— Максим, а помнишь, ты сказал, что он выкупил фирму «Чистый мир» через подставное лицо? А кто это подставное лицо?
Волков замер с куском пирога на полпути ко рту. Его глаза сузились.
— Варвара, вы гений! — он бросился к столу и начал лихорадочно листать дело. — Подставное лицо — некая Анна Сергеевна Зайцева. Проживает в районе Текстильщиков. Проверить ее... нет, мы проверяли, чисто... Но она же числится директором! У нее должен быть кабинет! Склад фирмы!
Через пятнадцать минут мы уже мчались по адресу, где была зарегистрирована фирма «Чистый мир». Это оказался небольшой офисный центр на окраине города. Кабинет фирмы представлял собой крошечную комнатушку с дешевым ремонтом, заставленную папками с документами. Но Волкова интересовал не он, а складской блок в подвале этого же здания.
Склад был забит швабрами, ведрами, коробками с моющими средствами. Все покрыто толстым слоем пыли. Но в самом углу стоял небольшой, новенький сейф, явно чужеродный в этом царстве ветоши.
— Вот! — торжествующе произнесла мама. — Он же как пава среди гусей!
— Вскрывать, — скомандовал Волков.
Взломщик из отдела справился за пару минут. Дверца сейфа отъехала. Внутри, на бархатных подушечках, лежали драгоценности. Не просто драгоценности, а произведения искусства: изящная диадема с сапфирами и бриллиантами, роскошное колье из жемчуга, старинные серьги-подвески, несколько колец и брошей. И все это — в идеальной сохранности.
— Боже мой... — прошептала я. — Они настоящие...
— Конечно, настоящие, — сказал Волков, и в его голосе впервые зазвучало неподдельное восхищение. — Им лет сто пятьдесят, если не больше. Теперь понятно, почему он не стал их переплавлять. Это же целое состояние.
Мы вернулись в усадьбу с триумфом. Когда я осторожно выложила находки на стол в гостиной перед Серафимой Павловной, она онемела. Слезы беззвучно потекли по ее щекам.
— Мои... мои красавицы... — прошептала она, с благоговением дотрагиваясь до диадемы. — Я видела их только на старых фотографиях... Диадема прабабушки Александры... Жемчуг, который носила ее мать... Вы вернули мне мою семью, мою историю...
В этот момент раздался звонок от дежурного следователя. Волков отошел поговорить. Вернулся он с озадаченным выражением лица.
— Ну, Игнатьев, узнав, что мы нашли тайник, запел другие песни, — сообщил он. — Но не то, чтобы раскаялся. Он требует... встречи с Варварой.
— Со мной? — удивилась я. — С какой стати?
— Говорит, что есть еще кое-что. Что-то, что мы не нашли. И расскажет он об этом только вам. Лично.
— Ни в коем случае! Это ловушка! Он маньяк, псих! Он, наверное, хочет тебя задушить через решетку! — закричала мама.
— Он не маньяк, — успокоил ее Волков. — Он прагматик и у него, вероятно, есть какой-то расчет. Варвара, дело за Вами. Я буду рядом, все будет под контролем.
Я согласилась. Любопытство, профессиональное и чисто человеческое, грызло меня изнутри. Что еще мог спрятать этот человек?
Встреча была назначена в кабинете для допросов. Степан Игнатьев сидел за столом, закованный в наручники. Увидев меня, он усмехнулся.
— Ну, здравствуйте, госпожа сыщица. Поздравляю с находкой.
— Спасибо, — сухо ответила я. — Что Вы хотели?
— Вижу, характер у Вас. Люблю таких. — Он оценивающе посмотрел на меня. — Я хочу предложить сделку.
— Я не соглашусь ни на какие сделки с Вами!
— А я и не с Вами буду договариваться. Через вас. Видите ли, я нашел в том тайнике не только драгоценности.
Он помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом.
— Там была еще одна вещица. Не золотая и не бриллиантовая. А бумажная. Старый дневник бабушки вашей княгини. Очень... интересное чтение.
У меня защемило сердце. Дневник?
— И что в нем такого интересного?
— О, много чего! — его глаза злобно блеснули. — Например, о том, что ее муж, тот самый дедушка-кладоискатель, был не совсем чист на руку. И состояние свое сколотил не совсем честным путем. Есть там имена... Факты... Сейчас это, конечно, уже давно стало историей. Но для репутации старинной аристократической фамилии... не очень приятно, да? Особенно если это опубликовать.
Я смотрела на него с отвращением. Он не просто вор. Он — гад. Он хотел выжать из этой истории все до конца, даже после своего ареста.
— И что Вы предлагаете?
— Я отдам вам дневник. В обмен на смягчение статьи. Хищение, а не грабеж с проникновением. И хорошую характеристику от потерпевшей. Скажете, что я все добровольно вернул и раскаялся. Согласны?
— Где дневник? — спросила я, чувствуя, как закипаю.
— А вот тут-то и загвоздка, — он сладко потянулся. — Он не в сейфе. Он — в другом месте. И я скажу где, только когда мои условия будут выполнены.
Волков, наблюдавший через стекло, вошел в кабинет.
— Все, Игнатьев, спектакль окончен. Никаких сделок. Дневник мы и сами найдем.
— Ищите, — пожал плечами Степан. — Можете весь дом перекопать. Не найдете. Он в таком месте, куда никто не догадается посмотреть. Кроме меня.
Его увели. Я стояла, чувствуя себя грязной после этого разговора.
— Не ведись на его провокации, Варвара, — сказал Волков. — Он просто пытается сохранить лицо и хоть что-то поиметь. Дневник, если он существует, мы найдем.
Мы вернулись в усадьбу. Я не стала рассказывать Серафиме Павловне о дневнике. Зачем бередить старые раны? Может, он и врет вовсе.
Вечером, уставшая и измотанная, я сидела в гостиной и пила чай. Рядом, на столе, лежали драгоценности — мы еще не успели отнести их в сейф. Лунный свет играл на гранях сапфиров в диадеме. Я смотрела на них и думала о том, сколько страстей, любви, интриг и горя видели эти камни.
Вдруг ко мне подошел кот Цезарь. Он что-то брезгливо держал в зубах. Видимо, его привлек блеск. Он прыгнул на стол, выплюнул свою находку прямо на бархатную подушечку с брошками и начал умываться.
Я хотела его отогнать, как вдруг мой взгляд упал на то, что он принес. Это была маленькая, потертая, кожаная записная книжка в потрескавшемся переплете. И на обложке была вытеснена монограмма: «А.О.».
Александра Огаркова.
Я остолбенела. Цезарь... Он снова принес ключевую улику! Но откуда?! Он же не выходил из дома!
Я схватила дневник и побежала к маме и Волкову, которые мирно играли в шахматы.
— Смотрите! — прошептала я, протягивая им находку. — Цезарь... он принес его!
Волков взял дневник, осторожно раскрыл его. На первой же странице был изящный, бисерный почерк.
«Сегодня Федор вернулся из поездки в Нижний Новгород.Привез новые идеи для бизнеса. Иногда его методы пугают меня...»
— Вот черт, — тихо выругался майор. — Так он не блефовал. Дневник настоящий.
— Но где он его нашел? — не унималась я, гладя Цезаря по лысой головке. — Где ты это взял, а? Где?
Цезарь, довольный вниманием, мурлыкал и терся о мою руку. Казалось, он говорит: «Догадайся сама, двуногая. Я свое дело сделал».
мАМА внимательно посмотрела на кота, потом на дневник.
— А я, кажется, догадываюсь... Он же обожает спать на батарее в коридоре. А батарея эта... она стоит под вешалкой, где висела рабочая спецовка Степана, когда он приезжал сюда под видом уборщика! Он, наверное, зашил дневник в подкладку! А Цезарь, когда таскал наши носки, проткнул когтем подкладку и вытащил его!
Это было гениально и до смешного просто. Прятать вещь на самом видном месте — классический трюк. И Степан его использовал. Он оставил дневник в одежде, которая висела в доме, который обыскивали с ног до головы! Он был уверен, что его не найдут. Но он не учел кота-сыщика!
Я листала пожелтевшие страницы. Да, там были откровения, которые могли бы бросить тень на фамилию. Но это была история. Настоящая, без прикрас.
— Что будем делать с дневником? — спросила я Волкова.
— Отдадим Серафиме Павловне, — без колебаний ответил он. — Пусть сама решает его судьбу. Это ее семья. Ее история.
Мы отнесли дневник княгине. Она долго молча смотрела на него, затем бережно положила в ящик своего письменного стола.
— Спасибо, — сказала она просто. — Теперь круг замкнулся. Все вернулось на круги своя.
И это все? Ну, уж, нет. Оставался один, последний, неразгаданный секрет. Тот, что был на портрете. «Тень на левую розу». Мы нашли драгоценности в подвале оранжереи. Но ведь сам портрет указывал на что-то снаружи. Может, мы все-таки что-то упустили? Какая-то деталь все еще не сходилась. Но какая?
*****
Утро после находки дневника было наполнено странным чувством завершенности и… недосказанности. Все формальности были улажены: драгоценности заняли свое место в банковской ячейке, Серафима Павловна переписала завещание в пользу государственного музея, а все злодеи отправились в места не столь отдаленные. Игорь и Аркадий, получив сроки за мошенничество и кражу, горько раскаивались, но поздно. Степан Игнатьев, лишенный своего главного козыря – дневника, мрачно затих в камере.
Казалось бы, можно выдыхать. Но во мне, как заноза, сидела одна мысль. Мы нашли клад по подсказке с портрета, но… мы нашли его не там, куда указывала подсказка! «Тень на левую розу» вела нас к оранжерее, но Степан нашел драгоценности в ее подвале, куда, в общем-то, мог догадаться заглянуть и без портрета. Зачем тогда было такое сложное послание? Просто чтобы указать на оранжерею? Не верилось.
Я сидела в гостиной усадьбы, разглядывая портрет прабабушки Александры, который теперь висел на своем законном месте. Солнечный луч играл на краске, и вдруг я заметила то, чего раньше не видела. Тень от дерева падала на розу под очень конкретным углом, и ее контур чуть смещался, создавая иллюзию стрелки. Стрелки, которая указывала не на стену оранжереи, а куда-то вниз, за пределы холста.
— Мам! — позвала я. — Иди сюда! Смотри!
Мама, доедая на кухне третий пирожок (по ее словам, «на восстановление нервной системы»), подошла и посмотрела на портрет.
— Ну, роза и роза. Тень и тень. Красиво.
— Нет, ты посмотри на кончик тени! Он же заостренный, он смотрит вниз! Как будто показывает: ищи не на стене, а под ней!
Мы как угорелые помчались в сад, к оранжерее. Мы стояли и смотрели на то самое место на стене, где была вырезана роза. А потом, как по команде, наш взгляд опустился ниже, на землю. Прямо под отметкой, почти у самых корней плюща, лежал большой, поросший мхом камень.
— Не может быть, — прошептала я. — Он же… он же просто камень.
— А давай камень-то сдвинем! — с энтузиазмом предложила мама.
Мы с трудом, но сдвинули камень в сторону. И под ним оказалась старая, проржавевшая железная дверца, вделанная в каменную плиту. Люк!
— Волков! — закричала я, хватая телефон. — Срочно приезжайте! Мы, кажется, нашли настоящий тайник!
Через полчаса у оранжереи собралась вся наша команда: мы с мамой, Волков с парой оперативников, и Серафима Павловна, дрожащая от волнения.
Лом снова пошел в ход. Ржавые петли с визгом поддались, и люк открылся, обнажив узкую каменную лестницу, уходящую в темноту.
Волков со фонарем спустился первым. Мы с замиранием сердца ждали наверху.
— Все чисто! — донесся его голос, звучавший приглушенно. — Спускайтесь. Только осторожно.
Лестница вела в маленькое, круглое помещение, похожее на старую погребальную часовню. И оно не было пустым. Вдоль стен стояли дубовые сундуки. Но что меня поразило больше всего — на небольшом каменном постаменте в центре лежала не шкатулка с драгоценностями, а толстая папка, перевязанная лентой, и несколько потрепанных книг в кожаных переплетах.
Волков осторожно открыл один из сундуков. Он был доверху набит… старыми документами, письмами, фотографиями. В другом лежали фамильное серебро и посуда, но не столько дорогая, сколько исторически ценная. А в третьем… лежали игрушки. Старинная кукла, деревянный конь, солдатики. Детские вещи.
Серафима Павловна, спустившись вниз с нашей помощью, подошла к постаменту и взяла в руки папку. Она развязала ленту и открыла ее. Это были чертежи усадьбы, сделанные рукой ее деда, и дневники ее бабушки Александры. Более ранние, чем тот, что нашел Степан.
— Это… это не клад, — прошептала она, и по ее лицу текли слезы. — Это наша память. Это наша история. Драгоценности… ими можно было жить. А это… без этого жить нельзя. Это и есть настоящий клад.
Мы стояли в молчании, понимая, что нашли душу этого дома, семьи.
Вернувшись в гостиную, мы разложили на столе находки. Дневники Александра описывала не коммерческие аферы мужа, а его любовь к саду, к своим детям, ее переживания о судьбе России. Чертежи были не схемами тайников, а планами по благоустройству усадьбы, мечтами о будущем.
— Видите, — сказала Серафима Павловна, поглаживая обложку дневника, — мой дед спрятал от революционеров не богатство. Он спрятал нашу жизнь, нашу любовь. И он оставил подсказку для тех, кто будет достоин это понять.
Волков, обычно циничный, снял фуражку и потер переносицу.
— Ну что ж… Поздравляю. Настоящее сокровище нашлись.
Вечером того же дня мы с мамой сидели за столиком в моей антикварной лавке. На столе стоял чай и праздничный торт, купленный по пути. Цезарь, получивший в награду целую банку лосося, мурлыкал у меня на коленях.
— Ну вот, все и закончилось, — с легкой грустью произнесла Евлампия мама. — И даже как-то скучно стало. Никто в дверь не скребется, никто портреты не ворует.
— Мам, не начинай! — засмеялась я. — Давай лучше порадуемся, что все живы-здоровы и справедливость восторжествовала.
— Ага, — вздохнула она. — Только я уж было привыкла к сыскной работе. Теперь опять за свои наперстки с котом воевать.
В дверь позвонили. Вошел Максим Волков. В руках он держал бутылку дорогого коньяка.
— Разрешите присоединиться? — спросил он с редкой для него улыбкой. — Поздравляю вас, детективы. Дело закрыто. Огаркова передает вам огромный привет и этот, — он достал из кармана маленький, изящный флакон, — одеколон для вашего кота-сыщика. Говорит, что это единственный парфюм, который он благосклонно принял, когда гостил у нее.
Мы рассмеялись. Цезарь, почуяв знакомый запах, снисходительно потянулся к флакону.
— Ну, — подняла я свой бокал с чаем, — за Серафиму Павловну! За ее новую старую жизнь!
— За нас! — добавила мама. — За лучшую в мире сыскную команду!
— И за то, — мрачно, но с добрыми глазами добавил Волков, — чтобы ваша следующая «тайна» была попроще. А то я от вас скоро поседею.
Мы выпили. За окном темнело. Было тихо, уютно и спокойно. И это спокойствие было самым лучшим сокровищем из всех, что мы нашли.
Правда, ненадолго. Потому что через неделю Цезарь притащил мне в зубах старую, потертую записную книжку, исписанную шифром… Он нашел ее в старинной лакированной сумочке, которую я купила на барахолке… Но это уже совсем другая история.
«Секретики» канала.
Рекомендую прочитать