Цыганка пахла корицей и дешёвыми папиросами — сочетание настолько дикое, что у Лены защипало в носу. В полутёмной комнатушке на Петроградской стороне, куда её буквально за руки затащили подруги, было душно и тесно. На стенах висели выцветшие ковры с оленями, а на столе, покрытом бархатной скатертью подозрительного бордового цвета, лежала колода потрёпанных карт.
— Дай руку, красавица, — цыганка улыбнулась, обнажив золотой зуб.
Лена поджала губы. Вот уж не хватало ей, секретарю комсомольской организации истфака, участвовать в этом мракобесии. Но Ирка с Машкой стояли по бокам, как конвой, и деваться было некуда.
— Это же полная ерунда, — попыталась она в последний раз.
— Ой, да ладно тебе, Ленка! — Ирка толкнула её локтем. — Развлекись хоть раз в жизни. Не на собрании же комсомольском.
Цыганка взяла её ладонь, и Лена вздрогнула — пальцы у гадалки были ледяные, как у покойника. Хотя откуда ей знать, какие пальцы у покойников? Максимум, что она видела мёртвого — это Ленин в Мавзолее на первом курсе, когда всем потоком ездили на экскурсию.
— О-о-о, — протянула цыганка, водя пальцем по линиям. — Интересная судьба, девонька. Умная ты, упрямая. Сердце закрытое держишь, никому не показываешь.
«Ну да, конечно. Это любой дурак скажет», — подумала Лена, но промолчала. Пусть отработает свои три рубля, которые с нее содрали подруги.
— Любовь большая будет, — продолжала цыганка. — Скоро уже. Белую розу тебе подарят — это знак. Суженый твой.
Машка хихикнула:
— Белую розу? В октябре? Да где ж её взять-то?
Цыганка не обратила внимания на реплику, её глаза вдруг расширились:
— Но беда с ним случится. Большая беда. Смерть рядом ходить будет.
В комнате повисла тишина. Даже болтушка Ирка притихла. Лена почувствовала, как по спине побежали мурашки — не от страха, конечно, а от духоты и этого дурацкого запаха корицы.
— Что за беда? — тихо спросила Машка.
— Падение вижу. С высоты. Кровь... — цыганка отпустила Ленину руку. — Береги его, когда встретишь. Береги.
На улице Лена глубоко вдохнула холодный октябрьский воздух. Небо было серое, низкое, типично ленинградское. До общежития шли пешком — на трамвай денег после цыганки не осталось.
— Жуть какая, — Ирка поёжилась. — Про смерть-то зачем?
— Да она всем одно и то же говорит, — отмахнулась Лена, хотя внутри что-то неприятно ёкнуло. — Стандартный набор: любовь, опасность, берегите друг друга. Бизнес у неё такой.
— А вдруг правда? — Машка всегда была впечатлительной. — Вдруг кто-то и правда...
— Маш, ну какая правда? — Лена остановилась. — Мы живём в самой прогрессивной стране мира, где наука победила мракобесие. А вы ведётесь на бредни какой-то шарлатанки.
Но ночью, лёжа на узкой койке в комнате на четверых, Лена не могла заснуть. Белая роза. Падение. Кровь. Глупости, конечно. Но почему-то перед глазами упорно возникало лицо Димки Волкова со старшего курса. Димка с его вечной улыбкой, растрёпанными волосами и привычкой читать стихи Евтушенко на студенческих вечерах. Димка, на которого она старательно не смотрела на лекциях по историческому материализму.
«Дура ты, Михайлова», — сказала себе Лена и повернулась лицом к стене.
На следующий день был понедельник. Обычный октябрьский понедельник с парой по истории КПСС и семинаром по политэкономии. Лена сидела в читалке, готовясь к докладу о роли профсоюзов в развитом социализме, когда к её столу подошла тень.
— Привет, секретарь.
Она подняла глаза. Димка стоял, засунув руки в карманы джинсов (откуда только достал, интересно?), и улыбался той самой улыбкой, от которой у неё всегда путались мысли.
— Привет, Волков. Чего надо?
— Слушай, тут такое дело... — он замялся, что было на него совсем не похоже. Обычно Димка был уверен в себе до наглости. — В общем, на факультетском вечере в пятницу... Ты же придёшь?
— Я обязана прийти. Я же секретарь.
— Ну да, конечно, — он почесал затылок. — В общем, потанцуешь со мной?
Лена чуть не выронила ручку. Три года. Три года она старательно делала вид, что Дмитрий Волков для неё просто старшекурсник, не более. И вот...
— Посмотрим, — как можно равнодушнее сказала она. — Если время будет.
— И ещё... — Димка вдруг протянул руку, и Лена увидела то, от чего у неё остановилось сердце.
Белая роза. Настоящая, живая белая роза в октябре, в Ленинграде, где даже летом розы — дефицит.
— Это тебе, — он положил цветок на стол. — Просто так. Потому что понедельник. И потому что ты красивая, когда злишься на политэкономичку.
Лена смотрела на розу и не могла произнести ни слова. В голове билось только одно: «Суженый твой. Беда с ним случится».
— Ты чего? — Димка наклонился ближе. — Лен, ты побелела вся.
— Где... где ты её взял? — выдавила она.
— Розу? — он усмехнулся. — У нас сосед в ботаническом саду работает. Попросил для особого случая. А что, плохая?
— Нет, хорошая. Спасибо.
Она взяла цветок дрожащими пальцами. Глупо, конечно. Совпадение. Но...
— Димка, — она посмотрела ему в глаза. — Ты... осторожнее будь, ладно?
— В смысле? — он удивлённо поднял брови.
— Ну, просто... осторожнее. На лестницах там, на дорогах...
Димка расхохотался:
— Михайлова, ты что, в гадалок поверила? Или бабушкины приметы вспомнила?
Лена покраснела. Ну конечно, как она могла забыть — на прошлой неделе Ирка при всех рассказывала в столовке про визит к цыганке. Димка, наверное, слышал и теперь издевается.
— Иди уже, Волков. Мешаешь заниматься.
— Ладно, ладно, — он отступил, всё ещё улыбаясь. — Но в пятницу — первый танец мой, договорились?
Когда он ушёл, Лена долго смотрела на белую розу. Потом решительно встала и выбросила её в урну у входа в читалку. Не будет она поддаваться мракобесию. Не будет.
Но всю неделю она не могла избавиться от тревоги. Димка был везде — в столовке, в коридорах, на лекциях. И каждый раз, видя его, Лена вспоминала слова цыганки: «Падение вижу. С высоты».
В среду вечером она не выдержала и пошла в мужское общежитие. Вахтёрша, тётя Клава, знала её как секретаря и пропустила без вопросов.
— Волкова ищешь? — спросила она. — Так его нету. На хозработы уехал, комсомольский десант на стройку.
— Какие ещё хозработы? — опешила Лена. — В октябре?
— Да там авария какая-то на стройке в Купчино. Срочно ребят попросили на два дня — леса подлатать. Обещали справку в деканат: зачтут как хозработы. Вот парни и рванули. Завтра вернутся.
Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Стройка. Высота. «Падение вижу».
— Тётя Клава, а точно где стройка? Какой адрес?
— Ой, милая, откуда ж я знаю? Где-то в новых районах. Спроси у ребят с их курса, может, кто знает.
Но никто толком не знал. Только то, что где-то в Купчино, на строительстве новой школы, и что работа несложная — подлатать леса да покрасить что-то.
Всю ночь Лена не спала. Утром, прогуляв первую пару, поехала в Купчино. Район был огромный, стройки на каждом углу. Она металась от одной к другой, спрашивая про студентов-стройотрядовцев.
Нашла только к обеду. Типовая трёхэтажная школа, обнесённая забором. У входа курили двое рабочих.
— Студенты? — переспросил один. — А, эти. Да там, на третьем этаже. Леса красят.
Лена задрала голову. На лесах, на уровне третьего этажа, копошились фигурки в оранжевых жилетах.
— Димка! — крикнула она. — Дмитрий Волков!
Одна из фигурок повернулась, и она узнала его даже с такого расстояния.
— Лена? — донёсся удивлённый голос. — Ты чего тут?
— Слезай немедленно! — крикнула она. — Сейчас же слезай!
— Ты чего, с ума сошла? У меня работа!
— Плевать на работу! Слезай, кому говорю!
Другие студенты начали смеяться, кто-то свистнул. Димка что-то крикнул им, потом начал спускаться. Лена следила за каждым его движением, сердце колотилось где-то в горле.
