Я всегда считала, что в моём возрасте — пятьдесят два — жизнь уже устоялась. Работа старшей медсестрой в травматологии, взрослая дочь, уютная квартира и привычный распорядок дня. Десять лет назад, когда Лена ещё училась в школе, я развелась с мужем и с тех пор жила с твёрдым убеждением: больше никаких мужчин в моей жизни. Хватит.
— Ирина, ты опять задерживаешься? — Маргарита Степановна, наша санитарка, заглянула в процедурный кабинет, где я заканчивала заполнять журнал.
— Да, Рита, сегодня моя смена, — я улыбнулась, закрывая журнал. — Ничего, Лена предупреждена, она всё равно с подругами до ночи гуляет.
— Молодёжь! — махнула рукой Маргарита. — Кстати, наш Сергей Васильевич тоже остаётся. Будете вдвоём дежурить.
Она подмигнула, а я только покачала головой. Весь персонал был уверен, что между мной и заведующим отделением что-то есть. Что ж, они были правы, но мне казалось, что мы тщательно скрываем наши отношения.
Сергей Васильевич появился у нас в больнице около двух лет назад. Строгий, требовательный, иногда даже чересчур принципиальный. В отличие от других отделений, у нас всегда был идеальный порядок, как с лекарствами, так и с документацией. Поначалу его все побаивались, я тоже. Он казался каким-то... не от мира сего. Как будто всё время держал дистанцию.
Наше сближение началось в одно из дежурств, когда город накрыл ледяной дождь. В тот вечер скорые привозили к нам людей одного за другим — сотрясения, переломы, ушибы. Мы закончили только под утро. Я вышла на крыльцо подышать воздухом и замерла от восхищения — каждая веточка, каждый листок был покрыт прозрачной ледяной корочкой.
— А ведь красиво, — раздался за спиной голос Сергея Васильевича. — Но опасно.
— Почему красота всегда должна быть опасной? — повернулась я к нему.
— А вы можете назвать красоту, которая не таит в себе угрозу? — он улыбнулся, и его строгое лицо вдруг преобразилось.
— Цветущий луг весной, — предложила я.
— Клещи, змеи в траве.
— Закат на море?
— Акулы, опасные течения, медузы, — парировал он.
Я рассмеялась: — Вы во всём видите только плохое? Как же тогда жить?
— Просто устал, — он вздохнул и прислонился к перилам. — Когда ты врач, особенно травматолог, начинаешь во всём замечать потенциальную опасность. Профессиональная деформация.
Именно тогда я впервые заметила, какой он на самом деле — совсем не старый, не злой, просто очень уставший человек. И почему-то захотелось его утешить, сказать что-то доброе. Но вместо этого я просто стояла рядом, и мы молча смотрели на хрустальный город.
Наши отношения развивались медленно. Сначала случайные разговоры на дежурствах, потом чашка чая в его кабинете, обсуждение сложных пациентов... Постепенно разговоры стали более личными. Однажды он рассказал мне свою историю — о жене, которая ушла, забрав сына, об отце, который пропал при странных обстоятельствах.
— Она обвинила моего отца в домогательствах, — тихо произнёс Сергей, когда мы сидели в его кабинете после особенно тяжёлой смены. — Потребовала деньги за молчание. У отца случился сердечный приступ, когда он узнал. Я отдал ей всё, что было, только чтобы она оставила нас в покое.
— А вы... поверили ей? — осторожно спросила я.
— Конечно, нет! — он резко поднял голову. — Я знал своего отца всю жизнь. Он был принципиальным, честным человеком. Никогда бы не позволил себе ничего подобного.
— Вы сказали ему об этом?
Сергей потемнел лицом: — В том-то и дело, что нет. Я думал, это очевидно... Не успел, всё произошло слишком быстро. А через неделю после развода я узнал, что жена уже живёт с другим мужчиной. Оказалось, он был в её жизни давно. А потом из больницы пропал мой отец.
— Как пропал? — не поняла я.
— Ушёл. Исчез. Его искали — полиция, волонтёры, я сам. Никаких следов. Думаю, он не выдержал ложного обвинения и того, что я... что я не смог его защитить.
Я видела, как тяжело ему говорить об этом. И тогда впервые положила свою руку на его.
— Вы не виноваты, Сергей Васильевич.
— Называй меня просто Сергей, — он слабо улыбнулся. — По крайней мере, когда мы одни.
Так началась наша история. Мне было неловко и странно — в пятьдесят с лишним впервые за много лет испытывать эти забытые чувства: волнение, когда он рядом, желание выглядеть лучше, мысли о будущем... И страх. Страх, что дочь не поймет, что коллеги будут судачить за спиной, что у нас ничего не получится.
Сергей был терпелив. Он не торопил события, но однажды всё-таки не выдержал: — Ирина, мне сорок пять, тебе пятьдесят два. Может, хватит уже прятаться? Мы не подростки.
— Мы работаем вместе, — неуверенно возразила я. — А ты всегда был против служебных романов.
— Это не просто роман, — серьёзно сказал он. — Я хочу жениться на тебе.
Я не нашлась, что ответить. Просто стояла и смотрела на него, пытаясь понять, серьёзно ли он. А он продолжал: — Ты сказала дочери о нас?
— Пыталась, — призналась я. — Но всё никак не решусь. Понимаешь, она всё-таки взрослая девушка, у неё своя жизнь. Не знаю, как она отреагирует на то, что мама вдруг решила устроить личную жизнь.
— Давай договоримся, — Сергей взял меня за руку. — Если за неделю ты не скажешь ей, я приду к вам домой, и мы расскажем вместе. Хватит уже бегать друг от друга по больничным коридорам. Это смешно в нашем возрасте.
Я кивнула, хотя внутри всё сжалось от волнения.
В тот вечер я впервые осталась у Сергея дома. Его квартира была типичным жилищем одинокого мужчины — минимум мебели, книжные полки, заставленные медицинской литературой, почти никаких украшений. Только на стене в гостиной висела фотография пожилого мужчины — отца Сергея, как я поняла.
— А что это за кубок? — спросила я, рассматривая награду на полке. На ней была гравировка: «Победителю городских соревнований по шахматам — Вячеславу Никитину».
Сергей неожиданно смутился: — Это мой кубок.
— Не поняла, — удивилась я. — Тебя зовут Вячеслав?
— Да, по документам я Вячеслав Сергеевич, — кивнул он. — Но с детства все звали Сергеем. Сначала родители, потом в школе, в институте... Так и привык. Только в официальных бумагах используется полное имя.
— Почему Сергеем, если по документам Вячеслав?
— Это долгая история, — он нахмурился, явно не желая углубляться в тему. — Просто так сложилось.
Я не стала настаивать. У каждого есть свои тайны, свои болезненные темы. Если захочет — сам расскажет.
Неделя пролетела незаметно. Я каждый день собиралась поговорить с Леной, но всё никак не находила подходящего момента. То она поздно приходила, то я была на дежурстве, то разговор не клеился... И вот наступила суббота — последний день нашего с Сергеем уговора.
— Ирина Петровна! — окликнула меня Анечка, молоденькая практикантка, когда я проходила мимо приёмного покоя. — Подойдите, пожалуйста!
По её взволнованному виду я поняла — что-то случилось.
— В чём дело, Аня?
— Там... там привезли бездомного, — понизила она голос. — Пожилой мужчина, без документов, весь грязный. Без сознания, травма головы, сломана нога. Бригада скорой помощи говорит, что объехали все больницы, нигде не берут.
Я вздохнула. Типичная ситуация для нашего города — никто не хочет связываться с бездомными. Слишком много проблем, никаких документов, антисанитария...
— Хорошо, пойдём посмотрим.
Мы направились в приёмное отделение. Анечка шла рядом, нервно теребя рукав халата: — Ирина Петровна, вы же сможете поговорить с Сергеем Васильевичем? Он вас послушает.
Я резко остановилась: — С чего ты взяла, что заведующий отделением должен меня слушаться?
Девушка смутилась и покраснела: — Ну... у вас же отношения...
Я чуть не споткнулась от неожиданности. Была уверена, что никто ничего не знает.
— И кто ещё знает?
— Все, — пожала плечами Анечка, глядя в пол.
Я хмыкнула, потом не выдержала и рассмеялась. Конечно, от коллектива ничего не скроешь. Особенно в такой тесной среде, как больница.
— Ладно, пойдём посмотрим, что там с пациентом, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — А там решим, что делать.
Бездомный был в плачевном состоянии — грязный, истощённый, с явными признаками переохлаждения. Рана на голове выглядела серьёзно, но не критично. Нога действительно была сломана.
Я ещё осматривала пациента, когда в приёмный покой вошёл Сергей.
— Это у нас так пахнет? — он поморщился. — А, понятно. Бездомный. Оказываем первую помощь и отправляем в социальный приют.
Врачи и медсёстры переглянулись. Обычно Сергей Васильевич был категорически против таких пациентов в отделении — нет мест, нет документов, нет страховки...
— Сергей Васильевич, — начала я осторожно, — может, оставим его хотя бы в коридоре? У него сильное истощение и температура.
Он посмотрел на меня, потом на сотрудников, которые с надеждой глядели на него, и сдался: — Только под вашу ответственность, Ирина Петровна.
— Есть, босс! — я шутливо отсалютовала ему.
Сергей покачал головой и вышел. А мы занялись пациентом. Через час, отмытый и переодетый в больничную одежду, он лежал на каталке в коридоре. Седая борода закрывала почти половину груди.
— Может, постричь его? — спросила одна из медсестёр.
— Не надо, — возразила другая. — Вдруг он какой-то особой веры? Не будем трогать, пусть будет как есть.
Вечером я зашла к Сергею в кабинет, чтобы узнать о состоянии бездомного.
— Что у нашего дедушки? — спросила я, присаживаясь на стул.
Сергей просматривал результаты анализов: — Не всё так плохо. С головой обошлось — сотрясение, но не критичное. А вот без сознания он из-за общего истощения, стресса и переохлаждения. Температура повышена. Понаблюдаем. Я передам следующей смене.
Я кивнула, потом спросила: — Сергей, а почему ты согласился оставить его? Обычно ты против таких пациентов.
— Ирина, — он улыбнулся, — ты не поверишь, но вся больница знает о нас, а мы всё продолжаем играть в конспирацию.
— Да брось! — я смутилась. — Как узнали?
— Видимо, мы не такие скрытные, как нам кажется, — он пожал плечами. — Ещё вопрос: почему ты так за этого бездомного вступилась? У него ничего серьёзного, отлежался бы и в приюте.
— Не знаю, — честно призналась я. — Жалко стало. Что-то в его лице... Он напомнил мне моего отца.
Ночью мне пришлось дежурить. Около двух часов у бездомного резко поднялась температура. Я сделала укол, который на время помог, но через пару часов температура снова подскочила. Нужно было будить Сергея, который остался в своём кабинете — ему с утра нужно было быть на обходе.
Я подошла к кровати пациента. Он метался, что-то бормотал. Наклонилась, чтобы расслышать: — Вячеслав, сынок, прости меня... Никогда я такого не делал, прости...
По его щекам текли слёзы, а я застыла как громом поражённая. Вячеслав... Так ведь зовут Сергея по документам!
Я бросилась к кабинету заведующего, на ходу соображая, может ли это быть просто совпадением. Ворвалась в кабинет, включила свет.
Сергей резко сел на диване, щурясь спросонья: — Ира? Что случилось? Привезли кого-то?
— Сергей, тот бездомный... — я пыталась отдышаться. — Поднялась температура, укол не помогает. Но дело не в этом!
— А в чём тогда? — он внимательно посмотрел на меня. — Что с тобой? Ты какая-то странная.
— Он в бреду зовёт сына, просит у него прощения. И знаешь, как он его называет? Вячеслав!
Сергей медленно поднялся и подошёл ко мне: — Ты уверена?
— Да, я сама слышала! — я сжала его руку. — Сергей, ты говорил, что тебя по документам зовут Вячеслав. Это ведь не может быть просто совпадением?
Он ничего не ответил — просто вышел из кабинета и быстрым шагом направился в коридор. Я поспешила за ним.
Подойдя к кровати, Сергей долго смотрел на лицо бездомного, словно боясь поверить своим глазам. Потом наклонился и тихо позвал: — Папа? Папа, ты меня слышишь?
Старик затих и перестал метаться. А через несколько секунд открыл глаза: — Славка... — прошептал он. — Значит, не приснилось. Нашёл всё-таки.
— Папа, — голос Сергея дрожал. — Как же ты... Почему ты ушёл? Я искал тебя, мы все искали!
— Не мог я тебе в глаза смотреть, сынок, — тихо сказал старик. — Думал, ты поверил ей... А я никогда, ни за что... Ты же знаешь меня.
— Знаю, папа, — Сергей взял его за руку. — Я ни на секунду не сомневался в тебе. Прости, что не сказал этого сразу. Всё случилось так быстро...
Я отошла, чтобы не мешать. Это была их минута, их встреча. И как бы ни хотелось мне узнать всю историю, это могло подождать. Сейчас важно было помочь пациенту.
— Сергей, — я осторожно прервала их разговор через несколько минут, — ему нужна помощь. Температура, истощение... Если ты не можешь сейчас собраться, я вызову другого врача.
Он быстро вытер глаза и кивнул: — Нет-нет, я справлюсь. Сейчас назначу лечение.
Следующие несколько дней прошли как в тумане. Сергей практически не отходил от отца, контролировал каждый шаг лечения. Николай Алексеевич (так звали его отца) постепенно шёл на поправку. Из разговоров я поняла, что после того злополучного обвинения и исчезновения он скитался по стране, жил где придётся — у дальних знакомых, в ночлежках. Потом вернулся в наш город, но было стыдно объявиться. Ночевал под мостом, подрабатывал разнорабочим. Если бы не случайная драка, в которой его избили, кто знает, сколько бы ещё продолжались эти скитания.
— Знаешь, — сказал мне Сергей, когда мы остались наедине, — я теперь понимаю, почему ты настояла оставить его в больнице. Это судьба.
— Или просто человеческое сострадание, — улыбнулась я. — Кстати, ты так и не объяснил мне историю со своим именем. Почему тебя зовут Сергеем, если по документам ты Вячеслав?
Он вздохнул: — Это отец настоял на имени Вячеслав — в честь своего отца. Но мама считала это имя слишком старомодным. Она с детства называла меня Сергеем — своим любимым именем. А когда пошёл в школу, так и представился. Потом в институте... В общем, все знают меня как Сергея. Только в паспорте и дипломе — Вячеслав.
— А почему не поменял официально?
— Не хотел обижать отца, — он пожал плечами. — Да и привык уже к двойной жизни. Вячеслав на бумаге, Сергей для всех остальных.
В пятницу я наконец решилась поговорить с дочерью. Лена пришла с работы раньше обычного, и я воспользовалась моментом.
— Дочка, нам нужно поговорить, — начала я, нервно сжимая чашку с чаем.
— Что-то случилось, мам? — она внимательно посмотрела на меня. — Ты какая-то напряжённая.
— Лен, у меня появился мужчина, — я выпалила это одной фразой, боясь передумать. — Мы встречаемся уже больше года.
Лена смотрела на меня с широко открытыми глазами: — Мама! Ты серьёзно?
Я кивнула, готовясь к любой реакции — недовольству, насмешке, шоку. Но дочь вдруг расхохоталась: — Наконец-то! Я уж думала, ты так и будешь одна куковать до старости!
— Ты... не против? — осторожно спросила я.
— Против? — она подошла и обняла меня. — Мама, да я только за! Сколько лет прошло после развода? Десять? Ты ещё молодая, красивая женщина. Конечно, тебе нужна личная жизнь!
— Он мой коллега, — продолжила я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Сергей Васильевич, наш заведующий отделением. Помнишь, я рассказывала о нём?
— Тот самый строгий начальник, которого все боятся? — хихикнула Лена. — Вот это поворот! И когда я с ним познакомлюсь?
— Можно хоть завтра, — облегчённо вздохнула я. — Он давно просит меня устроить встречу. И... Лена, там ещё кое-что. Он недавно нашёл своего пропавшего отца. Довольно драматичная история.
Я вкратце рассказала ей о Николае Алексеевиче.
— Бедный дедушка, — Лена покачала головой. — А можно мне тоже с ним познакомиться?
— Думаю, да, — улыбнулась я. — Он ещё в больнице, но идёт на поправку.
На следующий день Сергей и Лена познакомились. Я волновалась, но напрасно — они сразу нашли общий язык. Лена расспрашивала его о работе, о медицине, рассказывала о своих планах поступить на психолога. А когда мы пришли в больницу навестить Николая Алексеевича, случилось и вовсе удивительное — они с Леной проговорили больше часа, как старые друзья.
— Знаешь, мам, — сказала мне дочь, когда мы ехали домой, — странно всё это. Жили-были мы с тобой вдвоём, и вдруг за какой-то месяц у нас появляется целая семья — Сергей Васильевич и дедушка Коля.
— Тебя это смущает? — осторожно спросила я.
— Нет, что ты! — она улыбнулась. — Просто непривычно. Но в хорошем смысле. Знаешь, я ведь никогда не знала своего деда — ни с твоей, ни с отцовской стороны. А тут такой классный дедушка появился!
