— Мам, нам срочно нужно тридцать тысяч! Детский сад требует оплату за три месяца вперёд, иначе отчислят!
Валентина Петровна замерла . Третий раз за месяц. Нет, четвёртый, если считать ту историю с "поломанной" стиральной машиной, которая, как выяснилось, прекрасно работала.
— Ингуш, доченька, я же в прошлом месяце...
— Да что ты всё "в прошлом месяце"! — Инга швырнула сумку на диван, едва не задев фотографию покойного мужа Валентины. — Мои дети что, не твои внуки?! Или тебе жалко на них?!
Телефон завибрировал. СМС от сестры Аллы: "Валька, выручай, коммуналку отключат. Хоть десятку перекинь, а то совсем труба".
Валентина опустила половник. На столе уже лежала стопка квитанций — она оплачивала Инге интернет, Мише телефон, Алле вечно что-то "срочное". Собственное новое пальто висело в шкафу с ценником уже два года. Всё никак не решалась надеть — жалко, вдруг кому-то из детей понадобятся деньги.
— Мам, ты вообще слушаешь?! Славик и Дашка на улице окажутся!
— Инга, милая, при чём тут улица? Это детский сад, а не квартира...
— Ты издеваешься?! — голос дочери взлетел до визга. — Меня на работе засмеют! "У Бобровой дети из садика вылетели"! Ты хоть понимаешь, как мне стыдно будет?!
Валентина виновато потёрла руки о передник. Старый, застиранный, с выцветшими цветочками. Новый она тоже не покупала — экономила.
— Хорошо, я посмотрю... Может, в кредит возьму...
— Вот и умница! — Инга тут же просияла, достала телефон и начала листать какие-то фотографии. — Кстати, мам, смотри какие туфли классные! Всего двенадцать тысяч, и последняя пара моего размера!
— Ингуш, а как же садик?
— Ну мам, туфли же срочно нужны! У меня свидание послезавтра! Ты же хочешь, чтобы я личную жизнь наладила?
Прежде чем Валентина успела что-то ответить, зазвонил телефон. Михаил.
— Мам, привет. Слушай, тут у нас ситуация...
Валентина устало прикрыла глаза. "Ситуация" у Михаила означала только одно.
— Светка требует новый диван. Говорит, в гости стыдно людей звать, у нас старьё в зале стоит. Ты же понимаешь, мне скандалы не нужны? Тридцать пять тысяч всего, можешь помочь?
— Миша, родной, но у меня...
— Мам, ну что за жадность! Семья должна друг другу помогать! Папа бы не отказал!
Удар ниже пояса. Валентина сглотнула комок в горле. Пять лет прошло, как Петра не стало, а она до сих пор не могла спокойно слышать о нём.
— Хорошо, Миш. Я что-нибудь придумаю.
— Красава, мам! Светка будет рада! Ну всё, мне бежать надо, созвонимся!
Гудки. Валентина медленно опустила телефон на стол и посмотрела на борщ. Варила на четверых — для себя, Инги и внуков. Инга опять "забудет" поесть дома, внуков "некогда" забрать, и всё это останется ей. На неделю. Опять макароны с борщом.
— Мам, ну чё ты застыла? Деньги дашь или как? — Инга нетерпеливо постукивала ногтем по экрану телефона.
— Дам, дам... Только давай завтра, мне в банк надо...
— Ладно. А борщ оставь, я Славика заберу, покормлю. — Инга взяла ложку, попробовала и скривилась. — Мам, ты соли жалеешь, что ли? Совсем пресный!
Она даже не заметила, как у матери дрогнули губы.
— Ну ладно, мне пора. Там дела. Целую!
Дверь хлопнула. Валентина осталась одна на кухне, где пахло борщом, который никто не хотел есть, и звенела тишина.
Она открыла холодильник. Полки ломились от продуктов — для внуков йогурты, для Инги дорогой сыр "который она любит", для Миши колбаса "как в детстве". Для себя — пачка самых дешёвых сосисек и остатки вчерашней каши.
Валентина достала телефон и открыла калькулятор. Тридцать для Инги. Тридцать пять для Михаила. Десять для Аллы, хотя просила меньше, но Валентина знала — её сестра соврёт, сколько на самом деле нужно. Плюс кредит за прошлый месяц — пятнадцать тысяч. Её зарплата — сорок две. Минус все эти... оставалось на жизнь две тысячи.
На месяц.
— Ничего, как-нибудь... — прошептала она сама себе и выключила калькулятор.
Телефон снова завибрировал. Алла:
"Валь, ты живая? Счётчик через два дня опломбируют, если не оплачу!"
Валентина посмотрела на экран, потом на борщ, потом на квитанции. И вдруг заметила в зеркале прихожей своё отражение. Пятьдесят восемь лет. Усталое лицо. Дешёвая домашняя кофта с растянутыми рукавами. Стоптанные тапочки, которым лет пять, не меньше.
Когда она последний раз покупала себе что-то просто так? Не из необходимости, а потому что захотелось?
Не помнила.
— Позвоню завтра, — написала она Алле и выключила звук на телефоне.
Борщ остывал. Валентина так и не стала его есть. Просто сидела на кухне и смотрела в окно, где уже сгущались сумерки, и думала о том, что завтра снова пойдёт в банк.
Опять.
Утром Валентина проснулась от звонка. Шесть сорок пять. Зина, подруга.
— Валь, ты чего не берёшь? Я уже три раза звонила!
— Зин, доброе утро... Я спала ещё...
— Спала?! В семь утра?! Валька, ты больна, что ли?
Валентина села на кровати, потёрла глаза. Голова гудела — вчера до ночи считала, как выкрутиться с деньгами. Брать новый кредит? Или попросить аванс на работе? Хотя в прошлом месяце уже просила...
— Нормально я, Зин. Просто устала.
— Устала она! Валя, ты помнишь, что мы сегодня в санаторий путёвки смотреть собирались? Я договорилась, нам скидку дадут — восемнадцать тысяч за десять дней!
Восемнадцать тысяч. Валентина машинально посчитала — если отдаст Инге тридцать, Мише тридцать пять, Алле десять... Не, не выходит. Совсем не выходит.
— Зин, знаешь... Давай в следующий раз? У меня сейчас расходы...
— Какие расходы?! Валя, мы же полгода эту поездку планировали! Ты обещала!
— Ну Зин, понимаешь, у Инги детский сад, у Миши диван нужен...
Молчание. Долгое. Потом глубокий вздох.
— Валентина Петровна. Скажи мне честно. Когда ты последний раз себе что-то купила?
— Я... Ну вот недавно носки брала...
— Носки?! Валя, я про нормальное что-то! Платье, туфли, украшение!
Валентина встала, подошла к шкафу. Открыла дверцу. Висело то самое пальто с ценником — двадцать четыре тысячи. Купила два года назад, на распродаже. Думала, что наконец-то себе позволит. Но в тот же вечер Алла позвонила — "Валь, у меня операция, срочно двадцать надо". Операция, как потом выяснилось, была "срочным" отпуском на море.
— Есть одно пальто...
— И?
— С ценником висит. Два года уже.
— Господи, Валя! Ты понимаешь, что говоришь?! Пальто два года с ценником?! А дети твои что, в обносках ходят?!
— Ну нет, конечно... Инга вон новые туфли купила за двенадцать тысяч, Миша Светке шубу на прошлый Новый год дарил...
— На твои деньги?
Валентина замолчала. Зина ахнула.
— Валь, да что ж ты себя совсем не жалеешь?! Они на твоей шее висят, как... как пиявки!
— Зин, не говори так! Это мои дети!
— Дети! Инге тридцать два, Мише двадцать восемь! Взрослые люди! Валя, сколько можно?!
— Зин, ну ты же понимаешь, после того как Петя умер, они без отца остались, мне надо их поддержать...
— Валя! — Зина почти закричала. — Пять лет прошло! Пять! Инга за это время трижды могла замуж выйти, если б не на твоей шее сидела! А Миша вообще работает нормально, просто жена его избаловала, вот она и требует!
Валентина села на край кровати. В груди что-то сжалось. Неприятно. Больно.
— Ты им хоть раз сказала "нет"?
— Как я скажу, Зин? У Инги дети маленькие, одна она с ними... У Миши молодая семья, им обустраиваться надо...
— А тебе что, обустраиваться не надо?! Валя, тебе пятьдесят восемь! Ты когда для себя жить начнёшь?!
— Успею ещё...
— Ага, на пенсии! Когда совсем без здоровья останешься! Валя, я серьёзно говорю — ты посмотри на себя! Сапоги у тебя с трещиной, я вчера видела! Кофта растянутая! Ты экономишь на себе на всём, а они?! Они в рестораны ходят!
— Зин, откуда ты знаешь?
— Да Мишка твой в инстаграм фотки выкладывает! Вчера с женой в "Прованс" ужинали, средний чек там тысяч пять!
Валентина почувствовала, как холодеет внутри.
— Не может быть...
— Может, Валь! Ещё как может! И Инга твоя каждую неделю маникюр делает за три тысячи, а тебе про "денег на садик нет" рассказывает!
— Зина, хватит...
— Не хватит! Валя, ты жертвуешь собой, а они этим пользуются! Они даже не ценят! Ты помнишь, когда Инга последний раз тебе цветы подарила? Или Миша?
Не помнила. Валентина судорожно перебирала в памяти — день рождения в прошлом году? Нет, забыли. Позвонили только вечером, и то Миша сказал "мам, поздравляю, давай в следующем году отметим". Восьмое марта? Тоже нет. Инга прислала открытку в вотсапе — нашла в интернете, даже имя не поменяла, там было написано "Дорогая мамочка Ирина".
— Зин, я подумаю про путёвку, ладно?
— Валя...
— Мне на работу пора. Созвонимся.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Потом встала, оделась — в старые джинсы и ту самую растянутую кофту — и вышла из дома.
По дороге на работу зашла в банк. Взяла новый кредит. Шестьдесят пять тысяч. Под двадцать процентов годовых.
Консультант, молодая девушка лет двадцати пяти, посмотрела на неё с сочувствием.
— Вы уверены? У вас уже два кредита активных...
— Уверена. Оформляйте.
Вечером перевела деньги — Инге, Мише, Алле. Всем сразу. Инга прислала смайлик с сердечком. Миша написал "спс мам". Алла вообще не ответила.
Валентина легла спать в девять вечера. Не поужинав. В холодильнике остались только те дешёвые сосиски, но есть не хотелось.
Хотелось плакать.
Но она не плакала. Просто лежала и смотрела в потолок, где лампочка мигала — надо было поменять, да всё руки не доходили.
Как и до многого другого.
Через неделю Валентина проснулась с температурой. Тридцать восемь и пять. Голова раскалывалась, горло болело так, что глотать было невозможно.
Она попыталась встать — закружилось. Упала обратно на кровать.
Грипп. Точно грипп.
Дрожащими руками набрала Ингу.
— Алло, мам, чего?
— Доченька... я заболела... Можешь продукты привезти? Я встать не могу...
— Мам, у меня сегодня важная встреча! Я не успею!
— Ингуш, мне правда плохо...
— Ну мам, ты взрослый человек! Закажи доставку! Слушай, кстати, можешь Дашку сегодня забрать из садика? Мне некогда будет!
— Инга, я температура...
— Ну и что? Лежи с ребёнком, полежишь! Ей только мультики включи! Мам, я опаздываю, целую!
Гудки.
Валентина попыталась позвонить Мише. Сбросил. Написала в вотсап: "Миша, сынок, я заболела. Можешь зайти?"
Ответ пришёл через три часа: "Мам, у меня аврал на работе. Выздоравливай".
Три дня Валентина пролежала одна. Температура поднималась до тридцати девяти. Ела сухие хлебцы, запивая водой из-под крана — до магазина дойти не могла, заказать доставку забывала между приступами жара.
На четвёртый день позвонила Зина.
— Валь, ты где пропала?! Я тебе сто раз звонила!
— Зин... болела... — голос еле слышный.
— Какого чёрта?! Почему не сказала?! Я сейчас приеду!
Через полчаса Зина ворвалась в квартиру с пакетами продуктов, лекарствами и таким яростным выражением лица, что Валентина испугалась.
— Три дня! Три дня ты одна лежишь! Дети твои где?!
— Зин, у них дела...
— Дела?! — Зина швырнула пакет на стол. — У матери температура под сорок, а у них дела?! Валя, да очнись ты наконец!
Она поставила чайник, достала лекарства, измерила температуру.
— Тридцать восемь и семь. Валя, тебе к врачу надо!
— Само пройдёт...
— Ничего не пройдёт! — Зина схватила телефон Валентины. — Я сейчас этой твоей Инге позвоню!
— Зин, не надо...
Но Зина уже набирала.
— Алло? Инга? Это Зина, подруга твоей матери. Ты в курсе, что она три дня с температурой лежит?
Валентина слышала недовольный голос дочери из трубки:
— А вы вообще кто такая, чтобы мне звонить?!
— Я та, которая за твоей матерью ухаживает, пока ты по салонам красоты ходишь! — Зина не сдерживалась. — Может, хоть сейчас приедешь, проведаешь?!
— Да кто вы такая?! Мне мама сама позвонит, если что! И вообще, это наши семейные дела!
— Семейные?! Какая ты семья, если мать твоя умирать может, а тебе...
Инга бросила трубку.
Зина швырнула телефон на диван.
— Всё, Валь. Хватит. Больше ты им ни копейки не дашь.
— Зин, это мои дети...
— Это паразиты! Валя, посмотри на себя! Ты в больницу попадёшь скоро, если так дальше будет!
Следующие два дня Зина приезжала, кормила, давала лекарства. Валентина начала приходить в себя.
А потом пришло сообщение от Аллы.
Фотография. Алла в шубе. Новой, роскошной. С подписью: "Наконец-то мечта сбылась!"
Валентина уставилась на экран.
— Зин... посмотри...
Зина взглянула и побелела.
— Это что?!
— Алла... в шубе...
— Валя, это же та шуба из ЦУМа! Я её видела, когда мимо проходила! Там ценник восемьдесят тысяч!
— Но она же говорила про операцию... Я ей пятьдесят тысяч отдала...
— Какая операция?! Валь, она тебя обманула! Просто обманула!
Валентина почувствовала, как внутри что-то ломается. Медленно. Больно.
— Не может быть...
— Может, Валя! Ещё как может! — Зина схватила телефон. — Я ей сейчас позвоню!
Разговор был коротким и громким. Алла орала что-то про "какое твоё дело", "шуба в кредит", "сестра должна помогать". Зина орала в ответ. Валентина просто сидела и смотрела на фотографию.
Восемьдесят тысяч. Её пятьдесят плюс тридцать в кредит, наверное. А может, и не в кредит. Может, просто врала.
Вечером набрала Аллу сама.
— Алл, а операция?
— Ой, Валька, ну отложилась! Врач в отпуск уехал! Я в следующем месяце сделаю!
— А шуба?
Пауза.
— Какая шуба?
— Которую ты сегодня в инстаграме выложила.
— А, эта... Ну в кредит взяла, между прочим! Что, нельзя что ли?!
— В кредит? Алла, ты же мои деньги на операцию брала...
— Валя, ну хватит считать! Мы же сёстры! Ты чего такая жадная стала?! Отдам, когда смогу!
— Когда?
— Ну не знаю! Когда появятся! Валя, я тебе что, расписку должна давать?! Мы ж не чужие!
Валентина положила трубку. Руки тряслись.
— Зин... она меня обманула...
— Обманула, Валя. И не только она.
На следующий день Валентина открыла инстаграм Миши. Посты. Один за другим. Рестораны. Новый телевизор в гостиной — огромный, по стене во всю. Светлана в новом платье. Фотография с подписью "Жена заслужила!"
Две недели назад он просил на памперсы для ребёнка.
Валентина пролистала дальше. Пост месячной давности: "Съездили на шашлыки за город! Красота!"
В тот день он говорил, что денег на продукты нет.
Она открыла профиль Инги. Салон красоты — каждую неделю. Новые туфли. Ещё одни. Ресторан. Кафе. Маникюр. Педикюр. "Девочки, жизнь удалась!"
Три дня назад просила на детский сад. Срочно.
Валентина закрыла телефон и посмотрела на Зину.
— Они... они меня используют...
— Да, Валя. Используют. Давно уже.
— Но я же хотела помочь...
— Ты помогала. А они привыкли. Валя, ты для них не мать. Ты для них банкомат.
Что-то щёлкнуло внутри. Тихо. Почти незаметно. Но Валентина это услышала.
— Зин... что мне делать?
— Сказать им "нет". Раз и навсегда.
— Но они обидятся...
— И пусть обидятся, Валь. Ты им мать, а не благотворительный фонд.
Валентина посмотрела в окно. Там шёл дождь. Серый, холодный, осенний.
Она вспомнила то пальто в шкафу. С ценником. Два года.
И вдруг сказала:
— Хватит.
— Что?
— Хватит, Зин. Я слишком много им позволяла.
Через три дня Валентина вернулась на работу. Слабая, бледная, но с каким-то новым выражением лица. Коллеги спрашивали, как здоровье. Она отвечала коротко: "Нормально".
Зина звонила каждый вечер.
— Валь, ты держишься?
— Держусь, Зин.
— Говорила с ними?
— Ещё нет. Соберу всех. Скажу разом.
В субботу Валентина написала в семейный чат: "Завтра в три часа дня жду всех у меня. Важный разговор".
Инга: "Мам, а нельзя в другое время? У меня маникюр записан".
Михаил: "Мам, у нас с Светкой планы были".
Алла: "Валька, а чего срочного-то?"
Валентина: "В три часа. Всех. Это не обсуждается".
Воскресенье. Два часа дня. Валентина достала из шкафа то самое пальто. Срезала ножницами ценник. Надела. Посмотрела на себя в зеркало.
Другая женщина смотрела в ответ. Не затравленная, не уставшая. Собранная.
Ровно в три раздался звонок. Инга, конечно, опоздала на двадцать минут. Влетела в квартиру с недовольным лицом.
— Мам, ну чего срочного? Я маникюр перенесла!
Михаил пришёл со Светланой. Жена демонстративно разглядывала старую мебель, морщась.
Алла явилась последней, в той самой шубе.
— Валька, чего случилось-то? Ты чего такая серьёзная?
Валентина указала на диван.
— Садитесь. Все.
— Мам, может чаю сначала? — Михаил полез к чайнику.
— Садись, сказала.
Тон был такой, что он замер. Сел.
Валентина встала напротив. В том самом пальто, которое носила впервые за два года.
— Слушайте меня внимательно. С сегодняшнего дня больше никаких денег. Никому. Никогда.
Повисла тишина. Потом все заговорили разом.
— Что?!
— Мам, ты серьёзно?!
— Валька, ты чего?!
Валентина подняла руку.
— Я не закончила. Инга. Детский сад, на который я дала тридцать тысяч две недели назад — ты его так и не оплатила, правильно?
Инга покраснела.
— Мам, ну там рассрочку дали...
— Зато туфли за двенадцать купила. И маникюр каждую неделю делаешь за три тысячи. Я считала, Инга. За последние полгода я тебе дала двести сорок тысяч рублей. Двести сорок. На что они пошли?
— Мам, ну дети же...
— Дети в секонд-хенде ходят, зато у тебя гардероб новый каждый месяц. Я твой инстаграм видела.
— Ты за мной следишь?! — Инга вскочила.
— Нет, Инга. Я просто открыла глаза. Миша.
Сын поёжился.
— Памперсы, на которые ты просил десять тысяч — ты их купил?
— Мам, ну...
— Или на новый телевизор потратил? Тот, что на всю стену в зале висит? Я фотографию видела. Светлана, кстати, хорошо выглядит в новом платье. То самое, за двадцать пять тысяч?
Светлана побледнела. Михаил попытался что-то сказать, но Валентина не дала.
— За последний год я тебе дала четыреста двенадцать тысяч, Миша. Четыреста двенадцать. Я список подняла, все переводы посчитала. На что это ушло?
— Мам, ну нам же обустраиваться надо...
— Обустраиваться?! У вас две зарплаты! Ты тридцать восемь получаешь, Светлана сорок! А живёте на мои деньги!
— Откуда ты знаешь, сколько мы получаем?! — Светлана возмутилась.
— Я знаю. Потому что я мать, а не дура, за которую вы меня держите.
Валентина повернулась к Алле.
— И ты. Операция за пятьдесят тысяч. Которая превратилась в шубу за восемьдесят. Хочешь что-нибудь сказать?
Алла вскинула подбородок.
— Валька, ну в кредит же взяла!
— Врёшь. Я в банк звонила. У тебя нет открытых кредитов. Потому что с твоей кредитной историей тебе никто не даст. Ты просто обманула. Родную сестру.
— Да что ты на меня наехала?! — Алла вскочила. — Сёстры должны помогать!
— Помогать — да. Обманывать — нет. Пятьдесят тысяч жду назад. Через месяц. Или в суд подам.
— На родную сестру?!
— На родную. Которая меня использовала.
Инга попыталась перейти в атаку.
— Мам, ты понимаешь, что говоришь?! Мы твои дети! У меня двое внуков твоих!
— Твоих детей, Инга. Ты их родила — ты и содержи. Тебе тридцать два года. Работаешь? Работаешь. Зарабатываешь нормально? Зарабатываешь. Так вот — хватит жить на моей шее.
— Но...
— Никаких "но". Михаил. Ты взрослый мужчина. У тебя жена, ребёнок. Если Светлане нужен диван — пусть она его сама заработает. Или ты. Но больше не я.
Михаил попытался встать.
— Мам, ну мы же семья...
— Семья? — голос Валентины дрогнул впервые. — Семья навещает больных, Миша. Семья интересуется, как дела. А вы что делали, когда я три дня с температурой лежала?
— Мам, ну я же не знал...
— Знал! Инга знала! Я ей звонила! Просила помочь! А она мне сказала: "Закажи доставку, некогда мне"!
— Мам, ну я правда была занята...
— Чем?! — Валентина почти кричала. — Маникюром?! Встречей, на которую ты в новых туфлях пошла?! Инга, я умирать могла, а тебе было некогда!
Инга попятилась.
— Мам, ну прости...
— Поздно. Я слишком много вам позволяла. Я думала, что помогаю. А вы просто привыкли брать. Всё. Хватит.
Светлана встала, схватила сумку.
— Михаил, пошли. Я не намерена это слушать.
— Светлана, подожди...
— Нет! Твоя мать обвиняет нас во всех грехах! Пошли!
Михаил растерянно посмотрел на мать.
— Мам... ну мы правда не хотели...
— Идите, Миша. Идите оба. И больше за деньгами не приходите.
Они ушли. Светлана хлопнула дверью так, что задрожали стёкла.
Алла схватила свою шубу.
— Ну и катись ты, Валька! Жадина! Я тебе не сестра больше!
— Пятьдесят тысяч. Через месяц. Или суд.
— Да пошла ты!
Дверь снова хлопнула.
Осталась Инга. Она сидела на диване, бледная, с красными пятнами на щеках.
— Мам... — голос дрогнул. — Ну прости... Я правда не думала...
— О чём не думала, Инга? Что я живой человек? Что мне больно? Что я устала?
— Ну... — Инга всхлипнула. — Мам, ну давай я исправлюсь...
— Поздно, дочка. Я слишком долго ждала, пока ты исправишься. Знаешь, сколько я тебе за последние пять лет дала?
Инга молчала.
— Больше миллиона, Инга. Больше миллиона рублей. Я кредиты брала. Авансы просила. Сама на сосисках сидела. А ты в ресторанах ужинала.
— Мам...
— Уходи, Инга. Мне нужно побыть одной.
— Но мам...
— Уходи!
Инга вздрогнула, схватила сумку и выбежала. На пороге обернулась.
— Ты пожалеешь!
— Нет, Инга. Я жалею только о том, что не сделала это раньше.
Дверь закрылась. Валентина осталась одна.
Она медленно прошла на кухню. Поставила чайник. Достала из шкафа нормальный чай, не пакетики за двадцать рублей, а листовой, который давно хотела попробовать, но жалела.
Села за стол. Посмотрела в окно.
И улыбнулась.
Впервые за пять лет.
Две недели прошли в странной тишине. Никто не звонил. Никто не писал. Валентина ходила на работу, возвращалась домой, готовила себе нормальный ужин — не макароны, не сосиски, а то, что хотелось. Купила новые сапоги. Сходила в парикмахерскую — не в дешёвую у метро, а в нормальную, где мастер час возился с укладкой.
Зина приходила каждый вечер.
— Валь, как ты?
— Нормально, Зин. Правда нормально.
— Звонили?
— Нет.
— И не позвонят. Обиделись.
— Пусть.
Валентина открыла холодильник. Пустой. Совсем. Только её продукты. Она купила маленький кусочек сыра, который любила. Йогурты, которые раньше брала только Инге. Нормальную колбасу.
— Знаешь, Зин, как странно...
— Что?
— Денег стало хватать. Я кредит погасила. Аванс не брала. А денег хватает.
Зина усмехнулась.
— Ещё бы. Раньше ты на четверых жила на свою зарплату.
В субботу Валентина проснулась от звонка в дверь. Открыла — Инга. С пакетами. Растерянная.
— Мам... можно войти?
Валентина молча отошла. Инга прошла на кухню, поставила пакеты на стол.
— Я... принесла продуктов. Мяса, овощей... Ты любишь этот сыр, я помню...
Валентина посмотрела на пакеты. Потом на дочь.
— Зачем?
— Мам... я думала... Прости. Правда прости. Я не понимала...
— Что не понимала, Инга?
— Что ты... что тебе тяжело было. Я думала, тебе не жалко. Ты же никогда не отказывала...
— Потому что ты моя дочь. А дочери нельзя отказать, правда?
Инга села на стул, закрыла лицо руками.
— Мам, я всё поняла. Правда. Я садик оплатила. Сама. Из своих денег. И маникюр отменила. И... мам, прости.
Валентина налила себе чай. Села напротив.
— Инга, ты взрослая женщина. Тебе тридцать два года. У тебя двое детей. Ты хорошо зарабатываешь. Почему ты считала, что имеешь право жить на мои деньги?
— Я... не знаю. Наверное, потому что ты всегда давала. Мам, я просто привыкла...
— А я устала. Инга, я пять лет жила не для себя. Вообще не для себя. Я носила рваные сапоги, ела сосиски, отказывалась от поездок. А ты жила припеваючи.
— Мам...
— Я не злюсь, Ингуш. Я просто больше не хочу так жить. Мне пятьдесят восемь. Хочу пожить для себя.
Инга подняла на неё глаза. Заплаканные.
— Мам, а мы? Ты совсем от нас отвернёшься?
— Нет, доченька. Но помогать деньгами больше не буду. Вы взрослые. Справитесь.
— А видеться будем?
Валентина помолчала.
— Будем. Если ты будешь приходить просто так. Поговорить. Чаю попить. Не за деньгами.
— Буду, мам. Обещаю.
Инга встала, неуверенно шагнула к матери. Обняла. Валентина не сразу, но обняла в ответ.
— Иди, Ингуш. Детей ждут.
— Мам... я правда постараюсь. Стать лучше.
— Постарайся.
Дверь закрылась. Валентина посмотрела на пакеты с продуктами. Улыбнулась.
Маленький шаг. Но шаг.
Вечером позвонил Михаил.
— Мам... привет.
— Привет, Миша.
— Как ты?
— Хорошо.
Пауза.
— Мам, прости. Я... мы со Светкой поговорили. Она сказала, что я избалованный. И она права. Прости.
— Миша, ты мой сын. Я тебя люблю. Но помогать больше не буду.
— Я понял, мам. Мы справимся. Правда. Мам, можно я в выходные заеду? Просто так. Поговорить.
— Приезжай, сынок.
Трубка положена. Валентина подошла к окну. Смотрела на город, где зажигались огни.
Телефон завибрировал. СМС от Аллы:
"Валька, я нашла работу. Буду возвращать по пять тысяч в месяц. Десять месяцев, и вернула. Прости."
Валентина улыбнулась. Написала в ответ:
"Хорошо. Жду."
Она встала, подошла к шкафу. Достала то самое пальто. Погладила рукой. Больше никаких ценников. Никаких отложенных мечтаний.
На столе лежала путёвка в санаторий. Зина купила вчера. Две путёвки. На двоих.
— Поедем в следующем месяце, Валь. Отдохнёшь наконец-то.
— Поеду, Зин. Обязательно поеду.
Валентина села в кресло, включила торшер. Взяла книгу, которую давно хотела прочитать, но всё не было времени.
Открыла первую страницу.
За окном шёл дождь. Но в квартире было тепло. Тихо. Спокойно.
И впервые за пять лет Валентина Петровна чувствовала, что живёт.
Не для кого-то.
Для себя.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Женщина в красивом пальто, с аккуратной причёской, с книгой в руках смотрела в ответ.
И улыбалась.
На холодильнике висела записка, которую она написала себе вчера. Всего три слова:
"Теперь живи для себя."
Валентина взяла чашку с хорошим чаем. Сделала глоток. Открыла книгу.
И начала читать.
Свою новую жизнь.