Три дня пролетели как один миг, закружив нас в безумном водовороте спешки и суматохи. Удивительно, но эта кутерьма пришлась по душе только одному Фимке, остальные же воспринимали сборы по-разному. Для Захара эти приготовления стали настоящим испытанием, сравнимым разве что с вторжением Оптимизатора.
Я наблюдала, как домовой метался по дому, его седая борода взъерошилась от постоянного возмущения, а руки нервно теребили край фартука.
— Командировка! — ворчал он, с нежностью укладывая в свой походный чемоданчик, напоминающий аптечку полевого хирурга, стратегический запас маленьких веничков, свёртков с тряпками разной степени ветхости и холщовый мешочек с особой «успокаивающей» пылью, собранной с балок за полнолуние. — В какой-то унылый, серый город! Я там с ума сойду от этой тоски! А кто за домом присмотрит? Кто будет ежедневно смахивать пыль?
Я старалась успокоить его, аккуратно заворачивая в мягкую ткань несколько склянок с зельями и связку сушёных трав.
— Иван Сергеевич дал слово присматривать, — мягко говорила я, стараясь не выдать своего волнения. — И он поклялся не наводить идеальный порядок. Только самый необходимый минимум.
В этот момент в комнату вбежал Фимка, которому поручили ответственное задание, упаковать свои собственные вещи. С гордым видом он вывалил на середину ковра целую груду сокровищ, которые, с точки зрения Захара, были абсолютно бесполезными: блестящую пивную пробку, несколько гладких камушков, перевязанный синей ленточкой пушистый пучок шерсти Тени и три засохших пирожка сомнительного происхождения.
— Я готов! — объявил он, радостно подпрыгивая. — Я всё самое-самое важное взял!
— Важное? — взревел Захар, с ужасом тыча пальцем в закаменевшие пирожки. — Это что за антисанитария? Выбросить! Немедленно в мусорное ведро!
Но Фимка не собирался сдаваться. Он бросился на пол и прикрыл свои сокровища всем телом.
— Нельзя! — запищал он. — Это мой НЗ! На самый чёрный день! А это — шерстинки Тени, чтобы не скучать по дому! А это — красивые камушки для новых друзей, если они там, в сером городе, будут грустные и нецветные!
Я видела, как между Фимкой и Захаром назревает конфликт, и поспешила вмешаться, опустившись на колени рядом с маленьким чёртёнком. Его щёчки раскраснелись от возмущения, а кулачки были уперты в бока.
— Давай найдём компромисс, — мягко предложила я, глядя в его глаза. — Пирожки, конечно, придётся выбросить — они уже совсем несъедобные. Но камушки и твой драгоценный пучок шерсти мы обязательно возьмём. Договорились?
Фимка потёр свой заострённый нос, задумчиво нахмурив бровки, и после недолгой внутренней борьбы, согласился. Его личико просияло, и он с энтузиазмом начал перекладывать свои сокровища в небольшой холщовый мешочек.
Но была в этих сборах и другая, гораздо более серьёзная забота — Тень. Мой верный волк, словно предчувствуя предстоящую разлуку, не отходил от меня ни на шаг. Он ложился у моих ног, когда я сидела, преграждал путь в коридоре, когда я шла, и его умные жёлтые глаза, устремлённые на меня, были полны немого, но красноречивого вопроса.
Каждый раз, когда я пыталась пройти мимо, он вставал на пути, слегка наклоняя голову и заглядывая мне в глаза. Его мощное тело говорило больше любых слов — он не хотел меня отпускать.
— Я не могу взять тебя с собой, друг, — ласково говорила я, опускаясь перед ним на корточки и погружая пальцы в густой мех на его шее. — Там город, бетон, много людей… Они не поймут тебя, Тень. Они испугаются. Останься здесь, с Иваном Сергеевичем. Охраняй наш дом. Он будет в надёжных лапах.
Волк глухо, из самой глубины груди, вздохнул, так что дрогнули его могучие бока. Его усы слегка дрогнули, а в глазах промелькнула тень печали. Он ткнулся холодным влажным носом в мою ладонь, принимая моё решение, но всем своим существом — от кончиков ушей до кончика хвоста — показывал, что он с ним категорически не согласен.
Я чувствовала, как тяжело ему даётся это прощание, как разрывается его волчье сердце от мысли о разлуке. Но я знала, что это необходимо — для его же безопасности. И всё же каждый раз, когда я смотрела в его преданные глаза, моё собственное сердце сжималось от боли.
В дни перед отъездом я старалась уделять Тени как можно больше внимания, чтобы хоть немного смягчить горечь предстоящей разлуки. Мы подолгу гуляли в лесу, я вычёсывала его густую шерсть, играла с ним в его любимые игры. И хотя он всё понимал, его верность и преданность оставались непоколебимыми, как скала.
Игорь появлялся у нас несколько раз, принося под мышкой толстые папки с данными и свежие спутниковые карты из департамента. Мы расстилали их на большом дубовом столе, сдвинув в сторону чашки, и вместе, склонившись над ними, пытались выработать хоть какую-то стратегию.
— Потеря цвета — это не просто визуальный эффект, — объяснял он, водя пальцем по снимкам, на которых зловещее черно-белое пятно, словно пролитые чернила, медленно, но неумолимо расползалось по кварталам города. — Все наши датчики показывают резкое падение общей энергетической активности. Все становится... безжизненным. Как будто сама реальность впадает в глубокую апатию.
— Апатия... — задумчиво произнесла я, проводя рукой по холодному изображению серых улиц. — Это похоже на ту тоску, что мы видели в поселке, только... в тысячу раз сильнее и страшнее.
— Только там мы имели дело с подавленными человеческими эмоциями, а здесь... — Игорь устало потер переносицу, — это похоже на болезнь самой материи.
— Беспорядок, — неожиданно, как удар молотком, заявил Захар, пристально изучавший снимки. Мы все с удивлением на него посмотрели. — Смотрите сюда, — он ткнул своим пальцем в размытую границу между цветной и черно-белой зоной. — Видите? Здесь город еще сопротивляется. Держится. Вот эти мелкие цветные всплески, точки... Это то, что еще не поддалось, не сломалось. Нам нужно найти там, внутри, именно такие очаги. И... — он многозначительно перевел взгляд на Фимку, возившегося со своими камушками в углу, — подпитать их. Усилить.
— Ой, всё! — прошептал чертенок, подняв на нас сияющие глаза. — Я буду подпитывать! Я умею радоваться! Я научу их смеяться! И прыгать на кровати!
Вечер накануне отъезда выдался особенно тёплым и душевным. Фимка, получив одобрение Захара, решил устроить настоящий прощальный пир для своего необычного зоопарка. Я с улыбкой наблюдала, как он носится по дому, собирая угощения и проверяя, всё ли готово для торжественного мероприятия.
Поляна за домом, освещённая последними золотистыми лучами заходящего солнца, превратилась в настоящий праздник. Первыми появились лисята — их рыжие хвостики мелькали между деревьями, а весёлый писк разносился по всему лесу. Следом, важно переступая своими мощными ногами, подошел величественный лось. Его огромные рога отбрасывали тени на землю, создавая волшебную атмосферу.
Из леса прилетела целая стая любопытных соек и воробьёв. Они расселись на ветках ближайших деревьев, с интересом наблюдая за происходящим. Фимка, чувствуя себя настоящим хозяином торжества, важно раздал всем своим гостям запасы печенья.
Мой маленький чёртёнок устроил целое представление — прыгал, кувыркался, показывал акробатические трюки и рассказывал, как он будет героически бороться с «серой скукой» в городе. Звери, судя по довольным возгласам и неторопливому чавканью, остались в полном восторге от такого шоу.
Наступил день отъезда. Иван Сергеевич пришёл проводить нас с огромным, туго набитым туеском, из которого доносился умопомрачительный аромат домашних пирогов с капустой и грибами. Старик, как всегда, излучал добродушие и спокойствие.
— Ну, с Богом, ребятушки! — произнёс он. — Не тревожьтесь, за домом глаз да глаз. И за Тенью присмотрю.
Волк сидел у ног Ивана Сергеевича, словно солдат по стойке «смирно». Его пронзительные жёлтые глаза следили за нами, и в этом взгляде читалось всё: и затаённая обида от предстоящей разлуки, и беспокойство за нас, и безграничная преданность, которая никогда не покидала его верное сердце.
Я чувствовала, как тяжело ему даётся это прощание. Его уши слегка подрагивали, а хвост едва заметно дергался от волнения. Но он был настоящим стражем, даже в этот момент оставаясь на посту, готовый защищать наш дом и ждать нашего возвращения.
Машина мягко тронулась с места, увозя нас в неизвестность. Я чувствовала, как сердце сжимается при виде удаляющегося дома, но в то же время внутри разгорался огонёк предвкушения нового. Захар, устроившись на заднем сиденье, тут же принялся за своё любимое занятие — наведение порядка. Его ловкие руки сноровисто раскладывали тряпки и веники по какой-то только ему известной схеме, создавая идеальный, пусть и временный, быт.
Фимка, прильнув к окну, с восторгом наблюдал за мелькающим пейзажем. Его любопытные глазки выхватывали из потока сменяющихся картин что-то особенное, достойное его коллекции диковинок. То он указывал на причудливо изогнутое дерево, то на стайку птиц, то на необычный камень у дороги.
Я же не могла оторвать взгляда от бокового зеркала. В нём отражался наш дом, всё меньше и меньше становясь с каждым метром пути. Иван Сергеевич всё ещё стоял у калитки, его добродушная улыбка и вздёрнутая рука словно говорили: «Не волнуйтесь, всё будет хорошо». А рядом с ним, неподвижный как скала, стоял Тень.
В салоне царила особая атмосфера. Сзади раздавалось приглушённое бормотание Захара, который комментировал каждое движение Игоря за рулём. Впереди Игорь, сосредоточенный и спокойный, уверенно вёл машину. Его руки уверенно держали руль, а пальцы ловко управлялись с навигатором.
— Так, — произнёс он, не отрывая взгляда от дороги, — первая остановка через четыре часа. Сверимся с картами, отдохнём. И, — он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, где Захар торжественно водружал свой веник между сиденьями, словно знамя, — постараемся сохранить в салоне хоть какой-то, пусть и относительный, порядок.
— Порядок? — фыркнул домовой, с гордостью оглядывая свои владения. — Здесь царит образцовый временный баланс между суровой необходимостью и минимальным комфортом. А вот твой стиль вождения, охотник, — он вцепился в подлокотник при очередном повороте, — вносит переживания в мою жизнь! Плавнее, я сказал! Плавнее поворачивай!
Путешествие началось. Мотор мерно гудел, увозя нас всё дальше от родного дома, от его тепла и уюта. За окном проплывали поля, леса, небольшие деревеньки. А где-то далеко, словно тёмная туча на горизонте, маячил город — сердце индустриальных земель, насильственно лишённый красок.
Я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. Захар, устроившись на своём «почётном» месте, продолжал наводить свой порядок, он перекладывал свёртки и мешочки, проверял, всё ли на месте. Фимка всё так же смотрел в окно. Игорь молчал, морально собираясь с силами перед работой в команде.
Ведь наша странная компания спасателей, состоящая из домового, чертёнка, охотника на ведьму и ведьмы в неизвестно каком поколении, объединилась ради одной цели — вернуть миру его украденные цвета.