Через две недели Николая Алексеевича выписали. Сергей забрал его к себе, переоборудовал свой кабинет в спальню для отца. А ещё через месяц мы с Леной переехали к ним — решили жить вместе, одной семьёй. Квартиру мою пока сдаём — как запасной вариант, хотя я уверена, что возвращаться туда не придётся.
Конечно, не всё было гладко. Притирались друг к другу, привыкали к новому распорядку, к чужим привычкам. Иногда спорили, иногда обижались. Но главное — мы научились слушать и слышать друг друга, уступать в мелочах и стоять на своём в важных вещах.
А недавно Сергей сказал мне: — Ты знаешь, Ира, я всю жизнь привык представляться Сергеем. Но рядом с вами хочу быть собой. Называй меня Славой, если хочешь. Только дома, конечно, — улыбнулся он. — На работе я по-прежнему Сергей Васильевич.
— Хорошо, Слава, — я попробовала новое имя на вкус. Оно ему шло.
Сейчас, когда я пишу эти строки, прошло уже полгода с того дня, как в нашу жизнь ворвалась эта история. Мы живём вчетвером, учимся быть семьёй — неидеальной, со своими проблемами и тайнами, но настоящей. Лена поступила на вечернее отделение психфака, днём работает администратором в клинике. Николай Алексеевич окреп, помогает по дому, возится с рассадой на балконе и балует всех нас своими фирменными пирогами. Выяснилось, что в молодости он работал поваром. Кто бы мог подумать?
А мы с Сергеем — нет, со Славой — продолжаем работать в больнице. Но теперь уже не скрываем своих отношений. Коллеги отнеслись с пониманием, даже с одобрением. Многие признавались, что давно всё знали и только делали вид, что не замечают наших переглядываний в коридорах и совместных чаепитий в ординаторской.
Недавно Слава сделал мне официальное предложение — с кольцом, на одном колене, как в романтических фильмах. Я, конечно, согласилась. В нашем возрасте глупо откладывать счастье на потом. Свадьбу планируем скромную, только для самых близких. Лена уже вовсю ищет мне платье — говорит, что белое не обязательно, но что-то нарядное и обязательно новое нужно. А Николай Алексеевич настаивает, что торт испечёт сам.
Иногда по вечерам, когда мы все собираемся за ужином, я смотрю на них — на свою новую семью — и думаю: как странно устроена жизнь. Ещё год назад я была уверена, что моя личная жизнь давно закончилась, что в пятьдесят с лишним уже поздно что-то менять. Слава потерял надежду найти отца, Николай Алексеевич был уверен, что умрёт в одиночестве под мостом, а Лена и не мечтала о дедушке и отчиме. А теперь мы все вместе.
Да, порой бывает непросто. Случаются ссоры, недопонимание. Но мы работаем над этим, учимся слышать друг друга, уважать чужие границы. И я уверена, что у нас всё получится.
Знаете, в чём главный урок этой истории? Никогда не поздно начать заново. Никогда не поздно найти любовь, обрести семью, изменить свою жизнь. Возраст — это просто цифра. Главное — не бояться открыться новому, довериться своим чувствам и людям, которые рядом.
Наша история могла и не случиться. Если бы я не настояла на том, чтобы оставить бездомного в больнице. Если бы не услышала его бред. Если бы не знала про двойное имя Славы. Столько случайностей, которые сложились в одну большую закономерность.
Иногда мне кажется, что судьба специально вела нас друг к другу — длинными, запутанными тропами, через потери и разочарования. Чтобы в итоге собрать за одним столом, научить ценить каждый момент, каждую улыбку, каждое доброе слово.
И если вам кажется, что ваш поезд уже ушёл, что время упущено — не верьте этому. Ваша история может начаться в любой момент. Просто будьте открыты, смотрите по сторонам и не бойтесь сделать шаг навстречу неизвестному.
*****
А вы верите в судьбу и случайные встречи, которые меняют жизнь? Был ли в вашей жизни случай, когда цепочка совпадений привела к чему-то важному? Поделитесь своей историей в комментариях — всегда интересно узнать, как складываются судьбы других людей.
*****
Я пишу о том, что многие боятся сказать вслух… Судьбы, выборы, ошибки, любовь и потери…
Всё это прожито, пережито, а теперь рассказано.
🙏 Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории: