Предыдущая часть:
Ольга ещё раз внимательно посмотрела на девушку, но та лишь смиренно кивнула в подтверждение слов старшей сестры, не добавляя ничего от себя. После этого настоятельница повернулась уже напрямую к Ольге и предложила:
— А ты чего на ногах-то стоишь всё время? Располагайся поудобнее, попей с нами чаю за компанию. С такой дальней дороги наверняка устала, а дом здесь просторный, места хватит на всех без тесноты.
Поблагодарив за гостеприимство, Ольга медленно прошла в свободную комнату, где аккуратно разложила свои вещи и переоделась в более удобную одежду. Дом внутри совсем не выглядел заброшенным или запущенным — он был небольшим, но вполне обжитым и уютным, с той теплотой, которая бывает в старых деревенских домах. После своего просторного городского особняка эта бревенчатая изба в два этажа с всего четырьмя комнатами казалась ей почти миниатюрной, словно из какой-то сказки, но при этом полной своего особого очарования.
— Значит, Мария Ивановна в последние годы своей жизни была одной из монахинь? — спросила Ольга некоторое время спустя, когда они все вместе сидели за столом и пили чай.
Однако Матрона отрицательно покачала головой, поправляя свой платок.
— Нет, официального сана она так и не приняла, в итоге не решилась на этот шаг полностью. Но последние пять лет Мария Ивановна искренне старалась помогать нашему монастырю во всём, чем могла. Она готовила обеды на кухне для всех сестёр, прибиралась в кладовках, занималась разными хозяйственными делами — в общем, работала наравне с остальными, без каких-либо привилегий.
Ольга, слушая этот рассказ, опустила глаза, задумавшись о жизни своей дальней родственницы. Для неё было по-настоящему удивительно представить, как эта женщина смогла так легко посвятить свои годы на благо других людей, отказавшись от привычного комфорта.
— Видно, она чувствовала, что времени осталось совсем немного, — продолжила настоятельница своим спокойным, размеренным тоном. — Вот и решила таким образом отмолить свои грехи, найти душевный покой перед концом.
— Да, похоже, она была по-настоящему хорошим и добрым человеком, — ответила Ольга с лёгкой грустью в голосе. — Так жаль, что мы с ней никогда не увиделись, не поговорили по душам, не узнали друг друга ближе.
Ольга повернула голову и посмотрела в окно, где над вечерней тайгой медленно опускалось закатное солнце, окрашивая небо в мягкие оттенки оранжевого и розового.
— Не кори себя за это слишком сильно, — обратилась к ней Матрона с мягкой поддержкой. — Это был её собственный выбор, сознательный и обдуманный. Она просто не хотела обременять никого своими проблемами и заботами. Быть может, заранее знала, что помочь ей уже ничем нельзя, и предпочла уйти тихо.
— А кто же тогда отправил мне это письмо? — спросила Ольга, чувствуя, как щёки заливает краска стыда от собственной забывчивости. — Если бы не оно, я бы даже не узнала об этом доме, и честно говоря, о ней самой вспомнила только благодаря этим строкам.
— Тут уж остаётся только строить предположения, но если послание дошло до тебя именно сейчас, значит, так и должно было произойти по высшему замыслу, — ответила Матрона с философским спокойствием.
— Вы правда так думаете? — подняла на неё глаза Ольга, в которых мелькнула искра надежды.
— Это не мои слова, так в Писании сказано, — улыбнулась Матрона и налила всем ещё по чашке горячего чая. Светлана всё это время продолжала сидеть молча, не вмешиваясь в разговор.
— Подождите-ка, — вдруг встрепенулась Ольга, вспомнив ещё один вопрос, который не давал покоя. — Но если Марии Ивановне действительно некому было оставить этот дом в наследство, почему она просто не переписала его на ваш монастырь? Ну, я имею в виду, почему не оставила его вам, чтобы он служил общему делу?
Пожилая монахиня внимательно посмотрела на неё, после чего слегка нахмурилась, обдумывая ответ.
— Видимо, ты совсем не знакома с нашими здешними порядками и правилами. Монастырь никогда не занимается подобными вещами — мы не забираем жильё у прихожан, даже если они искренне желают передать его нам в дар. Нет, это идёт вразрез с нашими принципами и уставом.
Сказав это, настоятельница быстро трижды перекрестилась, и её примеру тут же последовала Светлана, повторяя жест с той же смиренностью.
— Если пожелаешь, я могу на днях провести тебя в наш монастырь, — неожиданно предложила Матрона, меняя тему. — Там познакомишься с другими сёстрами, увидишь, как мы живём, чем занимаемся. Может, даже захочешь остаться у нас на какое-то время, чтобы разобраться в своих мыслях. Я вижу, что в твоей душе сейчас царит смятение, и это нормально в такой ситуации.
Ольга ненадолго задумалась над этим предложением. Настоятельница была права — внутри неё действительно были смешанные чувства, которые трудно было сразу разобрать. С одной стороны, она ощущала себя здесь совершенно лишней, словно попала в чужой, незнакомый мир с своими строгими правилами и традициями, которых она не понимала. Но с другой стороны, это место связывало её с родственницей через кровные узы, и это придавало всему особый смысл. Если троюродная тётя решила завещать именно ей свой дом, то, возможно, это знак судьбы, намёк на то, что пора пересмотреть свои взгляды на жизнь и, быть может, попытаться начать всё с чистого листа, найти новый путь? Эта женщина, которую Ольга абсолютно не знала при жизни, оказалась удивительно светлой душой, полной желания помогать окружающим без всякой корысти. Как только солнце окончательно скрылось за горизонтом, и над Лесовкой сгустились густые, тёмные сумерки, Ольга приняла для себя единственно верное решение в этот момент.
Вечером, когда сестра Матрона уже ушла обратно в монастырь, а Ольга и Светлана остались в доме вдвоём, женщина из большого города наконец решилась задать вопрос, который не давал покоя:
— Так это правда вся история? То, что ты нашла этого ребёнка почти на обочине дороги, в каком-то заброшенном месте?
Светлана, хрупкая и очень стройная девушка с огромными светло-серыми глазами и белокурыми волосами, которые слегка выбивались из-под покрывала, взглянула на неё с невыразимой печалью в выражении лица.
— Почти так и было, — кивнула она тихо. — Мне посоветовали этот монастырь одни знакомые прихожане из соседнего города, где я раньше жила. Я уже давно чувствовала внутри себя, что душа рвётся к чему-то большему, к божьим делам, к поиску настоящего смысла. Вот и решила прийти сюда, надеялась, что сёстры помогут мне разобраться и научат всему необходимому для новой жизни.
Укачав младенца лёгкими движениями и аккуратно уложив его в миниатюрную деревянную кроватку, стоявшую в углу комнаты, Светлана продолжила свой рассказ тихим, но ровным голосом, словно вспоминая каждую деталь.
— Когда я шла по той просёлочной дороге, полной пыли и ухабов, вдруг услышала из кустов неподалёку какой-то странный звук, похожий на мяуканье или плач. Поначалу подумала, что это котёнок, наверное, потерялся и отбился от матери, ищет помощи. Но звук был не совсем обычный, не как у кошки, а более жалобный и прерывистый. Поэтому я остановилась и решила проверить, что там такое. Подумала про себя: "Ну, даже если это и котёнок, возьму его с собой в монастырь. Станет мне маленькой радостью в новой жизни, а сёстрам поможет в хозяйстве, ловя мышей по углам".
Говоря об этом, Светлана слегка улыбнулась, и в её глазах на мгновение мелькнул радостный свет, словно воспоминание о том моменте принесло тёплые чувства.
— Подхожу ближе, раздвигаю ветки, а там, прямо посреди густых зарослей дикой ежевики, стоит корзинка, аккуратно поставленная. Заглянула внутрь — и вижу Ванечку, крохотного, беспомощного.
Она кивнула в сторону спящего малыша, и в голосе послышалась нежность.
— Сначала я так испугалась, что даже дыхание перехватило. Ну как можно было вот так взять и оставить ребёнка одного? Да ещё практически посреди леса, где полно опасностей. Но потом, когда немного пришла в себя, поняла, что это всё неслучайно произошло. Должно быть, это было суждено именно так, чтобы я стала матерью этому мальчику и дала ему шанс на нормальную жизнь.
Светлана скромно потупила взгляд, а Ольга посмотрела на неё очень внимательно, пытаясь разобраться в своих ощущениях. История звучала трогательно и складно, но почему-то в ней чувствовалось что-то не до конца искреннее, словно недосказанность, в этом чудесном обретении сироты своей названной матерью, да ещё по такому удивительному стечению обстоятельств, когда девушка как раз решила стать монахиней. Было во всём этом что-то непонятное и загадочное, но Ольга пока не могла точно уловить, в чём дело.
— А Ванечкой ты его сама назвала уже после того, как нашла в той корзинке? — спросила она, чтобы прояснить детали.
— Да, именно так, — кивнула Светлана. — В честь Иоанна Крестителя, мне кажется, это имя ему очень подходит — простое, светлое, полное надежды.
Ольга немного помолчала, обдумывая услышанное. Они уже готовились ко сну, поэтому она решила, что на сегодня разговора хватит. Однако перед самым уходом в свою комнату всё же обернулась и осторожно спросила, стараясь не обидеть:
— Послушай, не подумай, пожалуйста, что я спрашиваю это из праздного любопытства или желания покопаться в чужой жизни, но твои родные — как они отнеслись к твоему решению стать монахиней? Это ведь, наверное, не так просто принять для семьи, когда близкий человек выбирает путь отречения от всего мирского.
Ольга заметила, как девушка на долю секунды побледнела, словно от внезапного воспоминания. Светлана поспешно отвернулась, делая вид, что проверяет, хорошо ли укрыт спящий ребёнок тёплым одеялом, а потом произнесла каким-то странным, немного глухим голосом:
— Мне это далось легко, потому что... — Светлана помолчала мгновение, собираясь с мыслями, но затем быстро закончила: — Потому что у меня нет родных. Я сирота с детства. Простите, я так устала сегодня. Давайте поговорим об этом в другой раз, когда будет больше сил.
Ольга поняла, что дальше настаивать не стоит, и пора отправляться в свою комнату на отдых. Однако то, что она услышала, не рассеяло её сомнений, а, напротив, только усилило их, добавив новых вопросов без ответов.
Поднявшись к себе наверх, она решила позвонить мужу и сообщила, что задержится здесь ещё на несколько дней.
— Я хочу здесь уладить все формальности по поводу вступления в наследство, ну и заодно посмотреть на местные достопримечательности, окрестности, — объяснила она Андрею по телефону. — Знаешь, здесь такие интересные и необычные люди, с ними хочется пообщаться побольше.
Андрей на том конце провода только рассмеялся, но в его смехе сквозило недоверие.
— То есть ты всё-таки нашла эту заброшенную халупу в глуши? Ну и как она выглядит на самом деле? Хотя бы свет там есть, или сидишь при свечке?
Ольга устало вздохнула, чувствуя лёгкое раздражение от его тона.
— Да никакая это не халупа, а вполне обычный деревенский дом, уютный и обжитый. Электричество работает, связь ловит нормально — всё как положено. Иначе как бы мы с тобой сейчас разговаривали по телефону без проблем?
Ей было обидно, что муж не воспринимает её слова всерьёз, словно она рассказывает какую-то сказку.
Услышав ответ супруги, он только иронично цокнул языком, не скрывая скепсиса.
— И что, теперь будешь сидеть в этом селе среди местных монашек и размышлять о жизни? Оля, оно тебе действительно надо, все эти приключения? Между прочим, отец уже звонил мне сегодня, интересовался, когда ты планируешь вернуться. Он очень переживает, что его лучший хирург сейчас торчит в какой-то непонятной глуши, вместо того чтобы работать.
На минуту Ольга почувствовала укол совести от этих слов, но быстро отогнала угнетающие мысли, напомнив себе о своих причинах.
В конце концов, Сергей Петрович был всего лишь её свёкром, да, он ещё и начальник, но это не давало ему права полностью распоряжаться её жизнью и решениями.
— Я ему обязательно позвоню и всё объясню, — заверила она мужа. — А помимо меня в клинике работает ещё несколько отличных хирургов, так что я уверена, Сергей Петрович без труда найдёт, кем меня временно заменить.
— Ну, надеюсь, ты не застрянешь там надолго и скоро вернёшься к нормальной жизни, — сказал Андрей на прощание.
Они попрощались, и, как оказалось, единственным человеком, кто ничуть не переживал из-за её отсутствия дома, был именно он. Внезапный отъезд жены и её вынужденная задержка играли ему только на руку, потому что теперь он мог проводить гораздо больше времени со своей молодой любовницей, не опасаясь быть пойманным. Ирина работала в отделе дизайна их компании и занималась разработкой логотипов, а также другой сопутствующей продукцией для сети стоматологических клиник, которой владел Андрей. Она была эффектной, дерзкой и уверенной в себе, сразу привлекла внимание своего босса и не упустила возможности воспользоваться таким шансом: занять место его супруги и тем самым значительно улучшить своё материальное положение.
— Милый, ну когда же ты наконец расскажешь обо мне своей жене и мы всё уладим? — спросила его как-то Ирина, глядя прямо в глаза.
Андрей только саркастически усмехнулся в ответ, не скрывая цинизма.
— Никогда этого не будет, — ответил он просто и прямо. — Потому что я никак не могу развестись с Олей в ближайшее время. Она слишком много значит для нашего семейного капитала и приносит слишком солидные деньги в бизнес, чтобы вот так запросто её отодвинуть в сторону и забыть.
Это была чистая правда, без прикрас. Андрей был вынужден скрывать Ирину не только от жены, но даже от своих собственных родителей, чтобы избежать скандала. Однажды ему ужасно захотелось поделиться с отцом историей о своей красивой любовнице, но незадолго до этого Сергей Петрович очень красноречиво дал понять сыну, чтобы тот даже не вздумал заводить романы на стороне. Иначе, мол, они рискуют потерять один из своих главных, если не самый главный, ценностей в бизнесе — талант Ольги как хирурга.
Продолжение: