Добрый вечер!
1909 год. Санкт-Петербург. Город, где в парадных подъездах пахнет французскими духами, а в чёрных — дешёвым одеколоном и страхом. Именно здесь, в этом городе контрастов, объявился первый монстр, которого не понимала даже имперская юстиция. Не бандит, не мститель — нечто другое. Нечто новое.
Началось всё с тихого скандала. Рыбаки у Калашниковской набережной вытянули из осенней Невы не рыбу — молодую женщину. Анна Блюментрост, двадцать лет. При осмотре: двенадцать ран. Колотых, резаных. И деталь, от которой у опытных сыщиков похолодела кровь: в подол юбки аккуратно вшиты камни. Чтобы не всплыла. Работа не сумасшедшего — расчётливого хищника.
Начальник сыскной полиции Филиппов, мужик бывалый, сразу понял: это только разминка. Приказал докладывать о каждом похожем деле. Молодая, темноволосая, нож, без грабежа.
Не прошло и двух недель — вторая. Гостиница "Дунай" на Лиговском. Тело Екатерины Герус. Около двадцати ножевых. Накануне с ней заселился высокий, сутулый тип с неестественно длинными руками. Назвался "Мишутиным". Утром расплатился, велел барышню не тревожить, растворился в утреннем тумане. Когда горничная зашла в номер — её встретила мясорубка.
Сыск связал концы. В районе Знаменской площади, где ночные бабочки толпятся у фонарей, появились негласные патрули. Каждая тёмноволосая проститутка становилась живой приманкой. Но маньяк, почуяв слежку, лишь вошёл во вкус. Он вышел из тени. Сперва на Николаевском вокзале, средь бела дня, с диким криком "Смерть красавицам!" пырнул кортиком горничную. Потом ворвался в бордель на Коломенской, попытался задушить девицу по имени Клотильда. Та вырвалась — пришлось прыгать в окно. Но он обронил нож. И свой клич. Полиция наконец получила ниточку.
Имя "Кровяник" поползло по трактирам. Его портрет — длинные руки, шляпа, бородка без усов — знали все завсегдатаи "Привисленского края". Там этот тип частенько появлялся, сидел в углу и на полном серьёзе рассуждал о кайфе, когда везде кровища.
За этим колоритным псевдонимом скрывался Николай Радкевич. Всего 21 год, дворянин, бывший кадет. Биография — готовый сценарий для патологоанатома: в 14 лет его совратила и заразила сифилисом взрослая баба, жена унтер-офицера. Парень взбесился, попытался её заколоть. Вышибли из корпуса с волчьим билетом. И в его повреждённом сознании родилась "сверхидея" — миссия по очистке мира от "развратных брюнеток".
Свой главный "подвиг" он совершил 17 сентября. В трактире у Аничкова моста заприметил молодую, лет двадцати, девушку Марию Бутошникову. "Шейка белая, как выточенная..." — потом расскажет он про нее следователю. Снял номер в гостинице "Кяо". Дождался, пока уснёт. Разбудил леденящим душу шёпотом: "Манька, смотри на меня". Левой рукой — пальцы в рот, чтоб не кричала. Правой — душил. А когда женщина обмякла, начал работу ножом. Тридцать пять ударов. На изголовье, как визитку, оставил записку, пришпиленную гвоздём: "Смерть красавицам! Деньги взяты за труд отправки на тот свет... Убийца этой женщины и Е. Герус в гостинице "Дунай" — Вадим Кровяник".
У дверей его подловил коридорный Яков Казёнов. "Да где она?" — "Она готова, и вам будет", — ответил Радкевич, хватая его за глотку. Но слуга сумел прокусить ему пальцы и поднять вой. Сбежавшиеся люди скрутили убийцу.
На допросе вёл себя спокойно, даже надменно. Сразу во всём сознался. Рассказывал, как " минут десять смотрел, как хрипела бедная Герус".
Далее шли три года психиатрических экспертиз. Умные доктора ломали копья. Один кричал — "типичный садист!". Другой уверял — "на грани, но вменяем!". Судья и присяжные морщили лбы — как судить того, кто убивал не за деньги, не из мести, а ради кайфа? Такого в Уложении о наказаниях не прописано.
В марте 1912 года суд вынес вердикт. Присяжные, запутанные адвокатами, признали только одно убийство — Бутошниковой. Всего восемь лет каторги. Смех, да и только. Сам Радкевич в последнем слове требовал либо каторги, либо свободы. Полумер он не признавал.
Но высшая мера его всё же настигла. Осенью 1916-го, в Сибири, уголовники заколотили его насмерть. Газеты тогда ехидно написали, что воровской мир оказался строже официального суда.
Это дело, друзья, было первым звонком. После него в сыске начали заводить картотеки, а в судах заговорили о "садизме". Оно показало, что самое чёрное и непонятное зло приходит не из трущоб — из самых, казалось бы, благополучных семей. И бороться с ним куда сложнее, чем с обычным бандитизмом.
Если вам интересны такие истории — подписывайтесь на канал.