«Фил, ты опять не те картинки поставил! Какое объяснение ты придумаешь на этот раз? Неужели влюбился?» Назойливый, насмешливый и жеманный голос буквально выдернул молодого человека из состояния то ли задумчивости, то ли мечтательности. Редактор, вернее, редакторша, - топ-модель на выданье, давно забывшая естественный цвет своих волос. Фил хотел сказать, что перепутал картинки, чтобы ей было чем заняться на руководящем посту. Он считал должность бильд-редактора синекурой, которую припасают для племянниц или внебрачных дочерей главного босса. У него же, простого контент-менеджера, начальников столько, сколько сайтов, принадлежащих корпорации, он должен напичкать текстами и картинками.
Фил промолчал, потому что был поражён тем, что на этот раз редакторша была абсолютно права, оценивая его состояние. Конечно, она не могла знать всей глубины и масштабности происходящего. Молодой человек был не просто влюблён, он любил и был любимым. Должно же было это случиться и с ним! Ему казалось, что он ждал тысячи лет и преодолел тысячи километров. На самом деле, прежде чем он обрёл свою любовь, на одном из фотопорталов – не о девичьих прелестях, а о красоте природы, - он просмотрел сотни снимков, присланных конкурсантами.
О чём только думают мамочки, выбирая имена для своих чад? Филипп долго был Филькой, Монькой, менее грубо - Филимоном. До Фила он дослужился лет в пятнадцать благодаря тому, что лучше всех своих знакомых стал разбираться в компьютерах и сайтах. Теперь оставалось несколько дней до его тридцатилетия, и он всё отчётливее сознавал, что гораздо сложнее понять оттенки и хитросплетения собственных чувств.
В отличие от своей мамы, Филипп не знал, как привлечь внимание противоположного пола. Валерия Иосифовна независимо от своего возраста, самочувствия или предыдущего опыта умела очаровывать мужчин. Она говорила, что нужно добавить в свой образ тонкие нотки декаданса. «Легкоусвояемого декаданса», - посмеивалась она.
Его мама – та самая художница, которую часто вспоминали недобрыми словами смотрительницы Третьяковки за то, что привела четырёхлетнего кроху в зал с картиной "Иван Грозный и сын его Иван". Малыш разразился безудержными рыданиями, долго не мог успокоиться, прятался в складках маминой юбки. В тот день, если кто-то из посетителей галереи до сих пор не верил в великую силу искусства, то перестал сомневаться. Филипп неясно помнил ту историю, во всём остальном Валерия Иосифовна была мудрейшей матерью. В смутные девяностые её работы спасли их маленькую семью от нищенского существования. Картины в жанре «соцсюр», как художница сама его называла, быстро раскупались. В них ощущалась какая-то тонкая, ненавязчивая эротичная безмятежность. После того, как первый букет белоснежных лилий, у которых вместо лепестков были обнажённые девушки, уехал в Европу, Валерия продала ещё пять точно таких же букетов. Один раз в жизни она отлупила Филиппа рулоном из старых эскизов. Мальчишка решил, что в пейзаже с барханами в форме человеческих лиц не хватает чёрных усиков и бородок.
Жили они в сталинской «двушке» в центре Москвы, где поначалу им принадлежала только одна комната. В своё время их соседи-врачи отправились, кажется, в пустыню или за океан, оставив престарелую мать под присмотром Валерии. Добрая и дальновидная женщина и завещала им вторую комнату, приговаривая, что жилья много не бывает.
Об отце Филипп никогда не спрашивал, он знал, что мама предпочитает вдохновенные беседы о прекрасном будущем. Редко рассказывал матери о друзьях-подругах, так что в ответ на вопрос «Как зовут девушку вашего сына?» Валерия лишь обескураженно пожимала плечами.
Как-то раз пожилая соседка сказала Филиппу: «Когда ты встретишь свою любовь, то мгновенно поймёшь, что это она. Даже если вы будете молчать, вы будете говорить на одном языке». Вскоре молодой человек познакомился с девушкой, утверждавшей, что прокачала скилы на воркшопе по геймификации. Притихший собеседник оживился, только услышав её реплику: «Знаешь, что, ихний велком-сценарий мне не понравился!» Он вспомнил анекдот: «Все люди хотят, чтобы было по-ихнему. Но по-ихнему никогда не будет, потому что такого слова не существует». Сударыня шутку не поняла, не оценила, не стала комментировать. Следующая встреча не состоялась. Постепенно Филипп стал экспертом в решении проблемы «Как предотвратить второе свидание с девушкой».
Свою несравненную Асеньку парень заметил не сразу, сначала он уловил то ли стиль, то ли контекст её творческих работ. Впрочем, может быть, он сам придумал эти скрытые смыслы: фантазия, попав в благодатные условия, резвится весело и неугомонно. Это вам не картинка с котятами в лодке, украшенная сермяжно правдивой подписью «Смело по жизни плыви, счастье найдёшь ты в любви!»
Всё-таки он заметил именно её, что, без сомнения, было неспроста. Многих девушек он воспринимал как арт-объекты, но не считал себя поклонником, коллекционером или хранителем. Филипп не искал свою вторую половинку, потому что не признавал, что ему чего-то или кого-то не хватает. Быть вместе с кем-то означало для него быть более чем двое. Асенька интересовала его ВСЯ целиком, изнутри и снаружи, вблизи и вдали, тайным и явным, обыденным и возвышенным.
С другими дамами ему становилось скучно в первые пятнадцать минут общения. С Асей они простояли в очереди шесть часов в Пушкинский «на Пикассо», но Филипп отказывался верить, что прошло уже так много времени. Для любимой Асеньки он бегал за пирожками и горячим чаем в лавку при соборе, и, при всей своей религиозности в стадии младенчества, их совместную трапезу и, быстро осмелев, их будущую совместную жизнь считал благословенной.
Прирождённый пацифист, он ни за что бы не пошёл на репетицию Парада Победы. Чтобы порадовать Асю, он готов был не только смотреть на марширующие колонны, но и чеканить шаг вместе с ними. Сначала Филипп немного удивился, наблюдая, с каким воодушевлением зрители облепили окна ГУМа. Но это была та незабываемая история, когда во время репетиции хлынул мощнейший ливень, словно ударные силы врага предприняли неожиданный коварный манёвр. Опустевшая площадь превратилась в пузырящееся озеро, а музыканты продолжали играть. Разволновавшиеся зрители возмущались нерасторопностью командиров. Что ж, критиковать всегда легче, чем действовать. Наконец оркестранты бросились под козырёк одного из перекрытых входов в магазин. Кто-то из них воспользовался инструментом как зонтиком от дождя, кто-то, наоборот, пытался прикрыть флейту или трубу руками, спрятать за пазуху. Только огромный барабан остался противостоять водной стихии, да ещё один из официальных фотографов проделывал на площади невероятные кульбиты, чтобы поймать свой главный кадр сезона и даже года. Барабан всё-таки дождался своего хозяина-спасителя. Стоя под навесом, насквозь мокрые музыканты – мальчишки же! – нашли применение барабанным палочкам: колотили друг друга по спинам и плечам.
Вдруг Филипп почувствовал, как Ася тихонько барабанит ему по спине, ласково перебирает пальцами, словно пытается поделиться с ним звучащей в её душе мелодией. Говорят, за такие минуты люди готовы отдать жизнь. Молодой человек был с этим согласен, но больше всего ему хотелось жить долго-долго с той, что подарила ему эти мгновения.
В отличие от своего возлюбленного девушка знала много романтических армейских историй. Асин папа был кадровым военным, и его супружеская жизнь со всей верностью и честью прошла испытания гарнизонами-регионами и учениями-назначениями. Маленькая Ася обожала слушать рассказы о том, как мама и папа встретились и поженились. Для ребёнка эта история была весёлой, понятной, успокаивающей и вселяющей надежду, как всё, что происходило в их семье. Когда Ася повзрослела, папа стал называть знакомство с мамой классикой соцреализма: курсанты военного училища организовали вечер отдыха для студенток педагогического института. Отец смеялся, и его заразительный хохот действовал на Асю и маму как защитная магия.
