- Когда я вырасту большая. Глава 61.
Маруся предупредительно поднесла указательный палец к губам, чтобы незнакомка, войдя в квартиру, не шумела. Та понимающе кивнула в ответ. В прихожей было темно. Квартира казалась бы погружённой в спокойный сон, если не тоненькая полоска жёлтого света, пробивающаяся из-под двери в ванную. Маруся нащупала выключатель, и стянула сапоги.
- Проходите, - прошептала она матери Валерика.
Тут дверь в ванную открылась, и появилась Анна Никаноровна в бордовом Марусином купальнике. Лицо её было неузнаваемо под слоем косметики.
- Здравствуй, Маруся. Мы с Сёмушкой на море собрались. Вот, примеряюсь. Мне этот твой купальник давно уже нравился. Ты же дашь мне его ненадолго? - лицо с морщинами, усугублёнными толстым слоем тонального крема и румянами, задрожало, как гладь пруда, в которую бросили злой камень.
Мать Валерика теперь топталась у двери, как несколько минут назад топталась у подъезда. Протянув руку к Марусиному пальто, она неуверенно пробормотала:
- Я здесь постою... Вы только вещи посмотрите... Пожалуйста...
- Да проходите, чего уж там, - Маруся стянула шапку, и стряхнула круглые капли, в которые превратились прелестные снежинки, на коврик у порога. - Конечно, мам, конечно, - безжизненным голосом ответила она свекрови. Прошла в ванную, вынесла тёмный халат, больше напоминающий половую тряпку от жирных неотстирываемых пятен. - Давай оденемся, мама, - она раскинула одеяние и стыдливо накрыла им дряхлое неприглядное тело Анны Никаноровны.
Лёгкий вздох успокоения сорвался с её губ. Свекровь послушно продела руки в рукава, и чуть подрагивающими пальцами принялась завязывать верёвку пояска. Маруся занесла сумку на кухню и поставила на мышиного цвета табуретку, намереваясь пойти в комнату и осмотреть вещи сына. Но не успела. В коридоре показалась Лена, которую мать узнала не сразу.
Голова девушки была будто расчерчена пополам. Волосы с одной стороны были белыми с едва заметным грязным оттенком. Зато с другой были чернее сажи, что недавно Маруся раз в неделю выгребала из печи.
- Привет, мам, - сказала Лена и потёрла заспанные глаза. - Что-то меня с ног свалило, какой-то сонный день.
Маруся на мгновение пожалела, что сейчас мужа нет дома. Она представила, как угрожающе сдвинулись бы его брови. Как крупные ладони потянулись бы к ремню, чтобы расстегнуть пряжку. Не успев довести нервную линию мысли до логического завершения, Маруся подняла правую руку и с размаху ударила дочь по лицу. Кожа от удара тут же запылала спелой рябиновой краснотой, голова дёрнулась назад и стукнулась о стену.
Раздался звук хлопнувшей входной двери, а затем дробный перебор ног убегающей из странной квартиры матери Валерика.
***
Варя была спокойна. В отделении приняли её быстро и, можно сказать, радушно. Мягкий шёпот раздавался в спящем коридоре, освещённом лишь лампой у поста. Беременные в палате спали, и Варе показалось, что эти женщины похожи на бездушные манекены, лишь изображающие людей.
Её верхнюю одежду закрыли в раздевалке, ключ от которой тут же скрылся в глубоком кармане светлого, в заплатках, халате нянечки.
В палату пришла медсестра, шёпотом попросила её повернуться на живот и поставила болючий укол. Варя прикусила нижнюю губу и зажмурила глаза. Скоро появилась капельница, и женщина погрузилась в белую и безвкусную вату сна.
Утро разбудило её шуршащими шаркающими звуками, похожими на перекатывание множества мельчайших песчинок по летнему речному дну. Свет проникал через сомкнутые веки, напоминая Варе, что новый день начался.
Женщины в палате поделились на два лагеря, которые держались отдельно друг от друга. Варе лень было прислушиваться к их разговорам и прилагать усилия, чтобы подружиться с кем-нибудь из них. Она здоровалась утром и желала спокойной ночи в тот момент, когда кто-нибудь из них подходил к выключателю, чтобы палата погрузилась в мрак и покой. Варя обнаружила на полке у раздевалки, что находилась в конце коридора, множество книг, и только и делала, что спала и читала. Её не беспокоила ни температура, ни кашель, будто это место оказалось целебным само по себе. Дочитав очередную книгу, она, прижав руку к животу, отправлялась к высокой деревянной полке. Доставала с неё потрёпанный корешок, открывала примерно посередине. Прочтение нескольких строк либо захватывало Варю, пробуждая желание читать дальше, либо оставляло равнодушной, и книга становилась с правого края полки, где находили приют также и прочитанные книги.
Несколько раз приезжал Савелий, один раз вместе с ним приезжала мать. Принеся сладкий запах морозца и пакеты с едой, они садились на старые стулья у входа, ожидая появления Вари. Та подходила не спеша, будто боясь разбудить сокровище, дремавшее внутри неё. Мать с удивлением смотрела на вальяжную женщину, с трудом подавляя желание встряхнуть её. Крикнуть, клуша, проснись, нельзя быть такой размазнёй, спящей на ходу! Но только с осуждением качала головой, оценивающе поглядывая на других беременных, некоторые из которых сновали по коридору, быстро перебирая стоптанными тапками.
Сава смотрел на жену с жалостью. Он обнимал её, прижимая рыжую головку к своей груди и вдыхая чужой странный запах. Варя, с её опухшим ото сна лицом и поникшими плечами казалась ему неизлечимо больной.
- Скоро? Выпишут? - полушёпотом спросил он, горячим дыханием вызывая мурашки на её шее.
Варя склонила голову на плечо, чтобы прекратить этот нечаянный поток.
- Во вторник известно будет... Я позвоню.
- Хорош шептаться, - прервала их Валентина Ивановна. - Иди, дочь, ешь, пока совсем не остылою. Нам с тобой, Сава, ещё в одно место успеть надо, - она натянула косматую шаль на голову, ладонями заправив обвисшие щёки. - Давай, Варь, отдыхай. Дитё родится, эти дни будешь вспоминать, как самые сладкие, - она шлёпнула дочь ниже пояса, будто оставляя знак вечной принадлежности Вари ей, матери.
Варвара пролежала на сохранении три недели. После скудного больничного обеда муж ждал её у дверей. Она вышла, держа в руках сумку со своими вещами. Неторопливая, вальяжная, приближалась Варя по длинному коридору, время от времени попадая в светлые чистые солнечные пятна, растекавшиеся из оконных проёмов. Тогда рыжие, слегка вьющиеся волосы на её головке вспыхивали медным золотом, а лицо казалось улыбающимся и счастливым. Савелий вспомнил о церкви, и в груди его будто затрепетал слабыми крыльями новорожденный голубь.
***
На выезде из города Савелий свернул в знакомый ему проулок. Жена с удивлением посмотрела на него, но продолжила хранить молчание. Около старой церкви не было ни толпы, ни машин. Только хроменький мужичок, некрасиво припадая на одну ногу, взмахивал лопатой, будто сеял снежинки через невидимое сито. Грузовик остановился там, где недавно стояли чёрные, похожие на голодных хищных зверей, машины. Мужчина помог Варе спуститься с высокой подножки. Её руки пробежались по пальто, будто проверяя, все ли его розовые круглые пуговицы застёгнуты. Поправили полушалок, заправив выбившиеся тонкие рыжие прядки.
Они подошли к старым, вытоптанным посередине, ступеням вместе. Сдержанность и ожидание было в каждом их движении. Варя вдруг остановилась, подняла голову к высокому кресту, венчавшему величественное здание, и перекрестилась. Муж вопросительно посмотрел на неё, и тихая улыбка тронула его губы.
- Продолжение следует.