На следующий день я проснулась удивительно спокойной. Даже настроение было почти хорошее. Мирон снова изображал заботливого мужа — пытался шутить, принес мне чай в постель, говорил, что не стоит обижаться из-за «мелочей».
Начало этой истории читайте в первой части.
Я улыбалась, кивала, но внутри всё уже решилось.
Он думал, что я забыла. А я просто перестала играть по его правилам.
Первым делом я поехала к родителям. Не жаловаться — нет. Они ни о чём не должны были догадаться. Я приехала, как обычно: с тортом, с фруктами, с добрым лицом. Мы пили чай, обсуждали погоду и сериал, который мама смотрела вечерами.
И только потом, будто между делом, я спросила:
— Мам, а вы с папой завещание писали?
Они переглянулись. Папа хмыкнул, мама удивлённо подняла брови.
— А тебе зачем? Мы пока не собираемся, — сказал отец.
— Так я просто… — я пожала плечами. — Сейчас времена такие. Лучше, чтобы документы были в порядке. Мало ли что.
Я говорила спокойно, будто речь шла не о жизни и смерти, а о какой-то мелочи вроде замены паспорта. Мама согласилась сразу — она всегда всё делала заранее.
А я добавила, словно невзначай:
— Завещание ведь можно оспорить. А вот дарственную — уже нет. Так спокойнее.
Через неделю мы втроём пошли к нотариусу. Папа шутил, мама волновалась, а я улыбалась. Когда они подписали документы, я почувствовала, как будто в груди стало легче.
Теперь трёшка в центре принадлежала мне. Только мне.
Я знала, что когда-нибудь достану эту папку. Но не сейчас. Пусть думают, что я — доверчивая дура.
Прошло несколько дней. Мирон и Вера Михайловна снова начали свою игру. Теперь она звонила мне по утрам — ласково, вежливо, как будто мы лучшие подруги.
— Яночка, ты просто золотце! — говорила она. — Как хорошо, что вы всё поняли!
А я улыбалась в трубку и соглашалась.
— Да, мама, вы были правы. Нам всем нужно быть ближе.
План созрел быстро.
Однажды вечером, когда Мирон ел ужин, я сказала:
— Знаешь, я тут подумала… Ты был прав. Мы должны помочь твоей маме. Ей тяжело одной.
Он поперхнулся котлетой.
— Что?
— Я серьёзно. Зачем нам всем жить по разным квартирам? У тебя мама в однушке, мы в ипотеке, мои родители в старой трёшке… Давай всё продадим. Купим большой дом за городом. Всем хватит места. И розы, и баня, и сад. Мама будет счастлива.
Он смотрел на меня, не веря своим ушам.
— Янка… ты это серьёзно?
— Конечно, — сказала я, не моргнув. — Я уже почти договорилась с родителями. Они не против.
Глаза Мирона загорелись, будто у ребёнка, которому пообещали подарок.
Он схватил телефон:
— Надо срочно сказать маме! Она обрадуется!
Я кивнула.
Пусть радуется.
Дальше всё шло по плану. Вера Михайловна звонила по пять раз в день — уточняла, где будет её комната, какие обои выбрать, можно ли розы пересадить ближе к дому.
Я соглашалась со всем.
— Конечно, мама, всё будет, как вы хотите.
А потом настал вечер, когда пора было ставить точку.
Мирон сидел перед телевизором, пил пиво и листал телефон.
Я подошла и спокойно сказала:
— Помнишь, я говорила, что уже сделала первый шаг к нашему большому дому?
Он поднял голову.
— Да? Что ты сделала?
— Я поговорила с родителями, — улыбнулась я. — Они приняли решение.
Я достала из комода папку и положила на стол.
Мирон тут же вскочил, схватил документ — и замер.
На первой странице крупно было написано:
«Договор дарения. Даритель — Виктор Семёнович и Анна Петровна. Одаряемая — Яна Мироновна».
Он перечитал дважды, потом посмотрел на меня.
— Что… что это значит?
Я села напротив.
— Это значит, что квартира моих родителей теперь принадлежит мне. Только мне. И продавать я её не собираюсь.
Он побледнел.
— Ты… ты всё это подстроила?
— Нет, — я спокойно посмотрела на него. — Я просто защитила то, что принадлежит моей семье.
Он молчал. Даже не пытался оправдываться.
Я встала, подошла к двери и тихо сказала:
— Кстати, Мирон… Ты был прав. Вопрос времени. Вот только время теперь работает не на тебя.
Я ушла в спальню, закрыла за собой дверь и впервые за долгое время уснула спокойно.
Без страха. Без сожалений.