Его ждали и боялись. Лицо, столь ожидаемое, в лицо никто не знал. Странным было для здешних людей и само знание о нежданном госте, а незнание успокаивалось молчаливыми кивками и нервными перемигиваниями. Какое-то гнетущее напряжение сковывало движения рабочих, сторонний наблюдатель назвал бы это степенностью и выдержкой, но страх, как его не назови, поселился в пыльных и просмоленных уголках этого затерянного мирка.
С самого утра на заводе №161 поселилось тревожное состояние, оно разливалось по этажам и шуршало на скрипучих стульях отделов, выглядывало с непонятным трепетом из-за дверей и, не найдя ответа, тут же исчезало. Где-то существовала комиссия, она перемещалась и настаивала, отчего скрежетали двери и зубы. Везде слышалось: «Андрей Платонович то, Андрей Платонович сё».
«Тоже мне, Андрей Платонович», – фыркнул молодой инженер, закидывая ногу на ногу, но тут же присел, втянув голову в плечи. Никто не ответил на его смелое высказывание, ибо знали, что слежка уже началась, и каждый был сам по себе. Одинокими тенями казались белые халаты, усиленно искавшие, чем бы заняться. Всюду слышалось: «Андрей Платонович заглянул в пятый цех» или «Андрей Платонович долго стоял у памятника Ленину», и это тотчас разлеталось по рабочим местам и, погостив, улетало дальше…
Покачиваясь на стуле, местный инженер представлял комиссию, осуждал и оправдывал её, но в его голове не помещалась мысль, лишавшая покоя: с одной стороны, все было понятно – комиссия, переаттестация, волнения, с другой – почему сюда? Здесь не происходило ничего столь важного, что могло бы заинтересовать пузатых москвичей. Почему-то он был уверен, что это именно они. Катушка и свеча, лежавшие рядом, ничего не ответили, за что были тут же скинуты со стола, но их нисколько не оскорбил брошенный вдогонку брезгливый взгляд мыслителя. Безучастно свисала над ними потухшая лампа, призывая бросить болезненные раздумья и отдохнуть. «Может, их интересует план, который мы не выполняем? А может, Андрей Платонович выплатит премию, потому что по бумагам у нас всё безупречно до одури?». Инженер нервно рассмеялся своей фантазии. Размышляя, он погружался на самое дно своих мыслей, уходя всё дальше, туда, где власть завода была бессильна, а различные комиссии казались такими ничтожными, что их и не стоило бояться. Постепенно очертания цеха начали терять свою естественную черноту, и вот уже несколько потухших ламп призывали к покою. Наступающая зима выблевала снег на улицы потускневшего города, его было так мало, что он неизбежно таял, также неизбежно приближался к концу рабочий день…
Инженер вздрогнул от внезапного стука, эхом отозвавшегося в ночной тишине цеха и тревожным звоном застрявшего в ушах. Он резко вскочил, опрокинув стул, и, стараясь больше не шуметь, на ощупь начал пробираться к повисшей вдали полоске света. Под ногами что-то мешалось, будь то провода или стулья, и кое-где на местах, дразня, подмигивали невыключенные приборы, словно загорающиеся и гаснущие светлячки.
Полоска света приближалась, и с ней росло волнение, угадывающееся холодным потом на спине и застывшим стуком в ушах. Инженер резко открыл дверь, и его ослепил залитый светом лестничный пролёт, это место казалось чужим, по крайней мере, не вызывавшим ассоциаций в голове работника с пятилетним стажем.
Пока инженер стоял в дверях и его глаза снова привыкали к свету, стук повторился где-то снизу, уже более глухой и внушающий. Поддавшись непонятному импульсу, не разбирая ступеней, инженер рванул вниз по лестнице, в конце которой запнулся, с грохотом упал плашмя на пол. Боль пробежала в районе позвоночника и ударила в голову. Скорчившись, он прижал перебитую руку к животу…
Внизу эхом неслась беседа людей, неспешно выходящих на улицу. В разрезе лестницы было видно, как каждый перед выходом кланялся, за что-то горячо благодарил. Любопытство, подпитываемое болью, толкало инженера к этим людям…
В лицо ударил ночной, не окрепший прохладой воздух, ошибочно наполненный весенней свежестью. К стене здания была прибита по центру гвоздём ржавая табличка, гордо сообщающая, что это здание – «Уфимский агрегатный завод».
– Извините, что отвлекаю, скажите, пожалуйста, вы из 21-го цеха? – противно-вежливо раздалось словно со всех сторон тёмной улицы.
Неопределённая тишина наполнялась болью сломанной кисти, приросшей к животу.
– Вижу, что да, – продолжил учтиво всё тот же голос. – Тогда, раз вы сегодня в третью смену, пожалуй, Андрей Платонович останется вместе с вами, как вам это?
Вопрос застыл в воздухе, будто был задан всем и никому. Из темноты вышел охранник и молча протянул инженеру какой-то теплый предмет, который начал отчаянно царапать новые руки.
– Что это? – нервно спросил инженер.
– Это наш Андрей Платонович, – нежно сказал охранник. – Перед комиссией велели убрать. Я бы его к себе взял, да у дочки аллергия. Он ласковый, возьми не пожалеешь.
Было поздно, транспорт в этом районе города уже не ходил. Закутавшись теплее в шарф и спрятав ближе к сердцу животное, инженер отправился домой пешком вверх по трамвайным путям.
Автор: ХэлСноу ( лит. конкурс "Прокруст")
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.