Все примирения – в Божьем кармане
Расставаться не хотелось. Между ними вдруг рухнули все стены. Эти пятеро сделались прозрачными друг для друга, как воздух. Их личности стали нараспашку, и это было дико приятно! Словно они стали вдруг одним целым: души вышли из своих укрытий и обнялись, поняв, что они – дома и можно больше ничего в себе не прятать. Никогда ещё не было им так вольно, так звонко – ведь каждый вокруг был не просто родным, а готовым принять тебя со всеми потрохами и потаёнными желаниями.
У костра из цветка
Они расположились на безразмерном одеяле, расстеленном на полу, в центре которого алел огненный цветок, отчего им чудилось, что они сидят у костра, только без дыма, потрескиваний и с невероятным комфортом.
Кот, белка и енот улеглись этаким живым ворохом позади Марьи, чтобы греть её и демонстрировать компании двуногих особые права на хозяйку. Было невыносимо уютно и романтично.
Птицы в саду уже проснулись и несмело, словно с утра голоса свои ещё не отыскали, прочищали горлышки утренними распевками. Настраивались, чтобы через полчаса грянуть мощным хором, славящим жизнь.
Первым заговорил Антоний:
– Ну вы, люди, и даёте! Удивительные вы всё-таки существа! Моё цунами праведного гнева уже собиралось смести с лица земли всех, кто был причастен к гибели Марьюшки. А тут... она сама взяла и изрекла несколько примиряющих словечек – и этот вал ярости как рукой сняло! Опал, утих. Штиль. Все обнялись и сидят, блаженные, как сытые голуби на солнышке. Я на такой эйфории даже рощу готов посадить! Или надарить детям корабликов, чтобы в лужах после ливня запускали. Так душе стало согрето... А ведь ещё пару часов назад я готов был переломать в щепу всех четырёх обидчиков моей Марьи!
– Она не твоя! – нервно поправил Романов, но тут же смягчил интонацию: – Марья – она для всех нас, понял? Потому что государыня. Со мной, между прочим, она в качестве законной супруги шестьсот лет прожила. С Огневым – около двухсот, если сложить. А с тобой и года нет. Так что не ерепенься тут и монополизируй всеобщее достояние.
– Насчёт цунами ярости, – задумчиво вступил в разговор монарх-патриарх Андрей Огнев. – Ты, Антоний, стал свидетелем всего лишь одного эпизода из жизни истовых христиан, которые призваны прощать. Даже своих... м-м, убийц.
– Марья у нас просто самая отчаянная, категоричная и безбашенная, – с усмешкой ввернул царь Святослав Романов. Вечно первая запрыгивает на гребень цунами. Её хлебом не корми – дай на скаку бешеного мустанга остановить. Или, скажем, горящую избу... нестандартно залить своими слезами. Ты вообще, Марья, кто? – поднял он на неё глаза. – Баба или закамуфлированный мужик?
– Какие-то сомнения в моих половых признаках? – нечаянно вырвалось у государыни.
– С этим у тебя всё в идеальном порядке, – успокоил её экс-муж. – Ты по всем параметрам – эталон женственности. Зато внутри, я смотрю, вконец омужичилась! Со мной-то трусихой прикидывалась, а без меня – так и прёшь на амбразуры впереди всех мужиков. Даже обидно. Пташка маленькая, а распустишь крылья, вытаращишься на бойцовских псов, и те… пятятся.
– Дурак ты, Романов! – рассмеялась Марья. – Ангелы вон бесполы, но это не мешает им быть храбрыми, как львы, и нежными, как лани. Да и ты сам такой же, амбивалентный. И Андрей. И Веся. А уж Антоний… И всё наше человечество такое. Потому что сознательно выбрало подражание Христу. Кстати, Антоний, – обернулась она к супругу, – тебе пора бы свой водный мир готовить ко Второму пришествию. Как-то уже с кровожадностью надо решать. Хотя бы с азов начать: лекции морским гадам читать о том, что скоро всё случится. Пусть акулы понемногу планктон в рацион вводят, а там, глядишь, и на водоросли перейдут. Трансформация, друг мой, неизбежна.
«Брейк, задиры!»
– Да, Тоха, возвращайся-ка ты в привычную среду обитания и разворачивай там бурную просветительскую работу, – оживился Романов. – А мы тут за Марьей Ивановной присмотрим, чтобы она в твоё отсутствие не заскучала, – ухмыльнулся Свят Владимирыч.
– Зачем же так обременять занятых правителей? – отрикошетил Зотов. – Я жену с собой возьму, и всех делов.
– Ну, во-первых, она в твоей луже зачахнет. А во-вторых, у неё на суше дел – выше крыши! Так что, дружище, отчаливай в гордом одиночестве, адьюс! Мы уж как-нибудь без тебя справимся, – смеясь, настоял Романов.
– Шути, шути, Святослав Владимирович! – взвился Антоний. – Юмор – это твой потолок возможностей. А Марья – предел моих мечтаний. Нас с ней может разлучить только её смерть, но ведь через полвека все автоматом станут бессмертными. Так что эти пятьдесят лет я с неё глаз не спущу! И если кто-то даже мысленно на неё замахнётся – руку сразу оторву. Для профилактики.
– Брейк, задиры! – тихо, но властно сказала Марья. Она погладила обоих по руке и по плечу – до чего дотянулась. Немного, для солидности, помолчала.
– Успокойтесь. Я в океан не нырну – жабр, как ни старалась, не отрастила. А вот Веселину попрошу изучить глубоководную живность и настрочить методичек в помощь Антонию. Тебе же, Тоша, надо от чего-то отталкиваться. Кстати, может, набросаем Веселине темы прямо сейчас? Ведь с водой Христа много что связывало...
Все тут же задумались.
– Давайте вспомним самые известные эпизоды. Специально для Антония Ивановича, нашего эмоционального новичка в человеческих делах. Ты, Зотов, – живой свидетель тех тридцати трёх лет Его жития на грешной земле. Он же мальчонкой омывал босые ножки в твоих водах. В тех местах пылюка страшнейшая!
– Но были эпизоды, – она задумчиво поправила свой золотистый локон, – которые с детства должен знать назубок каждый человек на земле. Но в реальности едва наберётся каждый третий. А то и десятый. Мы сейчас их в твоей и нашей памяти воскресим. А ты как очевидец добавишь деталей.
Она смерила мужчин внезапно посерьёзневшим взглядом:
– Андрей Андреевич, ты как всегда сдержанный интеллектуал, сможешь сейчас блеснуть глубиной. А Романов в качестве ироничного прагматика облечёт эту глубину в едкий и точный афоризм. Кто начнёт? Может, упомянем о самом первом чуде Христа? О превращении воды в вино?
Вода, вино и молекулы по стойке "смирно!"
– С вином вышел прямо анекдот! – тут же откликнулся Романов. – Вот смотри, Антошка, на свадьбе закончился веселящий напиток. Все в панике. Катастрофа, ведь гости трезвые, как стеклышко! А Он, понимаешь, абсолютно спокоен. Велел слугам наносить воды в керамические кадки, те, что для ритуальных умывалок стояли. Ну, налили. А Он – раз! – и вода стала вином. Причём не какой-нибудь бормотухой, а элитным, выдержанным, таким, от которого распорядитель торжества, матёрый знаток, аж прослезился от счастья. Улавливаешь фишку? Все до Него воду использовали, чтобы смыть с себя грех. А Он взял и сделал из субстанции для гигиены – символ радости. Гениально в своей простоте! Закон Моисея – это как вода: обязательная, холодная, деловая, для галочки. А Христос – как то вино: согревающее, щедрое, для сердца. Так что, Антоша, если вздумаешь свою лужу в шампанское превратить – предупреждай заранее. Подгоню закусок.
– Сравнение Богосына с веселящим напитком – идея так себе, – с лёгкой укоризной заметил Огнев. – У нашего Святослава, надо признать, в прошлом была крепкая дружба с алкоголем. С печальными последствиями, конечно же. Но в качестве метафоры, так и быть, сойдёт. Условно. Но сугубо для нашего узкого круга, – напустил строгости монарх-патриарх. – Не для распространения.
Андрей приосанился, поднял колени, обхватил их руками и, приняв вид античного мудреца, начал:
– Теперь давайте о более серьёзной воде – о крещении в Иордане.
Все сразу подобрались.
– Это, можно сказать, вообще отправная точка Его публичного служения. Иоанн крестил людей в воде, видя в этом символ покаяния и очищения от грехов. Но когда в воду вошёл безгрешный Христос, случилось обратное: не вода очистила Его, а Он освятил собой всю водную стихию! Это был первый в мире момент явления Троицы: гласа Отца, Сына в воде и Духа в виде голубя. А вода с той минуты стала не просто омовением, а дверью в новую – вечную – жизнь.