Папа ушёл внезапно, во дворе их дома сел в свою машину, да так никуда и не уехал. Мама резко постарела, сникла, перестала интересоваться добрыми делами и радостными известиями. Было нестерпимо больно, Асе казалось, что кто-то грубыми цепкими руками сдавливает её сердце. Щемящее беспокойство за маму: они с отцом были той парой, что всегда, всюду исключительно вместе, а в разлуке только и думали, чтобы встретиться, подгоняли время.
Филипп ещё не знал, что, оплакивая потерю отца, Ася стала задумываться о том, насколько её жизнь принадлежит ей самой и сможет ли она что-то изменить. Ей приходилось тратить много сил, воздействуя на других людей. Теперь ей хотелось воплотить собственные идеи, превратить их в нечто осязаемое, заметное, примечательное.
Какую профессию могла выбрать девочка из семьи военного и учительницы? В детстве она заявила, что будет работать в школе, преподавать русский язык и литературу. Удивляя друзей и родителей осознанностью выбора, Ася не могла объяснить, откуда взялась эта уверенность в своей правоте.
Точность стрельбы по мишени времени, - этой способности у девушки было предостаточно. Ася оказалась в школе как нельзя более кстати и тут же закрутилась в водовороте всеобщей детской безграмотности. Ей было любопытно поколение полутора разорванных книжек, так она называла своих учеников, но никогда не произносила этого вслух. Её охватил спортивный или, может быть, авантюрно-игровой азарт: во что бы то ни стало увлечь ребят чтением книг, грамотой, показать внушительную силу русского языка, весь диапазон – от певучести до необузданности. Она пробивалась через детский скепсис как ледокол сквозь арктические торосы. И ей это удалось. Сочиняла заковыристые задания, которые невозможно было выполнить, не прочитав книгу на самом деле. Вместе с детьми рисовала комиксы, ставила спектакли. Возила целые классы по всем уголкам литературной Москвы. Придумала многоэтапную игру «Найди ошибки». Убедила родителей участвовать в лингвистической викторине. Не умея добиться денег от директората, тратила свой заработок на подарки, не забывая об утешительных призах тем, кто не занял первых мест, но очень старался.
***
Вы можете поддержать развитие литературного клуба любой суммой
***
А что же школяры? Сразу вспоминается расхожее мнение «Дети всё чувствуют, всё знают». Как понять истинный смысл их отношений с учителем? Они прозвали Асю «АтриУм». Да, её имя, отчество и фамилия начинаются с буквы «а». Но в этом слове звучат твёрдость и изящество, достоинство и красота, загадочность и притяжение. Дети признали искренность её стремлений, откликнулись на её заботу. Побывав на спектакле «Хулиган. Исповедь», старшеклассники ринулись читать Есенина. Девчонки заявили, что великий поэт сам бы выбрал Сергея Безрукова исполнителем главной роли. Когда Ася предложила поехать на станцию метро «Достоевская» и снять видеоролики с чтением отрывков из произведений писателя, ребята долго сомневались. Отнекивались, перебрасывались шуточками. Наконец было решено, что каждый выберет любимую станцию, найдёт её взаимосвязь с творчеством поэтов или писателей и подготовит репортаж. Тут всё и пришло в движение. Спросили: «А Михаилу Юрьевичу можно выразить респект? Была же и «Лермонтовская»! Названия меняем, а поэт всегда поэт!» И вдруг задумались: «Страшно ли ему было умирать молодым?»
В какой-то момент Ася испытала ощущение подкрадывающейся исподтишка грусти, пока ещё робкого разочарования. Это не её достижения, это всего лишь точка отсчёта для её учеников. А где же она сама, что она делает непосредственно для себя, чем наполнен мир её личных переживаний, возможно, он пуст и неуютен. Но Филипп так не считал, для него это была прекрасная планета, где каждая новая тропинка уводила в ещё более увлекательное путешествие. Как прогулки по Москве – что ни день, то своя тема: «Дома», «Храмы», «Мосты», «Переулки», «Станции», «Парки», «Набережные».
Молодому человеку впервые открылся мир без банальных женских запросов. Ася не занималась мучительными поисками женихов, так как считала, что каждому из нас предназначено своё время для первой встречи с любимым человеком. Она не боялась нежелательной беременности, всякий раз убеждаясь в том, что дети дарованы родителям богом, природой и судьбой. Она избегала пустой болтовни о тесных платьях, сломанных каблуках, забывчивых мужьях и неотвеченных звонках, потому что была копилкой, нет, кладезем интересных идей, которыми ещё и щедро делилась. Ей не требовались внешние источники вдохновения, её не надо было заставлять или подталкивать. Меньше всего ей были понятны люди, которым, по их словам, нечем было заняться.
Дети всё чувствуют, всё знают.
– АтриУм влюбилась!
– Кто?
– Смесь ботана с хипстером.
– По-моему, типичный айтишник.
– Геймер в отпуске.
– Ага, геймеры в вечном отпуске!
– Похоже, она влипла!
– Может, и нет. Манагер, косящий под дизигнера. Или наоборот.
– Ой, я так за неё переживаю!
– Если что, мы ей поможем!
Кажется, главным словам на русском языке – переживать и помогать - Ася их научила.
Филипп никак не мог собраться с мыслями и рассказать маме об Асеньке. Не то чтобы он опасался, что Валерия Иосифовна станет ёрничать, она была мастером спонтанных колкостей, как правило, точных и непременно остроумных. Как он мог передать своё восхищение любимой девушкой? Он будто вернулся в детство, где матушка читала ему народные сказки. Там обитала его суженая: «светлая головушка», «милостливое сердечко», «ладная фигурка». Такое описание только раззадорило бы Валерию, вот бы развернулась её озорная натура в полной мере и на особый манер.
Как часто мы осторожничаем, не желая делиться сокровенным! Боимся спугнуть своё счастье, опустошить душу, с чужими репликами впустить коварные сомнения, расколоть на кусочки милый сердцу образ. И у Филиппа был свой страх – не расплескать бокал пьянящей нежности. Его возлюбленная молчала, смущаясь лишний раз потревожить свою матушку, расстроить хрупкое сердечное равновесие. Татьяна Николаевна оплакивала умершего мужа, и собственное воодушевление казалось Асе неуместным. Не расскажешь – не узнаешь, не поделишься своими чувствами – не поймёшь состояние другого человека. Что может отогреть-успокоить сердце матери? Если дочь - её отрада.
Валерия Иосифовна редко прислушивалась к чужому мнению, тем более, когда дело касалось близких родственников. Подруги, понимая всю бессмысленность своих рассуждений, но стремясь в чём-то поддержать, а в чём-то уязвить дорогую Лерочку, продолжали докучать ей бормотанием о том, что Филиппу уже тридцать лет, что другие парни в его возрасте, конечно, женаты. Советы знатоков семейной жизни женщину не особенно волновали. Она беспокоилась о том, не окажется ли её Филиппушка всеми забытым, покинутым и потому неприкаянным. «Одиночество полезно лишь в умеренных умиротворяющих дозах», - твёрдо решила Валерия и всерьёз озаботилась поиском девушки, а если повезёт, что для мудрой матери означало всё грамотно организовать, то и невесты для своего сына.
Новоявленной свахе не нравилось рыскать по социальным сетям в поисках одноклассников и их детей. Занудно, скучно, но что только не сделаешь ради собственного сына. Валерия признавала только трогательное общение, естественно, от слова трогать. Была убеждена, что благодаря рукопожатию или объятию может сразу распознать, кто друг, а кто враг. Конечно, для работы у неё был свой сайт, в минималистском стиле, - Филипп постарался. Туда она и приглашала клиентов в картинную галерею и для оформления заказов. Что касается социальных сетей, то Валерия Иосифовна относила их к той же категории, что и фастфуд, секс по телефону, выигрыш в лотерею, букет давно срезанных цветов. Мимолётное удовольствие, которое тут же обесценивается. Однако только у одноклассницы Татьяны была незамужняя дочка. Без социальных сетей было не обойтись.
Валерия помнила школьную подругу псевдогуманисткой, морализаторшей и чистюлей. Во время шитья Таня аккуратно втыкала иголку в специальную подушечку. Если кто-то проливал чай или кофе, она бросалась вытирать стол особой салфеткой. «Ей бы в аквапарке швабру наготове держать!», - сердито подумала Валерия, но тотчас же смягчилась. «Отбросим юношеские оценки, мы же взрослые люди!» Итак, Татьяна отзывчивая, в каждом пытается найти что-то хорошее. Требовательная к себе и другим, всегда выполняет обещания. Любит домашний уют, умеет его создать. Дочь должна быть безупречной.
Когда мама объявила, что они идут в гости к её школьной подруге, Филипп был невероятно раздосадован.
– Не пойду! Не хочу!
– Я так старалась, договаривалась! Ты познакомишься с девушкой из хорошей семьи.
– У меня уже есть девушка.
– Если бы была, то познакомил бы. Значит, нет никакой девушки.
– Мама, ты топчешься кирзовыми сапогами по моей душе!
– Что ты такое говоришь? Это же не свадьба, мы идём на ужин, просто дружеская встреча, давно не виделись…
– Мама, ты ли это, ты затеяла смотрины, я не буду тебе потакать!
Всю дорогу Валерия тащила сына за собой, вцепившись в рукав его куртки. Ей казалось, что он еле передвигает ногами. Филипп застыл, заиндевел, будто его недавно извлекли из холодильника.
Дверь открыла старшая хозяйка дома. Огорчённый вид подруги сразу настроил Валерию на дотошные расспросы.
– А где же твоя дочка?
– Хлеб закончился, побежала в ближайший магазин.
– Какой ещё хлеб? Мы же решили, что будут фаршированные блинчики. Говори, что случилось!
– Обиделась и куда-то ушла. Ничего, подождём. Она отходчивая, скоро вернётся.
Филипп обрадовался. Во-первых, девушка явно не хотела участвовать в смотринах. Во-вторых, наконец-то он дождался любимого лакомства. При хорошем расположении духа он съедал пять-шесть блинчиков с мясом.
Разговор напоминал улитку, застрявшую на полпути и неспособную преодолеть препятствие. Скрипы, вздохи, покашливания, извиняющийся тон. Татьяна Николаевна рассказывала о дочери: «Я так ею горжусь, в школе без неё никуда. По дому всё успевает. Рукодельница, за что ни возьмётся, всё у неё получается. А теперь ещё компьютерной графикой увлеклась». Филипп подумал, что его Асенька в тысячу раз лучше.
Кандидат в женихи так отстранился от происходящего, что не слышал отвратительного скрипа, который возникает при соприкосновении металла с фарфором, хотя сам и ковырял вилкой в пустой тарелке. Дружеский ужин казался ему слишком длинным бикфордовым шнуром, по которому огонь движется чересчур медленно. Филипп осознал, что если он немедленно не позвонит Асе, то это и будет тот самый взрыв.
Он набрал номер. Неожиданно зазвучавшая мелодия звонка заставила всех присутствующих вздрогнуть. «Это Настин телефон, она забыла», - встрепенулась Татьяна Николаевна. «Настя, Настя, да нет же, Ася!» - твердил теперь уже точно жених. Схватил поющий смартфон и молниеносно выбежал из комнаты. Ни в чём другом он не был так уверен, как в том, куда направляется.
Влюблённые часто бывали на монорельсовой дороге. Когда едешь мимо телевизионной башни, можно поймать необычные ракурсы, в которых архитектурная топ-модель открывается с иной стороны. Ася называла это «заглянуть в глаза Останкинской башне».
Третий час девушка бродила по окрестным дворам. Сначала она хотела ехать в Останкино, но поняла, что не захватила с собой ни смартфон, ни сумку. Вернувшись домой, она обнаружила маму в том противоречивом состоянии, когда хочется и плакать, и смеяться одновременно. Женщина рыдала и хохотала, умудряясь при этом бормотать понятные Асе слова: «Он тебя знает, его зовут Филипп, он утащил твой телефон!»
Анастасия уже мчалась по лестнице, а матушка всё не успокаивалась: «Он что-то говорил о башне. Какая башня? Может, Москва-Сити? Он архитектор? Они познакомились на Красной площади? Что же дальше? Хватит гадать! Я еду к Лере!»
Автор: Ирина Можаровская
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8401-glaza-ostankinskoi-bashni.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: