Надоело! Вот именно это слово прокричало в голове Риты, когда Денис произнес эту фразу. Просто так, между делом, вытирая рот бумажной салфеткой после борща. Как будто сказал что-то про погоду или про пробки на Кутузовском.
— Слушай, давай повременим с машиной. Моей сестре деньги нужнее.
Рита замерла с ложкой на полпути ко рту. Капля сметаны упала на скатерть — мелкое белое пятно, которое сейчас казалось огромным, как кратер на Луне. В ушах шумело. Где-то далеко, за окном, орала автомобильная сигнализация, и этот вой врезался в виски.
— Что? — только и смогла выдавить она.
Денис даже не поднял глаз. Полез за хлебом, отломил кусок, макнул в борщ. Жевал методично, как корова жвачку.
— Ну, Ксюхе нужны деньги на лечение. Ты же знаешь, у неё эта проблема с суставами. Врачи говорят, операция дорогая, но нужная.
Три года Рита копила на эту машину. Откладывала с каждой зарплаты, отказывала себе в новых сапогах, в отпуске на море, в салонах красоты.
Ездила на метро в любую погоду — и в жару, когда вагоны превращались в парилку, и в мороз, когда пальцы деревенели даже в перчатках. Считала каждую копейку. И вот сейчас, когда до цели оставалось всего ничего, когда она уже мысленно видела себя за рулем этой иномарки, когда даже автосалон присмотрела на Ярославке...
— Ты издеваешься? — голос прозвучал хрипло, будто его пропустили через наждачную бумагу.
Денис наконец поднял глаза. На лице его читалось искреннее недоумение, как у ребенка, которому объясняют, почему нельзя отбирать игрушки у других.
— Рит, ну ты чего? Это же моя сестра. Семья. Ты бы видела, как она мучается...
— А я, значит, не семья? — Рита откинула ложку. Та звякнула о край тарелки, отскочила на стол. — Это мои деньги, Денис. Мои! Я их три года копила!
— Наши деньги, — поправил он тоном школьного учителя. — Мы же семья. У нас бюджет общий.
Рита встала так резко, что стул опрокинулся назад с глухим стуком. Денис даже не вздрогнул. Продолжал жевать свой хлеб, заедая борщом, и в этом спокойствии было что-то настолько выводящее из себя, что хотелось схватить тарелку и запустить ей прямо в лицо.
— Общий бюджет, — передразнила она, чувствуя, как внутри растет горячая волна ярости. — А когда твоя мамочка просила денег на новый телевизор — это был общий бюджет? Когда Ксения просила на шубу в прошлом году — это был общий бюджет?
— Рита, ты сейчас некрасиво себя ведешь, — Денис вытер рот, аккуратно сложил салфетку. — Моя семья никогда не отказывала твоим родителям, когда...
— Когда что?! — перебила она. — Когда моему отцу нужны были деньги на лекарства, я сама заняла у подруг! Не к тебе пришла, не к твоей драгоценной мамаше!
В кухне стало слишком тесно. Воздух сгустился, пропитался злостью и недосказанностью. Рита метнулась к окну, распахнула его настежь. Октябрьский ветер ворвался внутрь, принеся с собой запах дождя и сырой листвы. Внизу, во дворе, компания подростков гоняла на самокатах, их смех разносился по всему району.
Три года назад всё было иначе. Денис встречал её с работы, носил сумки, целовал в макушку. Говорил: «Моя умница, моя красавица». Рита тогда верила, что это навсегда. Что они команда. Что вместе — всё по плечу.
А потом начались эти просьбы. Сначала маленькие — то матери Дениса нужно помочь с ремонтом, то сестре на день рождения подарок подороже купить. Рита не возражала, думала: нормально же, помогать родным. Но с каждым разом просьбы становились всё наглее, а Денис всё чаще произносил эти слова: «Моя семья», «Ты же понимаешь», «Они для меня важны».
И ни разу — ни единого раза — он не сказал: «Рита для меня важна. Рита заслужила эту машину».
— Я еду к Полине, — бросила она, хватая куртку с вешалки.
— Рита, не устраивай драму, — Денис даже не двинулся с места. — Посидим, обсудим спокойно.
Но она уже выскочила за дверь, сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта. На улице накрапывал дождь, мелкий и противный. Рита шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. Мимо магазина, мимо аптеки, мимо детской площадки с облезлыми качелями.
В голове крутилась одна мысль: когда же она успела стать невидимой в собственной жизни?
Полина жила на другом конце района, в пятиэтажке-хрущевке, которую уже лет десять обещали снести по программе реновации. Рита добралась туда за двадцать минут, промокшая насквозь, с размазанной тушью под глазами. Нажала на звонок — длинно, требовательно.
— Господи, ты чего? — Полина распахнула дверь, успев оценить состояние подруги одним взглядом. — Заходи быстрее.
Квартира Полины пахла кофе и чем-то пряным — корицей, что ли. На кухне, как всегда, творческий бардак: стопки журналов, незаконченный акварельный скетч на столе, три кружки с недопитым чаем. Полина работала иллюстратором, жила одна после развода и, кажется, была единственным человеком, который не считал Риту истеричкой.
— Сейчас, — Полина сунула ей махровое полотенце, плеснула коньяку в широкий бокал. — Рассказывай.
И Рита рассказала. Выплеснула всё разом — про машину, про Ксению с её вечными проблемами, про то, как Денис даже не спросил, просто решил за неё. Говорила и чувствовала, как с каждым словом внутри что-то освобождается, разжимается.
— Знаешь, что самое страшное? — Рита допила коньяк, поморщилась от горечи. — Я даже не удивилась. Вот совсем. Как будто уже знала, что так и будет.
Полина закурила у окна, выдохнула дым в форточку.
— А ты хоть раз сказала ему «нет»?
— В смысле?
— В прямом. Хоть раз за эти годы ты отказала его маме, сестре, ему самому? Сказала: «Нет, это мои деньги, мои планы, моя жизнь, в конце концов»?
Рита открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле. Не сказала. Ни разу. Всегда находилась причина согласиться: то неудобно, то жалко, то «ну он же просит, значит, правда нужно».
— Вот видишь, — Полина прищурилась сквозь дым. — Ты сама приучила их, что ты — банкомат. Который ещё и извиняется, когда деньги кончаются.
За окном стемнело окончательно. Где-то включили фонари, и двор залило желтоватым светом. Группа мужиков возле подъезда напротив пила пиво из банок, их голоса доносились приглушенно.
— Что мне делать? — спросила Рита, и в голосе прозвучало что-то детское, беспомощное.
— А ты чего хочешь?
— Хочу... — Рита замолчала. Чего она хочет? Машину? Да, но не только. Хочет, чтобы её слышали. Чтобы считались с ней. Чтобы Денис хоть раз, хоть единственный чёртов раз поставил её на первое место, а не мамочку с сестрицей.
— Хочу, чтобы он меня увидел, — выдавила она наконец.
Полина усмехнулась, затушила сигарету.
— Тогда придется тряхнуть стариной. Показать зубы.
— Я не умею скандалить.
— Научишься. Иначе будешь до старости ездить на метро, пока Ксения лечит свои суставы на твои кровные.
Домой Рита вернулась только к одиннадцати. Специально тянула время — заходила в круглосуточный супермаркет, бесцельно бродила между стеллажами, разглядывая этикетки на банках с консервами. Потом стояла на остановке, пропустила два автобуса, просто глядя в пустоту.
Денис сидел перед телевизором, смотрел какой-то футбол. Даже не обернулся, когда она вошла.
— Остыла? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
Рита скинула туфли, прошла на кухню. Борщ так и стоял на столе, уже холодный, с застывшей плёнкой жира на поверхности. Опрокинутый стул Денис даже не поднял. Вот именно в этом и было всё дело — ему было плевать. Плевать на её чувства, на её мечты, на то, что творится у неё внутри.
Она вернулась в комнату, встала между ним и телевизором.
— Отойди, там пенальти, — буркнул Денис.
— Ты продашь свою машину, — сказала Рита ровным голосом. — И отдашь деньги сестре.
— Что? — он наконец посмотрел на неё.
— Моя машина — это моя мечта. Мои деньги. Если Ксюхе так нужны деньги — пожертвуй своим. Твоя машина в разы дороже. Вот и решай, кто для тебя важнее — сестра или собственный комфорт.
Денис открыл рот, закрыл, снова открыл. На лице его отражалось такое неподдельное изумление, будто перед ним стоял инопланетянин.
— Ты совсем уже? Это же мой автомобиль!
— Вот именно, — Рита скрестила руки на груди. — Твой. Как и деньги на мою машину — мои. Либо так, либо я забираю все свои накопления и съезжаю. Думай.
И повернулась, ушла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, и руки тряслись — от страха, от ярости, от того, что впервые за много лет она наконец сказала то, что думала.
За дверью воцарилась тишина. Потом послышались шаги — тяжелые, нервные. Денис ходил по коридору туда-сюда, явно не зная, что делать. Рита слышала, как он остановился у спальни, постоял, видимо собираясь с мыслями, но так ничего и не сказал. Хлопнула входная дверь — он ушел.
Рита легла поверх одеяла, не раздеваясь. Телефон завибрировал — сообщение от Дениса: «Ты неадекватная. Поговорим, когда успокоишься». Она швырнула трубку на тумбочку и уставилась в потолок, где расползалась старая трещина — каждый год обещала её заделать, но всё как-то руки не доходили.
Спать не получалось.
В голове крутилась карусель мыслей: а вдруг она зря? Вдруг действительно надо было согласиться? Ксения же больная, в конце концов... Но потом вспоминала, как та самая Ксения год назад выложила в фотки с Мальдив, как хвасталась новым айфоном, как приезжала к ним в гости на такси, хотя живёт в двух остановках. И каждый раз — каждый божий раз! — находила повод поныть: то денег нет, то жизнь тяжёлая, то вот теперь суставы.
Утро началось со звонка. Свекровь. Рита смотрела на высветившееся имя «Татьяна Борисовна» и думала — брать или нет. Взяла. Хуже уже не будет.
— Ритуля, доброе утро, — голос свекрови звучал приторно-сладко, как у продавщицы, которая хочет всучить просроченный товар. — Денис мне всё рассказал. Девочка моя, ну что ты устроила?
— Доброе утро, — Рита прошла на кухню, включила чайник. — Что именно я устроила?
— Ну как же... Отказываешься помочь больному человеку. Ксюше ведь операция нужна, она мучается...
— Татьяна Борисовна, — перебила Рита, и в её голосе зазвучала сталь. — Пусть Денис продаст свою машину. Если родная сестра важнее комфорта.
Повисла пауза. Слышно было, как свекровь дышит в трубку — часто, прерывисто.
— Ты что, издеваешься? У Дениса кредит ещё за машину! А твои деньги просто лежат мёртвым грузом!
— Мои деньги лежат на моём счету, — Рита насыпала кофе в чашку, и рука не дрожала. — И я решаю, как ими распоряжаться. До свидания.
Отключила телефон. Села за стол, прикрыла глаза. Внутри всё клокотало, но появилось и что-то другое — непривычное, странное. Облегчение, что ли.
На работу приехала к девяти. Бухгалтерия встретила её привычным гулом — Наташа из соседнего отдела рассказывала про очередной скандал с мужем, Оксана хрустела яблоком, уткнувшись в монитор. Рита села за свой стол, открыла таблицы, но цифры расплывались перед глазами.
— Плохо выглядишь, — заметила Наташа, проходя мимо. — Не спала?
— Не спала, — коротко ответила Рита.
— Мужики опять? — Наташа присела на край стола, с любопытством разглядывая её лицо. — У меня вчера мой тоже устроил концерт. Говорит, на рыбалку поеду с друзьями на выходных. А я ему — куда, говорю, на рыбалку, когда у дочери день рождения?
Рита кивнула, изображая интерес, но слушала в пол-уха. Телефон снова завибрировал — теперь Ксения. Рита сбросила вызов, заблокировала номер.
В обед позвонила Полина.
— Ну что, держишься?
— Держусь, — Рита вышла покурить во двор офисного здания, хотя не курила уже лет пять. Просто нужен был воздух. — Свекровь названивала. Ксения тоже. Денис молчит.
— Молчит — это хорошо. Значит, думает.
— Или копит злость.
— Пусть копит. Рит, ты сейчас главное не дай слабину. Как только почувствуешь, что готова сдаться — звони мне. Я тебя отрезвлю.
Вечером Рита вернулась домой в восьмом часу. Денис был дома — слышалось, как на кухне он гремит посудой. Готовил ужин. Впервые за сколько времени…, даже вспомнить не могла, когда в последний раз он готовил.
Она прошла в кухню. На плите шкворчало что-то в сковороде, пахло жареным луком и мясом. Денис стоял спиной, помешивая содержимое деревянной лопаткой.
— Привет, — буркнул он, не оборачиваясь.
— Привет.
— Сейчас будет готово. Садись.
Рита села за стол, наблюдая за его спиной. Плечи напряжены, движения резкие. Злится. Но готовит.
Через десять минут он поставил перед ней тарелку с гречкой и гуляшом. Сел напротив со своей порцией.
— Слушай, — начал он, не поднимая
глаз. — Я подумал. Может, ты и права.
Рита замерла с вилкой в руке. Смотрела на него, не веря своим ушам.
— Что?
— Ну... — Денис ковырял гречку, явно подбирая слова. — Может, я правда не подумал. Ты копила долго, это твои деньги...
— Наши деньги, — язвительно поправила она. — Разве не так ты говорил вчера?
Он поднял глаза, и в них читалось раздражение.
— Рита, я пытаюсь идти на компромисс. Можешь не ехидничать?
— Компромисс? — она отложила вилку. — Это когда ты великодушно разрешаешь мне распоряжаться моими же деньгами?
— Господи, ну что ты хочешь от меня? — он повысил голос. — Я же признал, что был неправ!
— Нет, — Рита покачала головой. — Ты не признал. Ты просто испугался, что я съеду. Это разные вещи.
Денис швырнул вилку на стол. Встал, прошёлся по кухне.
— Знаешь что? Я устал от твоих претензий. Всю жизнь я один тяну эту семью! Зарплата у меня больше, ипотеку плачу я, машину я купил! А ты тут устраиваешь истерики из-за каких-то жалких...
— Замолчи, — оборвала его Рита. Голос прозвучал тихо, но так отчётливо, что Денис осёкся. — Просто замолчи уже.
Она встала, подошла к нему вплотную.
— Ипотеку ты платишь? Прекрасно. Из общего бюджета, между прочим. Зарплата больше? Замечательно. Но я работаю наравне с тобой, плюс всю квартиру тяну — готовка, уборка, стирка. Твоя мамочка приезжает — я ношусь с пирогами. Ксюша приезжает — я накрываю стол. И ты говоришь «жалкие деньги»?
Денис смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Вот что я тебе скажу, — продолжала Рита. — Либо ты прямо сейчас извинишься — нормально извинишься, а не этот твой «может, я не подумал», — либо я действительно съезжаю. Сниму квартиру, куплю свою машину и буду жить для себя. Без твоей мамы, без Ксюхи, без тебя.
Тишина затянулась. За окном проехала машина, залаяла собака. Часы на стене отсчитывали секунды — громко, настойчиво.
— Извини, — выдавил наконец Денис. — Я правда... извини. Я был не прав.
Рита кивнула. Прошла мимо него, взяла сумку.
— Куда ты? — растерянно спросил он.
— К Полине. Переночую у неё. Мне нужно подумать.
— Рит...
— Не надо, — она подняла руку. — Просто не надо сейчас. Я устала, Денис. Очень устала.
На улице накрапывал дождь. Рита шла по мокрому асфальту, и с каждым шагом становилось легче. Телефон завибрировал — Денис писал что-то длинное, но она даже не стала читать. Просто выключила звук и убрала трубку в карман.
Впереди светились окна Полининой хрущёвки. Где-то играла музыка, смеялись люди. Жизнь продолжалась — чужая, своя, какая угодно. И Рита вдруг поняла: она больше не невидимка в собственной истории.