— Ты что, с ума сошла? — голос Петра взвился, будто хлестнул по воздуху. — Это мой дом! Я сюда деньги вкладывал!
Марина стояла у двери, босая, в домашнем халате, с красными от усталости глазами. На кухне тикали часы, пахло утренним кофе и жареными гренками — еще пять минут назад она собирала дочку в школу. Теперь этот утренний уют разлетелся в щепки.
— Дом общий, Петя, — произнесла она спокойно, хотя внутри дрожало все. — Но ты здесь не живешь уже два года.
— А теперь буду, — отрезал он. — Имею право. Законное.
За его спиной стояла женщина — молодая, с ярко-красной помадой, в коротком пуховике, с маленьким чемоданчиком на колесах. Она смотрела на Марину без тени смущения, с каким-то ленивым превосходством, будто пришла в примерочную, а не в чужой дом.
— Катя, подожди в машине, — буркнул Петр, но та фыркнула:
— Да ладно, чего я там мерзнуть буду? Раз уж переезжаем — давай сразу.
Марина моргнула.
— Переезжаем? — слово застряло у нее в горле. — То есть вы… вы хотите жить здесь?
Петр не смотрел ей в глаза.
— Я устал по съемным квартирам мотаться. Ты живешь тут в роскоши, а я, получается, вечно на чемоданах. Квартира пополам. Закон — он один для всех.
— Закон? — она усмехнулась. — Закон совести ты не читал, случайно?
— Не начинай, Марин. Мне негде жить. И все. Я пришёл не ругаться. — Он шагнул через порог, как к себе домой.
Катя протиснулась следом, огляделась и прыснула от смеха:
— Миленько. Прям как в сериалах про бедных, но гордых.
Марина прижала руку к груди, чтобы не сорваться.
— Петя, я тебя прошу. Уходи.
— Не выйдет, — отрезал он. — Я собственник. Хочешь — полицию вызывай. Только позорище будет на весь подъезд.
Она молча отошла в сторону. В груди звенела пустота.
За эти два года она почти забыла, как он выглядит. Сутулые плечи, мешки под глазами, потускневшая кожа. Когда-то ей казалось, что он сильный, надежный, что с ним будет как за каменной стеной. Теперь он напоминал усталого, измятого человека, который сам себе не хозяин.
Из комнаты выглянула десятилетняя Даша, их дочь.
— Мам, кто это? — спросила она испуганно.
— Это папа, — Марина сказала это с трудом, словно выдавливала из себя каждую букву. — Он пришел… пожить.
— С нами? — в голосе девочки звучало недоверие.
Катя в этот момент как раз открывала шкаф и осматривала полки.
— Ага, с вами, малышка. Придется потесниться.
Даша взглянула на мать, потом на отца, и лицо ее напряглось — слишком взрослое выражение для десятилетнего ребенка.
— Я не хочу, чтобы она здесь жила, — прошептала она.
Марина взяла дочь за руку.
— Тише, потом поговорим.
Первый день был похож на затянувшийся кошмар. Катя устроила из их спальни «свою» комнату, а Марину переселили в маленькую, бывшую детскую. Теперь Даша спала на раскладушке в прихожей.
Марина звонила в полицию. Участковый, тот самый, что приходил когда-то по жалобе соседей на шумных подростков, развел руками:
— Увы, гражданка, если он совладелец — вы ничего не сделаете. Хоть договоритесь, хоть судитесь.
Суд… но это же месяцы. Годы. А жить с ними — каждый день как пытка.
Вечером Катя поставила в кухне свой чайник, разложила косметику на подоконнике и включила сериал на телефоне.
— Ой, а у вас интернет тормозит, — заметила она. — Петя, надо роутер новый купить.
— Купите за свой счет, — резко сказала Марина.
Катя улыбнулась — хищно, в упор.
— Мы же теперь вместе живем, разве нет? Общие расходы, общая жизнь.
Петр молчал. Он ел макароны, не поднимая глаз.
Марина поднялась из-за стола.
— Даша, пойдем. Спать пора.
Когда они остались вдвоем в детской, девочка спросила:
— Мам, а папа надолго?
Марина прижала ее к себе.
— Не знаю, солнышко. Но мы справимся. Обещаю.
Работа спасала. В бухгалтерии районной поликлиники она была «той самой» — кто всегда знает, где лежит нужная бумага, кто не орет и не жалуется. Здесь было тихо, ровно, предсказуемо. Никаких Кать.
Подруга Света — вечная оптимистка — выслушала все и выдохнула:
— Ну охренеть, конечно. Это что за цирк? Он вообще… нормальный?
— Был когда-то, — устало ответила Марина.
— Ты к юристу ходила?
— Пока нет. Боюсь.
— А зря. Надо бить юридически. Бумаги, документы, коммуналка на тебе? Собирай.
Марина кивнула, хотя знала: на практике это не просто. Он тоже платил за квартиру — изредка, но все же. И долю оформляли вместе, когда брали ипотеку.
Дома все шло по наклонной. Катя чувствовала себя хозяйкой. Она меняла шторы без спроса, выкидывала старую посуду, включала музыку, когда Даша делала уроки.
— Марин, ну серьезно, эти кружки — они из каменного века! — говорила она с фальшивым весельем. — Купим нормальный набор, со вкусом.
— Со вкусом у тебя плохо, — однажды не выдержала Марина. — И совести тоже.
Катя хмыкнула:
— О, началось. Ревность? Ну извини, не я же от тебя ушла.
— Он сам ушёл.
— Конечно. Мужики всегда «сами». — Катя усмехнулась. — Просто кто-то их доводит.
Марина почувствовала, как по спине прокатилась волна злости.
— Вон из моей кухни.
— Своей? — Катя оперлась на стол. — Напомнить, чья тут доля?
Петр вошел как раз в этот момент.
— Девчонки, хватит.
— Девчонки?! — вспыхнула Марина. — Это ты привел ее в мой дом! И теперь я должна слушать, как она меня оскорбляет?
— Не начинай опять, — мрачно ответил он.
— Начала не я.
Они стояли напротив друг друга, как чужие. Даша, спрятавшись за дверью, слушала, кусая губы.
Через неделю Марина пошла к адвокату. Мужчина лет шестидесяти, с усталым лицом, внимательно просмотрел документы.
— Ситуация неприятная, — произнес он, поправляя очки. — Вы с мужем не оформляли соглашение о разделе. Юридически он в своем праве. Но можно попробовать доказать, что он добровольно выехал и не участвовал в содержании жилья. Нужны квитанции, показания соседей.
— У меня есть все чеки. И соседка видела, что он не жил здесь.
— Отлично. Тогда готовим иск. Но учтите, это не быстро.
Она кивнула. Хоть какой-то шанс.
Дома тем временем назревал новый конфликт. Катя начала устраивать сцены Петру — то ей мало внимания, то «бывшая специально провоцирует».
Однажды ночью Марина проснулась от звуков ссоры.
— Я не собираюсь жить под одной крышей с этой ведьмой! — визжала Катя. — Или ты решай, или я ухожу!
— Да уйди хоть сейчас! — рявкнул Петр. — Я сам устал от всего этого!
— А куда мне идти?! У меня денег нет!
— У меня — тоже!
Послышался грохот, хлопнула дверь. Тишина. Потом — звук зажигалки. Видимо, он вышел на балкон.
Марина лежала, глядя в потолок. Ей было даже не жалко — просто пусто.
Через пару дней Катя исчезла. Съехала, забрав вещи. Только флакон духов остался на полке — сладкий, дешевый запах стоял в воздухе, раздражая до тошноты.
Петр ходил хмурый, пил пиво и сидел за ноутбуком часами.
Однажды Даша сказала:
— Мам, он что-то прячет.
— Что?
— Не знаю. Но он ругался по телефону. Говорил, что «найдет деньги».
Марина насторожилась. Поздно вечером, когда он ушёл в магазин, она заглянула в его ноутбук. Пароль — дата его дня рождения.
В истории — сайты кредитных компаний, микрозаймов, объявления о продаже доли в квартире.
Вот оно. Все стало ясно. Он хотел продать свою часть кому-то. Чужому. Чтобы скинуть долг и исчезнуть.
Марина сделала скриншоты, распечатала. Потом позвонила Свете.
— Свет, ты была права. Он в долгах по уши. Я нашла доказательства.
— Действуй. Срочно к адвокату. Пусть оформит запрет на сделки.
Но перед этим был еще один неожиданный визит.
В субботу утром в дверь позвонили. На пороге стояла Татьяна Павловна — мать Петра. Строгая, сухая, с аккуратной прической и вечно сдержанным лицом.
— Я к вам ненадолго, — сказала она. — Петр дома?
— Дома, — Марина кивнула. — Проходите.
Когда она вошла и увидела общий бардак, кучки мужских носков в коридоре, неубранную кухню — лицо ее дернулось.
— Петр, — сказала она ледяным голосом, — объясни, что происходит.
Он вышел из комнаты в растянутой футболке, почесывая затылок.
— Мам, не начинай.
— Я и не собираюсь. Просто скажи: это правда, что ты вернулся к Марине только потому, что тебе негде жить и ты в долгах?
Он опустил глаза.
— Не все так просто.
— А как? — ее голос стал жестким. — Я воспитала тебя не для того, чтобы ты спивался и тащил грязь в дом, где растет твоя дочь.
Он дернулся:
— Мам, не вмешивайся!
— Поздно, сынок. Я вмешаюсь.
И вмешалась.
Татьяна Павловна осталась у них на неделю — «помочь с внучкой». На деле — следить за сыном. Она готовила, убирала, говорила с Дашей, как будто Петра не существовало. Когда он пытался возмущаться, она холодно бросала:
— Хочешь, иди снимай жильё. Здесь живут люди, а не безответственные мальчики.
Постепенно в квартире установилась странная тишина. Петр ходил, как тень.
Через несколько дней Марина снова пошла к адвокату. Он принял документы, выслушал про долги и кивнул:
— Это серьезный аргумент. Мы подадим ходатайство о временном запрете на продажу доли. И если подтвердится, что он пытался продать жильё без вашего согласия — это уже нарушение.
Марина вернулась домой, чувствуя, что впервые за долгое время дышит.
Вечером произошел решающий разговор.
Татьяна Павловна усадила сына на кухне.
— Слушай внимательно, — сказала она. — Я всё знаю. Про кредиты, про долги, про твою попытку продать квартиру.
— Кто тебе сказал?
— Неважно. Суть в том, что ты скатился. И я больше не позволю, чтобы из-за тебя страдала Марина и ребёнок.
— Мам… — Петр опустил голову. — Я просто хотел выкрутиться. Мне угрожают.
— А ты думал, легко деньги достаются? — холодно произнесла она. — Ты сам это выбрал. Теперь выбирай: или подписываешь соглашение и уходишь, или я иду в суд. И уж поверь, я буду на стороне Марины.
Он долго молчал, потом тихо сказал:
— Я все подпишу.
Марина стояла у двери и слушала. В груди поднималась странная смесь облегчения и жалости. Не к нему — к себе прежней, той, что когда-то в него верила.
Через месяц все было оформлено. Он получил небольшую сумму — остаток от выкупленной доли — и исчез. Без скандала, без прощаний.
Марина продала старую квартиру и купила новую, в спальном районе, возле школы и парка.
Переезд был тяжелым, но радостным. Даша таскала коробки, смеялась:
— Мам, смотри, тут мой рисунок нашла! Помнишь?
— Помню, — улыбнулась Марина. — Тогда еще папа хвалил.
— Он теперь не придет, да?
Марина присела рядом, посмотрела дочери в глаза.
— Придет, если захочет тебя видеть. Но жить с нами больше не будет.
Даша кивнула.
— И хорошо.
Вечером, когда они разобрали вещи, Марина заварила чай, вышла на балкон. Октябрьский воздух был холодным, резким. За окном мерцали огни соседних домов, снизу пахло свежим асфальтом — только что сделали новый двор.
Она стояла, обхватив кружку руками, и впервые за долгое время чувствовала покой. Не восторг, не эйфорию — просто ясную, тихую уверенность.
Дверь приоткрылась.
— Мам, чай остывает, — сказала Даша.
— Сейчас иду.
Марина еще раз вдохнула воздух, улыбнулась и вернулась в комнату.
Жизнь снова принадлежала ей. Без иллюзий, без страхов. Просто — своя.
Конец.