– Ещё было хождение по водам, – мягко подсказала Марья.
– Да, это был один из самых потрясающихпо силе воздействия эпизодов! – оживился Огнев. Он вскочил на ноги и стал вышагивать по гостиной, старательно обходя растянувшихся на одеяле зверят.
– Ученики в лодке. На них обрушивается буря. И тут они видят: к ним по бушующей воде спокойно идёт Христос. Здесь вода – символ первобытного хаоса, смертельной опасности, враждебной стихии, восходящий ещё к ветхозаветным образам. А Он – воплощённая власть над этим хаосом! Его слова «не бойся» и «это Я» – это божественная формула успокоения для любой бури, хоть морской, хоть жизненной. Он не избегает стихии, а проходит сквозь неё, являя себя настоящим владыкой мироздания.
Огнев остановился, поймав на себе умилённый взгляд Марьи. И, омытый приливной волной её одобрения, пошёл дальше.
– Понимаешь, Антоний, дело – в чистоте! – воскликнул Андрей Андреевич, вновь пускаясь в ходьбу. – Обычная вода – это как толпа растерянных молекул, которые мечутся кто куда. А в сверхочищенной воде они замирают в благоговении и выстраиваются по стойке “смирно”, как солдаты на параде. Такая структурированнная вода приобретает свойства прочной плёнки. Теперь представь себе источник кристальннейшей чистоты, не химической, а сущностной. Это Христос. Он не нарушал законов физики! Он просто изменил саму физику воды вокруг Себя. Шёл по своему отражению – по тому, как мир отвечал на Его присутствие. И вода под Ним стала фундаментом. Это не магия, а базовое изменение свойств материи при встрече с абсолютной гармонией. Чистота структурировала хаос. Но чудо не только в том, что Он ходил по воде. А и в том, что такая чистота вообще может существовать в нашем мире. Она – единственная сила, способная превратить бурный океан в послушную твердь.
– Улавливаешь, Антошка? – не выдержал Романов. – Всё гениальное – в чистоте! Твои цунами – это водяной балаган, неразбериха. А представь, что ты – сама стерильность! До того нравственно чистый, что даже вода перед тобой стыдится своего бедлама и превращается в особо прочный хрусталь. Вот и весь секрет. Господь Иисус Христос был настолько «своим» для мироздания, что оно позволяло Ему всё!
В прорубь – с головой и верой
– А беседа с самарянкой у колодца? – встрепенулась осмелевшая Веселина, едва Андрей сделал паузу, чтобы перевести дух. – Напомнишь нашему Океану? Вдруг в глубинах его памяти шевельнётся отзвук?
– Разве что смутно, как сквозь толщу тысячелетий, – задумчиво отозвался Антоний. – Вода, которую Он освящал Своим присутствием, становилась… особенной. Живой. И люди сбегались к ней – кто с кувшином, кто с бадьёй. Спешили растащить по домам эту живительную силу. Даже моя морская братия через подземные реки тянулась туда, чтобы залечить боевые раны.
– Что ж, напомним, – с радостью подхватила Веселина. – Представь, Антоний, жаркий полдень. У колодца – уставшая женщина с потрескавшимися от зноя губами и изломанной жизнью. А Он, измученный дорогой, просит у неё пить. И в этот бытовой момент рождается откровение, которое всё меняет. Он говорит ей о «воде живой». Не о той, что черпают из колодца, а о той, что бьёт изнутри – вечном, неугасимом роднике! Это уже не вода для мытья рук или утоления жажды. Это – источник самой жизни, истины и благодати, который, однажды забив в сердце, уже не иссякнет никогда. И женщина на глазах преображается, молодеет, наполняется силами жить и радостью без границ.
– Была… и другая вода, – тихо сказал Андрей, и в его голосе прозвучала тихая скорбь. – Вода, смешанная с кровью, что истекла из пронзённого межрёберья на Кресте. Древние мудрецы видели в этом величайшую тайну: как из ребра уснувшего Адама была сотворена Ева – жизнь временная, так из ребра Нового Адама – Христа – родилась Церковь как место встречи боголюбивых людей. Вода крещения и кровь причастия – два этих потока из одной Раны стали началом новой жизни для всего человечества.
– Ну а крещенская вода – это то, что Антоний знает лучше всех, – с нежностью вступила Марья. – Во-первых, всех нас когда-то троекратно окунали в купель во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… Но есть ещё вода в крещенские морозы. Она вся – от океана до последней водопроводной капли –становится святой. Правда же, Тоша?
– Всё так, – кивнул Антоний, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки. – Моя водная фауна и флора это чувствует каждой клеткой. Кожей, плавниками, жабрами… В такие дни реки, озёра, моря и океаны наполняется силой. Раны заживают быстрее, хвори отступают. Люди ныряют в проруби с верой, а выныривают – уже с частичкой небесности в душе. И это… так прекрасно.
Рыбьи мозги и вселенская истина
– Смотрите-ка, какой узор вырисовывается! – вдруг воскликнул Антоний, и его лицо просияло, как морская гладь в солнечный день. – Все главные события связаны с водой! Это ж какой-то вселенский морской узел! Сначала Логос вошёл в воду, чтобы её преобразить, потом назвал воду метафорой Истины, а в конце… из Его ребра хлынула вода, чтобы оживить этот омертвевший мир. Последнее, конечно, звучит поэтично, но растолкуйте мне, как рыбьему пастуху, попроще. А? Чтобы я мог своим кашалотам и мелкой поросли объяснить, что наша стихия была не просто декорацией, а самым настоящим прообразом, который во Христе нашёл свой смысл и завершение. Что значит Он своей кровью весь мир омыл, а Своей водой – напоил?
Андрей сделал паузу, собираясь с мыслями, и начал сдержанно, но с той глубиной, что выдавала в нём философа:
– Хорошо. Изложу тебе самую суть, без сложных терминов. Жил-был один умнейший человек Рудольф Штайнер. Его идеи, как редкое вино, считаются слишком недоступными для обычного человека, поэтому бутылки с ними задвинули в самый пыльный угол хранилища мудрости. Но давайте сегодня достанем одну и откроем прямо здесь. Если объяснять на пальцах, то Штайнер утверждал, что мир – это огромная энергетическая система. А Земля наша, переполнившись злом, растеряла свою связь с Источником, закоснела, стала тяжёлой и бездушной. Превратилась в базарную площадь, где всё продаётся и покупается. И вот явился Христос и… встряхнул этот мир. Не на словах, а на деле. Он внедрил в самую основу мироздания, в его ДНК, новый живой код – импульс, который всё одухотворяет. И вода стала идеальным проводником этой новой, божественной частоты. С тех самых пор она – это уже не просто две молекулы водорода и одна кислорода. Это… растворённая благодать. Каждый глоток, каждое умывание – это тихая, незаметная работа по нашему внутреннему обновлению. Мы не просто пьём – мы подзаряжаемся. Ну как, что-то понял? – пытливо посмотрел он на Зотова.
– Ты говори, говори, разжёвывай. Тебе по должности положено, – ответил Зотов.
– Друг, вникни. Христос превратил нашу планету, и особенно воду, в постоянный источник силы для преображения. Первый шаг – крещение ею. Ну и в дальнейшем всё очень практично: хочешь меняться к лучшему – начни с осознанного отношения к воде. В ней – та самая «закваска» для роста нашего духа. Христос был великим реалистом. Он изменил материал мира, чтобы нам было из чего строить себя заново.
– Всё равно мудрёно, профессор, – вклинился Романов, игриво подмигнув. – Для рыбьих мозгов не годится. Упрощай дальше.
– Ну, если ещё проще... В ту секунду, когда кровь-вода Богосына пролилась на землю, планета в тонком планете совершила кувырок. Квантовый скачок. Понимаешь, это были не просто жидкостные субстанции. Это был... ключ, код доступа. Он перепрошил саму планету. И превратил людей в живые храмы для божественного духа. Вот и весь секрет. Теперь каждый из нас – не биологическая субстанция, а творец. Подмастерье Самого Бога. Доходчиво?
– То есть… – в растяжку проговорил Антоний, и в его глазах зажглась искра понимания. – Капли крови и воды Христа сделали процесс обожения мира… необратимым?
– Именно! – хором, как по команде, крикнули Андрей, Свят, Веселина и Марья. И тут же все рассмеялись этому спонтанному единству.
– А ты, капитан, вовсе не бестолковый, – похвалил Романов и хлопнул морского витязя по плечу так, что дремавший енот Проша вздрогнул, принюхался и озадаченно пошевелил усами: не пахнет ли чем-то жареным? Или, на худой конец, просто обедом?
Продолжение следует.
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская