожусь. Не узнаю очертания шкафа у стены, не тот потолок, не тот свет фонарей за окном. Сердце начинает биться чаще, в висках стучит паника незнакомого места.
А потом память возвращается.
Я вспоминаю, что нахожусь в квартире, которую оставил моей жене в наследство ее любовник, Виктор Петрович. И этот паркет под ногами, эти стены, этот вид из окна - все это куплено не нашими трудами, а ее ложью.
А началось всё с того, что я почувствовал: жена отдаляется. Оля стала другой. Когда она возвращалась с работы, ее взгляд был где-то далеко. В ее глазах появилась какая-то отстраненность, словно она смотрела на меня сквозь легкую дымку.
Но я не дурак. Я чувствовал, как между нами медленно, но верно вырастает невидимая стена. И однажды я решил эту стену увидеть.
Я увидел их в кафе. Сидели за столиком с двумя чашечками кофе. Ему лет шестьдесят, благородная седина у висков, дорогой, отлично сидящий костюм, дорогие часы. Он что-то говорил, и моя Оля смотрела на него затуманенным, влюбленным взглядом.
Я стоял на улице, за стеклом, и чувствовал, как почва уходит из-под ног. В этот момент я понял все без единого слова. Я понял, что наша прежняя жизнь, наш брак все это уже закончилось. Осталось только ждать, когда рухнет последняя стена.
Вечером был скандал.
- Ты спишь с ним? - выпалил я. Голос мой срывался, предательски дрожал.
Оля резко вскочила с дивана, лицо ее залилось краской.
- Нет! - воскликнула она, но ее глаза, широко раскрытые, с бегающими зрачками, кричали об обратном. - Как ты можешь такое подумать! Он просто... друг.
И тогда я решил отбить свою жену у любовника, как бы смешно это не звучало. Я устраивал романтические ужины при свечах, я дарил ей розы, а однажды, я взял в кредит и купил ей изящные золотые серьги.
Она примерила их, сказав «Спасибо», и положила в шкатулку, где они и пролежали, забытые.
А через день, я увидел на ней другие серьги. Искристые бриллианты в идеальной огранке.
И я молчал. Мне было до боли стыдно. Стыдно за свои жалкие попытки, за кредит, за эти дурацкие золотые серьги. Стыдно, что я, ее муж, не могу дать ей и сотой доли того, что может с легкостью бросить к ее ногам этот... Виктор Петрович.
А потом он умер. Случилось это банально и неожиданно - инфаркт. Оля была невменяема. Рыдала так, будто у нее вырывали часть души. И самое ужасное, что эти слезы были искренними. А я стоял рядом и чувствовал себя последним подлецом, потому что в глубине души... радовался.
Потом пришло официальное извещение от нотариуса. Завещание. Виктор Петрович, оказалось, был одинок как перст - ни жены, ни детей, ни родственников. И все свое состояние, квартиру и деньги, он завещал моей жене. Трехкомнатная квартира в элитном доме в центре, та самая, в которую, как я теперь понимал, она приходила все то время, что они встречались.
Помню, как мы впервые пришли туда после оформления документов. В нашу жизнь ворвался запах дорогой полировки и старого паркета. Шикарный ремонт, глянцевый потолок с хрустальной люстрой, панорамные окна в пол, открывающие шикарный вид на весь город. Я прошелся по идеальному паркету.
- Продадим? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и практично. - Возьмем деньги, купим что-то попроще, свое. Остальное отложим, начнем с чистого листа.
Оля резко обернулась.
- Нет! - выдохнула она, и в этом слове была сталь. - Ни за что. Ни за какие деньги. Это... Это память о нем. Мы будем жить здесь.
В тот момент я её возненавидел. По-настоящему. Она хотела жить в квартире своего любовника. Дышать его воздухом.
Но я посмотрел в окно, на тот вид, который мы никогда не смогли бы себе позволить, и проглотил обиду.
Внизу раскинулся город, величественный, сияющий, недостижимый. Вид, о котором мы с Олей когда-то могли только мечтать, болтая на кухне в нашей старой хрущевке. И этот вид, как наркотик, начал травить мой гнев, превращая его в молчаливое, позорное согласие. Я проглотил обиду. Я проглотил ненависть. И понял, что мы оба продали себя этой квартире. Каждый по-своему.
Мы переехали. Распределили комнаты: нам - спальня, детям - просторная детская. Первое, что я сделал - с остервенением вышвырнул в мусорный бак его бархатный халат, его зубную щетку, его бритву. Выбрасывал с каким-то животным удовольствием, пытаясь стереть следы его физического присутствия. Это была моя маленькая, жалкая победа.
Но настоящая крепость оказалась неприступной. Его кабинет Оля оставила в полной неприкосновенности. Там до сих пор пахнет его сигарами и парфюмом.
Однажды ночью я проснулся и понял, что Оли рядом нет. Я вышел из спальни и увидел свет в кабинете – неприкосновенной комнаты. Осторожно приоткрыв ее, я застал ее там. Она сидела в его кресле и плакала, держа в руках фотографию.
- Ты что, так сильно любила его? - сорвалось у меня, голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой давящей тишине.
Она медленно подняла на меня взгляд, полный такой неподдельной, всепоглощающей боли, что у меня перехватило дыхание.
- Больше жизни, но тебе не понять - прошептала она.
Я не нашел что ответить, куда уж мне. Я просто развернулся и ушел. Зашел в нашу новую, огромную, бездушную спальню и лег на широкую кровать. Я уставился в потолок, чувствуя, как его белизна давит на глаза.
И вот сейчас я здесь. Пишу эти строки, живу в квартире, которую мы получили в награду за ее многолетнюю измену. Сплю на кровати, которая, была свидетелем их страсти. Я смотрю на спящую жену и понимаю, что продал свое достоинство за паркет и вид на город.
Я - двуличный человек? Да, без сомнений. Каждое утро, просыпаясь в этой просторной спальне, я ненавижу ее. Но, стоя под душем в его мраморной ванной и глядя на свой отражение в его зеркале, я с тем же пылом чувствую и другое - радость. Грязную, постыдную, но искреннюю радость за эти стены, за этот вид, за тот самый комфорт, о котором я всегда мечтал, но никогда не мог достичь сам.
Я не развелся и не собираюсь.
Потому что иначе все это - весь этот кошмар, вся эта унизительная история не имела бы никакого смысла. Иначе я был бы просто жалким рогоносцем, которого использовали и выбросили, как использовали и выбросили бы старую вещь. А так... Так я стратег. Так я переиграл своего мертвого соперника. Он оставил ей квартиру, но в итоге ею пользуюсь я. Он владел ее телом и сердцем, но теперь ее официальным мужем, с пропиской в его же апартаментах, остаюсь я. Это моя маленькая, уродливая, но победа.
Хотя кто кого переиграл - это до сих пор большой вопрос.
Порой, лежа без сна и глядя, как лунный свет скользит по глянцевым фасадам зданий за окном, я ловлю себя на мысли, что настоящим победителем в этой игре стал именно он, Виктор Петрович. Он, даже будучи на том свете, продолжает управлять нашей жизнью. Он подарил нам не просто стены, а вечное напоминание о себе.
Конец.